Сладких снов, Томми.

«- Я сумасшедший!» — кричал про себя Томас, стараясь заглушить неведомый и в то же время такой знакомый девичий голос в своей голове, вызванный старательными попытками что-то вспомнить о девушке, сейчас лежащей без чувств в Приюте. «Всё изменится». Что изменится? Почему? Кто это говорит? Он никак не может принять, что эти обрывочные фразы — его воспоминания, не может, кажется, принять и мысль, что вся эта хрень с лабиринтом возможно и его рук дела. «Нет, нет, нет». Это никак не укладывается в голове у парня. Он ведь не мог поступить так. Не мог ведь? Пока навязчивые мысли путались с голосом в голове, ноги, ещё какие-то четырнадцать или пятнадцать часов назад чуть ли не отречённые от своего хозяина из-за жуткой измотанности, вновь с новой силой несли его по коридорам лабиринта. Он словно всегда знал все эти пути, будто сам их придумал, а теперь, даже летая в облаках, ни разу ещё за битый час бешеного бега не наткнулся на тупик. В лабиринте он — как рыбка в воде. Лицо обдаёт прохладный ветерок, невесть откуда взявшийся в холодных стенах этих катакомб, и Томас прекращает бежать, с каким-то недоверчивым облегчением замечая, что голос умолк, а он находятся в заточении стен этого распроклятого лабиринта. Что не странно, но паника не овладела им, как бы владела многими в такой ситуации. Только сейчас он трезво оценил свой странный поступок. Что теперь подумает Ньют? Это один из немногих приютелей, кто нравится Томасу с самых первых минут в Глэйде, и ему бы не особо хотелось рушить приятное отношение со стороны светловолосого глэйдера только из-за своих шизанутых припадков. Не секрет, что новоиспеченный Бегун стыдится всего, что произошло у девчонки. Он не мог тогда контролировать себя, его пугали воспоминания и то что ещё больше чувствовал связь с Терезой. Быстро оправившись и ринувшись обратно, Томас проклинал всё на свете. — Чёртов Ньют, неужели тебе настолько интересно было, кто она для меня?!                                                             *** Ньют в недоумении поглядел на дверь, из которой только что вылетел новенький Шенк, чуть не выбив бедолагу с петель. Сейчас в воздухе медленно таяли все заданные им вопросы, каждый из которых не имел ни ответа, ни даже зацепки, создавая при этом неуютную обстановку. Он закрывает глаза рукой, массируя их и издавая звук наподобие удручённого сдавленного стона. В его голове порядка не больше, чем у того же Томаса. С одной стороны он раздражён поступком сбежавшего, с другой, винит себя, что не рассчитал силы и слишком сильно надавил на то, на что давить не нужно было вовсе. Он не смог сдержаться и не завалить расспросами. Дело касалось не только его, но и всего Приюта, который стал многим глэйдерам домом. И если ещё бредни из уст Гэлли звучали так же безумно, как и тот, кто выдал их, то уж после того как Алби что-то передал Томасу о воспоминаниях после Превращения и залился самоудушением Ньют потерял ту стопроцентную уверенность в том, что Чайник не при делах. Последние события выводят его, голова ходит кругом, не давая иногда мыслить логично. Ко всему прочему, нога разболелась ещё сильнее, чем прежде. «Надо найти его». Находится рядом с девчонкой больше нет никакого желания. Его особо и не было до этого, а сейчас так и подавно. Странная её связь с Томасом его почему-то огорчает. И ведь это даже не по той причине, по которой она колышет половину Глэйда. Что-то другое. Бывший Бегун поднимается с края кровати и неестественно быстро выходит из помещения, из которого несколько секунд назад ошеломлённо выскочил Томас, но сразу же останавливается, не сделав и десяти шагов от Хомстеда. Взгляд улавливает фигуру Томаса, удаляющегося прямиком в Лабиринт. Ещё бы пару дней назад, завидев такое безрассудство, ему бы пришлось начать орать на весь Глэйд, чтобы этот Чайник остановился и не нарушал их Правило Номер Один. Но так как он теперь Бегун, на его душу это правило не распространяется. — Ну и назначил я Бегуна на свою голову, блин, — и после своего замечания, парень вернулся в Хомстед, находя себе укромное местечко на подумать. Волноваться за Томаса не было нужды. После последней ночи, доказавшей, что тот может стать бегуном вот так сразу, без лишних формальностей, и сделавшей его одним из первых, кто выжил ночку с гриверами, сомнений нет — побегает и вернётся. Хотелось бы, конечно, чтобы это случилось до закрытия стен, но зависит это теперь не от Ньюта. Прошёл час, а Томаса до сих пор нет. Об этом говорит его отсутствие на ужине. Ньют никогда не разводит панику с пустого места, а поскольку он пришёл один из первых, и народ только начал подтягиваться, то можно предположить, что беглец придёт позже. Но и позже он не появился. Ни через десять минут, ни через двадцать, ни даже через полчаса. Вот теперь-то можно и начать волноваться. Этим днём был уже один дурень, который, по словам очевидцев, тоже сбежал в лабиринт после своего блестящего выступления на Совете. «На хрен их всех туда тянет?» Но если на Гэлли ему было абсолютно плевать, ибо тот