And what the hell were we?

***

So, if we can leave it all behind us.

Сонхун перестал общаться с Джеюном давно, лет-таки пять назад, прямо перед выпуском из одиннадцатого класса. Мечталось им многое, планировалось тоже, и они реализовали все свои призрачные грёзы в реальной жизни. По-отдельности, правда, но реализовали. Помнится Хуну, как перед их первой и, что самое печальное, последней ссорой они хотели снять квартиру в Питере, уехать из своей глубинки, сбежать от родителей, бросить всех-всех. А зачем они им, правильно? Но под конец одиннадцатого класса с Джеюном начали происходить странные, неладные вещи: Юн вел себя непонятно, его доброта, забота, нежность по отношению к Сонхуну в минуту сменялись необъяснимой ревностью к другим знакомым, из джеюновых уст вылетали обидные, совершенно не в шутку брошенные слова, бесконечные придирки, и невозможный холод. Сонхун видел, как Юн намеренно отдаляется, и решил больше не терпеть, уходил от Джейка все дальше и дальше, говорил меньше, практически ничем не делился, а Джеюн продолжал долго и упорно выяснять отношения, пытался разузнать, что же, все-таки, происходит между ними. Задавался вопросом, почему это Сонхун после всех его необдуманных, нежеланных действий отдалился. Сонхун не привязывается к людям, Джейк же, наоборот, становится зависим от них. И каждая встреча с Сонхуном ощущалась больнее, тягостнее. Джейк, конечно, хотел сказать, желал поведать о чувствах, но Пак же незаинтересован, Джеюн для него ходит на грани между «знакомым» и «другом». Только вот для Шима он по-прежнему «лучший друг». Сонхун так не считал.

You're my best friend, I'll love you forever.

К Сонхуну все липнут и с каждым есть определённая дистанция, Джейк — не исключение. В жизни Хуна, в принципе, не бывает исключений. Пак до невозможности неподступный, недосягаемый. Сонхун ощущает себя комфортно в одиночестве, он не имеет особой потребности в общении с людьми, у его социальной батарейки до жути плохое состояние аккумулятора, полностью теряет свой заряд после одной прогулки, разговора. И заряжается она долго, неделями, а-то и месяцами. Поэтому и уход Джеюна из его жизни не нанёс глубоких ножевых ударов по душе, Сонхуну хотелось в это верить, зря, что ли, он свято внушал себе это долгие годы. Хун уверен, что к нему снова прицепится какой-нибудь новый Шим Джеюн, и, конечно же, не задержится надолго. Не прицепился, Джеюн один такой. С Паком дружить сложно. Шим же полностью отличается от интровертной натуры Сонхуна. Юну необходимо общение, социальный контакт, люди рядом: в интернете и в реальной жизни. И их отношения с Паком Джейк всегда ощущал по-странному неприятно, по-особенному больно. Неприятно, потому что Сонхун исчезал. Больно, потому что тяжело это, любить человека, переодически пропадающего из жизни. И Шима грела лишь мысль о том, что он — один из немногих, кто смог переступить черту «знакомый», но к «лучшему другу» или, возможно, «любовнику» Юн не придёт никогда. Теперь и вовсе спустился на самую нижнюю ступеньку, приняв роль «незнакомца», с которым Сонхун делит невозможно много беззаботных воспоминаний. Юн думает, что навсегда останется для Сонхуна незнакомцем. Оба парня переехали в Санкт-Петербург, сняли квартиры неподалёку друг от друга, это получилось совершенно случайно, в их районе множество молодых людей обзаводились временным жильем, и продолжали учиться в одном университете, правда направленности разные. Они пересекались часто, сердце Шима по-прежнему выскакивало из груди, а внутри находились все те же старые чувства, которые Юн не сумел выразить правильно, как надо. Плохая это, все-таки, привычка унижать, говорить обидные, неприятные, задевающие самые больные зоны слова, по отношению к человеку, которым Джейк дорожил сильнее, чем собой. И, возможно, объясни Джеюн все раньше, то чувств бы со временем не осталось. Неизвестность пугает, несказанные слова продолжают вертеться на кончике языка, а выдуманные перед сном ненастоящие сценарии с Сонхуном делают из Пака идеального человека, с которым у Юна, вероятно, получилось бы. Но это только в голове, на деле Сонхун остался прежним, в нем ничего не изменилось, один лишь внешний вид и количество знакомых вокруг. Шим верил в это, сам же придумал. Если не пишет — значит не нуждается в Юне. В Джеюне же подверглось изменениям практически все. Джейк поменял свой стиль, обзавёлся новыми вещами, совершенно несвойственными для его личности, перекрасил волосы в серый, сделал множество проколов в ушах и даже маленькую татуировку на спине набил. Решил изолироваться от людей, привыкнуть к одиночеству, уйти в себя и зачитываться любимыми книгами Хуна. Возможно, будь Джеюн немного образованнее, начитаннее в школьное время, их дружба с Сонхуном продержалась бы на порядок дольше. Но, опять же, это всего лишь догадки Юна. Сонхуну казалось, что он полностью отпустил, забыл Джейка, только вот когда красное вино, которое Пак пил от скуки, от когда-то любимого одиночества, давало воспоминаниям проигрываться перед глазами, джеюнову смеху — раздаваться приятным звоном в ушах, незаметным прикосновениям Шима — призрачно ощущаться на оголенном теле, Сонхун испытывал пустоту. Пустоту, потому что из его жизни пропал человек, который всегда мелькал перед глазами, делился всем-всем, а после и вовсе отверг, искоренил из себя «наивного мальчишку Юна», окинув Сонхуна холодом, а вместе с ним и болью. В задрипанной съёмной квартире, где-то на окраине Питера, всегда было неимоверно душно, до скручивания в животе, а алкоголь в крови лишь сильнее погружал в огненные оковы, и, быть может, джеюнов холод остудил бы ее однажды. Джеюн же всегда был уверен, что Сонхуна он не отпустил, бережно хранил моменты, совместно проведённое время в мыслях, вечерами погружаясь в ностальгию. В ностальгию по поцелуям в лоб, сделанных, конечно же, в шутку, по утонченному телу, дотрагиваться до которого Джеюну позволялось редко, Пак же не терпит физический контакт, когда как Джейк с ума сходит от него, даже по их одной единственной ночёвке, после которой Сонхун пропал на долгий-долгий месяц, не появляясь в сети, не разговаривая в школе. А у Юна, между прочим, за этот месяц накопилось много всего, чем ему непременно хотелось поделиться с Сонхуном, а он находился не в ресурсе. В тот вечер Сонхун впервые осознал свои чувства, поэтому пропал, решив, что избежав Юна однажды, — он снова будет рассматривать его, как друга. И, когда Сонхун трезв, когда одиночество вновь становится единственным близким другом, воспоминания о Юне на время рассеиваются. Пак загружает себя работой. Хун не нуждается в Юне на постоянной основе. Паку необходим отдых от него, как и от остальных людей. Шим же из тех, кому не нужно заряжаться. И, когда Джеюн не выдерживает одиночества, не справляется со своими мыслями, воспоминаниями, он забывается в других людях, пытаясь отыскать кого-то похожего на Сонхуна, и у него не получается. Юн никогда не отыщет замены. Другие люди слишком хороши по сравнению с Сонхуном, Джеюн к такому не привык. Он любит непостоянство и отстранённость. Сонхун же совмещает в себе эти качества.

***

I wish I never ever told you all about it,

But I just had to let you know.