сделал всё то, о чём мысленно молил его Ньют, то в случае с Чайником появлялась тревога. Бывший Бегун сам от себя в замешательстве. Искренне волноваться принято, в случае Ньюта, только за самых близких ему людей, как Алби или Минхо, что стали ему как братья. Но ведь Томас только неделю прибывает в этом месте, а уже пользуется симпатией у него, настолько, что тот и не скрывает сейчас свои переживания. Трясущего ногой Ньюта замечает Чак, пухленький мальчик, который тоже упустил из вида своего друга на добрые два-три часа. — Ньют! Где Томас? Он до сих пор с Алби? — пыхтит мальчишка, усаживаясь рядом со светловолосым, который наконец вышел из своих размышлений и перевёл взгляд с каменной стены на подсевшего. — Не знаю я, — с нотками раздражения и сонливости ответил Ньют, предварительно обдумав, что сказать, — убежал в лабиринт и ни слуху, ни духу, — парень опять отвёл взгляд на стену, словно собрался её просверлить взглядом и найти за ней Томаса. — ааа. — как-то задумчиво протянул Чак, — он вернулся уже? Ньют посмотрел на мальчика взглядом «ты дурак или да?», а затем набрался сил не съязвить. — Я же сказал тебе, Шенк ты недоделанный, не знаю я, не знаю. Повисло молчание, прерываемое шумом на заднем плане всё ещё чем-то занятых глэйдеров. Хотелось провалиться под землю. — значит, нужно найти его, — первым не выдержал и разорвал тишину Чак, вставая с места и ловя на себе недоуменный взгляд старшего. — Ну же, Ньют, какой толк, от того, что ты просто сидишь? — мальчик скорее хочет найти Томаса ради поникшего Ньюта, чем из личных интересов. — вспомни Правило Номер Один. — Почему ты думаешь, что Томас в лабиринте? Может он уже вернулся и сидит где-нибудь, отдыхает, а ты волнуешься! — Чак даже не стал выслушивать длинную лекцию о том, что за стены Приюта выходить нельзя, а Ньют удивился смышлёности шанка и явно приободрился. — Что-то в этом есть, — согласился Ньют. — Ладно, уговорил. Чак взбодрился ещё пуще прежнего, замечая, как его идея заставляет парня подняться с места, разминая затёкшую спину. Уже сорок минут они рыщут по периметру Глэйда в поисках потерявшегося, не втягивая интересующихся приютелей в данное мероприятие. Ньют решил для себя, что так будет лучше, нечего поднимать всех на уши. И Чаку сказал, чтобы лишнего не болтал. Вся беготня по Приюту слегка успокоила парня, то ли из-за вечно встречающихся по пути товарищей, которые рассказывали какие-то не особо нужные факты, накопившиеся за день, то ли так влияет на него вся атмосфера вечернего Глэйда. Сейчас Ньют идёт в юго-западном направлении к Жмурикам, где они хоронят всех погибших. Вечером это не самое приятное место, однако Томас мог быть здесь. Для себя он подметил, что уже через считанные секунды начнут свою ежедневную процессию стены и вновь почувствовал тревожность, но тут же осёкся, замечая какое-то движение, быстрое и ближе к стене. Ньют ускорился, насколько мог. Земля содрогнулась. Ворота с четырёх сторон начали закрываться, но Бывший Бегун не обращал внимание, он уже шёл через рощу, держась ближе к стене, чтобы не шуметь ломающимися ветками под ногами. Он был прав, чертовски прав, когда предположил, что движение может принадлежать Томасу. Это был и правда он! Когда Ньют его нашёл, тот уже спал, удобно устроившись в соединении стен, покрытом густой зарослью плюща. Сейчас парень должен разбудить Томаса, чтобы тот шёл и высыпался в Хомстеде, а не здесь, но не решался потревожить спящего, он казался ему таким умиротворённым в этот момент. Бывший Бегун решил предпринять другие меры. — Томаса в Хомстеде нет, я всё прочесал, — отчитался Чак, подошедший к Ньюту, который копошился в том самом Хомстеде у своего спального места, хотя по уговору должен быть в роще. На плече у него весело небольшое одеяло, что озадачило мальчика, — Ньют? Что ты делаешь? — Меньше слов, больше дела, Шенк, — и ничего толком больше не объяснив, он вручил Чаку одно из одеял, — лучше помоги мне. Чак не мог отказаться, потому что: а) это был Ньют, который ничего не говоря даже, давил своим местом в сложившемся обществе; б) ему уже всучили одеяло. Оказалось, что совсем не Ньюту нужны одеяла, а спящему в роще Томасу. "Хорошо устроился, учитывая, что недалеко похоронены другие Шенки" — заметил про себя Чак, когда наблюдал, как старший изображает заботливую маму, укрывая парня одеялами. Ньют же чувствовал облегчение, что с Томасом всё хорошо, но это не мешало ему злиться на него. Сам Бегун ещё даже не подозревает, что отсидит весь следующий день в Кутузке не только за нарушение правил общины, но и за то, что заставил волноваться за него. Перед тем, как уйти, Ньют засматривается на новичка, что в принципе уже никакой не новичок, и тихо произносит следующую фразу, разрезающую тишину. — Сладких снов, Томми.                                                                   *** — А если его кто-нибудь найдёт и разбудит? — интересуется на обратном пути Чак. — Позаботься об этом, — и поймав на себе вопросительный взгляд, продолжил: — скажи всем встретившимся, что я сказал не будить.