Номер Сонхуна Юн выучил, вызубрил наизусть, но ввод ему не требуется, контакт Пака навсегда сохранился в телефонной книжке Джеюна со звёздочкой в углу. Серая звезда означает избранные. Сонхун по-прежнему остаётся избранным. Хун всегда будет контактом на случаи «ЧП». В марте в Питере холодно, все так же валит снег, не давая почувствовать наступления долгожданной весны. Джеюн сидит около подъезда в кромешной ночной тьме на деревянной лавочке, припорошенной тонким слоем снега, из его рта вылетает пар, прозрачные порывы тёплого воздуха, а руки залились алым, потрескались от сильного мороза в области костяшек, стали сухими. На плотно прижавшихся друг к другу нагих коленях лежит телефон, а на экране — открытая вкладка «избранные». Сонхун стоит у открытого настежь окна, позволяет проникать снежинкам в квартиру на первом этаже и в ту же секунду таять, исчезать, оставляя влажное пятно на подоконнике, наблюдает за сидящим у его подъезда Джеюном, пьёт дешевое красное вино из картонной упаковки, даже стакана стеклянного не взял, у него же специально предназначенного для вина фужера не имеется. Джеюн мнётся, не решается позвонить, хочет вернуться домой, в тепло, продолжая воображать, представлять их разговор, который никогда, кажется, не случится. В выдуманных сценариях Сонхун не пропадает. Сонхун держит телефон наготове, выключает плейлист, предназначенный для вечеров наедине с самим собой, дешевым алкоголем и школьным образом Шима. Когда вино мешается с бардовой кровью, перед Хуном появляется Юн: старый Шим, с лучезарной улыбкой и неимоверной теплотой души. Джейк наблюдает за падающими с каждой секундой процентами заряда на телефоне. Пальцы его ничего не ощущают, а в горле настоящий ком. Что он будет говорить, если позвонит? Он же так много хотел сказать, где все эти слова сейчас, кто их выкрал из джеюновой головы. На телефон Сонхуна поступает звонок, неизвестный номер, который он, почему-то, помнит до сих пор. Пытался забыть, думал, может, не мелькая Юн в телефонной книжке, перестанет появляться и в голове. Номер Джеюна давно отсутсвует в телефонной книжке Сонхуна. Хун собственноручно наберет его, когда произойдёт то самое «ЧП», потому что помнит наизусть. Джейк молчит, считает идущие секунды на экране. Одна, две, три… минута. Взгляд Сонхуна не направлен на паутинистый экран, он смотрит на Джеюна, явно замерзшего в минусовую температуру в одних домашних шортах и коротком пуховике.       — Чего молчишь? Или в ледяную статую превратился, давно сидишь же, — Сонхун первый прерывает их молчание и бессмысленную трату пакета минут. Говорит с усмешкой, без приветствий и неловкости, будто этих пяти лет и вовсе не существовало.       — Ты же незнакомые номера не берёшь, — обрёл голос Джеюн, желая отмотать время назад и не звонить Сонхуну. — Или по-пьяни общительным становишься?       — Кто сказал, что я пьян? — уселся на подоконнике поудобнее Сонхун, допивая остатки вина.       — Свет нужно выключать, когда следишь за человеком из окна, — все та же усмешка, Юн рад слышать слегка надменный голос Хуна. Джейк поднял голову в сторону окна с горящим светом: желтым, противным, неприятным для глаз.       — Не думай, что я слежу за тобой, просто наслаждаюсь пустотой двора, — Сонхун снимает дырявую сетку, которая обязательно спасёт летом от москитов: всяких разных комаров, мух и мошек. — Заходи, настолько замёрз, что аж голос дрожит. — Хун приглашает к себе Джейка через окно . До входной двери идти не хочется. Все-таки в квартирах на первом этаже тоже бывают какие-то преимущества.       — Вход для кого существует? — прошёл к открытому окну Джеюн. Джейк подал свой сотовый Сонхуну, без него в руках куда удобнее проникать в квартиру через окно.       — Вход в мою квартиру существуют только для меня, а вот всякие лазейки, как окно, предназначены тебе, — взял Джеюна за руку Сонхун, чтобы тот не свалился. Хун усадил Джеюна за круглый кухонный стол со смешной скатертью с лимонами, и корзинкой с засохшими овсяными печеньями. Джеюн часто ел такие раньше, в отличие от Сонхуна, который на дух не переносил их. Пак достал из дверцы холодильника его запасы вина в картонной упаковке, поставил на стол, бокалы по-прежнему не доставал.       — То есть, я могу заходить к тебе когда угодно? — сморщился после первого глотка вина Джеюн. Не сравнится, конечно, с тем, что в бутылках продают за бешеные деньги, но этой ночи кисловатого вкуса придаёт.       — Окно всегда было открыто. Все пять лет, — Сонхун забрал из джеюновых рук белую упаковку с изображением винограда.       — Ждал? — тихо, размеренно спрашивал Джеюн, а внутри настоящее удивление. По его же вине закончили, как Пак его не возненавидел. Юн всегда додумывал за Хуна.       — Возможно. — не даёт однозначных ответов Сонхун. Лишь жмёт плечами и продолжает потягивать бардовую жидкость.       — Ты не меняешься, Хун. — подмечает для себя Джеюн. Кажется, Джейк готов. Шим виду не подаёт, что внутри кошки скребут, а чувство вины поедает его каждое утро, каждый обед и каждый вечер.       — Хун. — голос Джеюна меняется, громкость снижается, Шим переходит на шёпот, ему тяжело даже думать об этих словах, не то что произносить их вслух.       — Слушаю, Джейки. — Сонхун понимает, что сейчас произойдёт. Пак не зол, Хун совсем не сердится на Джеюна. А на что, собственно, обижаться? Сам же так с людьми поступает, только вот не ревнует, не пытается выяснить какие отношения связывают их. Он просто уходит, резко и неожиданно, становится холодным, отстранённым и ничего не говорит, уносит все объяснения с собой. Сонхун боится подпускать к себе людей, они сделали много плохого.       — Хун, я жестко облажался.Я облажался в отношениях с тобой, я не справился с ролью «друга», с ролью «знакомого», даже с ролью «незнакомца» не смог. — напротив сидящий Шим судорожно сплетает пальцы с сонхуновыми, тот позволяет, не противится, старается понять Джеюна, осознать, что же за вина у него внутри, и что значит для него «справиться с ролью» по отношению к Хуну.       — Перестань играть. Ты не актёр, так зачем присваиваешь себе какие-то роли? Просто будь Юном, которого я встретил. Этого достаточно, чтобы сосуществовать рядом со мной, если ты по-прежнему этого хочешь, — Сонхун сжимает сильно вспотевшие ладони, обводит замёрзшие и потрескавшиеся выпирающие костяшки, пытается избавить Шима от дрожи. И только непонятно чем она вызвана: десятиградусным морозом за окном или не выдерживающими нервами.       — А смысл от этого сосуществования, если оно делает больно? Мне хочется большего, а ты не воспринимаешь меня серьёзнее «друга». Даже сейчас у меня эмоций через край и дыхание не в норме, ты же спокоен, Хун. Мы думаем о разном сосуществовании. — убрал руки Джеюн. Шим твёрдо решил, что сегодня это все либо точно закончится, либо только начнётся. Юн не знает, что Пак сдерживается.       — Ведёшь себя, как эгоистичный ребёнок, Джейки. Думаешь, мне было не больно, когда ты говорил мне всякого? Когда специально отдалялся, игнорировал, когда я нуждался в тебе, потому что доверял, Джейки. — Сонхун не выдерживает, повышает голос, нервы не в порядке, и алкоголь только подначивает на крик. — Придумал себе всякие роли, сделал из меня не пойми кого, а теперь сидишь и извиняешься, что, видите ли, не справился. Я отдалился лишь потому, что ты перестал идти на контакт, ты не хотел. Сидел в своём телефоне, говоря, что ты с Хисыном общаешься. Хисын, Хисын, Хисын, постоянно о нем бубнил, что, мол, он отвечает, он обнимает, он поддерживает, — встал Сонхун, чуть ли не разбивая ту немногочисленную посуду о стены. Джейка в минуту окутал страх. Что, если Сонхун ударит, сделает ещё чего похуже. Впервые Шим видит спокойного Пака в настоящем гневе. Он еще не знает, на что способен Сонхун, когда разъярен. Но Хун не желал причинять боли Джеюну, ни физической, ни моральной. Со второй он переборщил. Однозначно.       — Так тебе же плевать было. Сам говорил, что тебе все равно с кем я общаюсь, ты не дорожил общением, Хун, — взял пример с Сонхуна Джеюн, перейдя на крик. Пак никогда не говорил, что ему нет дела до Джейка. Он притворялся. Сонхун стоит напротив сидящего Шима, сильно прижавшегося к стене с ободранными обоями. Когда он говорил, что ему все равно? Что их дружба для него ничего не значит? Что это вообще была дружба? Не любил Сонхун эту черту в Джеюне, когда тот додумывает все самостоятельно, не пытаясь узнать правды. А если и узнает, то продолжает стоять на своём, навязывая себе собственно придуманные неправильные мысли.       — Джейки, ты такой идиот. Прежде чем что-то делать, просто поговори и объясни. Перестань ты держать все в себе. — вспышка гнева закончилась, к Хуну вновь вернулся привычный и успокаивающий шёпот. Пак сел на корточки перед Шимом, держась за его оголенные колени. Как только додумался в одних шортах на улицу в мороз выбежать.       — Сам ты идиот, Хун. Ничего не говоришь, тоже далеко от меня не ушёл. Только нравоучения, а сам им не следуешь. — Шим трогает шелковистые волосы Сонхуна, чёрные, как смоль, смотрит прямиком в глаза с расширенными зрачками, словно тот — наркоман, хотя Хун ограничивается дешевым алкоголем. Какая разница как из жизни уходить. — Всегда только и указываешь на ошибки, вечно что-то не то делаю. — в лице Сонхуна что-то изменилось, скулы стали острее, пропала детская припухлость, и только родинки на лице по-прежнему были невозможно-чёрные.       — Я указываю на них только людям, на которых мне не все равно. Как ты этого ещё не понял? Я снова хочу быть близким с тобой, Джейки. — Сонхун впервые ластится, не избегает прикосновений, открыл для себя новое чувство. А оно, знаете ли, приятное, тем более от Шима. Пак слишком долго убегал от них.       — В каком плане «близким»? — Джейк сполз со стула на пол, к Сонхуну, не нравится смотреть на Пака свысока. Ощущение такое вызывало, будто тот к ногам его припал, дабы вымолить прощение. Шим сидит близко-близко, позволяет сжимать свою все ещё потную ладонь, пытаясь не расплавиться от пронзающего взгляда Сонхуна. А он, оказывается, не изменился, всегда был наполнен трепетом, только вот Джеюн этого в упор не замечал. Прикосновения Сонхуна, сродни искрам, до жути будоражат. Джеюн желает закончить здесь и сейчас. Он понимает, что дружить с Сонхуном не получится, он попросту не выдержит этого напряжения, не сможет в полной мере наслаждаться дружескими отношениями, ведь односторонняя любовь — самое страшное ее проявление.       — В том же, о каком сосуществовании ты говорил. — слегка улыбался Хун, играясь с дважды перемотанной цепочкой вокруг запястья Шима. У Пака точно такая же висит на шее, спрятанная под тканью растянутой домашней футболки. Парные кулоны. Купили их в конце девятого класса и обещали снять, когда их пути разойдутся. Никто не снимал. Видимо, Сонхуну понадобилось слишком много лет, проведённых на пару с вином, дабы осознать, что Джеюн для него не безразличен. Пак больше не желает строить высоченные заборы, отдаляясь с каждой секундой все дальше и дальше. Сонхун обнимает Джеюна за узкую талию, больше не в состоянии устоять перед Шимом. Теперь он имеет полное право касаться Джейка когда ему вздумается, ощущать его сбитое дыхание, вызывающее мурашки на разгоряченном теле и, конечно же, целовать в самую макушку, только уже не в шутку. Джеюн разрешает. Он долго об этом мечтал. Теперь сценарии в его голове стали явью. Джеюн решил дилемму в голове, не дающую ему покоя долгие годы, перестал испытывать вину, ведь Хун принял его, не отверг, как ему думалось раньше. Джеюн больше не нуждается в призрачных грезах, всплывающих перед глазами каждую ночь. Сонхун теперь рядом, не убегает, не избегает прикосновений, и не отстраняется, когда вновь испугается собственных чувств. Сонхун окончательно признал их. Сонхун по-прежнему нуждается в отдыхе, Джеюн же остаётся рядом, поддерживая молчание. Джеюн стал первым исключением в жизни Сонхуна, найдя лазейку к нему в дом, а вместе с тем и в душу.

Hope you don't regret it.