Ничья

— И победил… Константин Плотников! Пока ведущий объявляет победителя игры у Влада в голове ни одной приличной мысли, а в кожаных штанах предательски тесно. Венка на лбу, удачно закрытая прядью светлых волос, пульсирует желанием притянуть Костю к себе за ворот этой необъятной косухи и, заглянув в бесноватые черные глаза, впиться в чужие губы, со всем рвением и страстью, что ноет в груди с момента начала съемок. Плотников напоминает несносного голодного вампира с этими его соблазнительно виднеющимися при улыбке клыками и раскатистым зловещим смехом. Влад честно изо всех сил пытается не облизывать его взглядом, но, получается из рук вон плохо. Отдаленно, будто находясь под водой, он слушал задаваемые ведущим вопросы, а сам то и дело поглядывал вправо, прижимаясь к холодной жестяной бочке все ближе и ближе. С каждым вдохом терпение и самообладание покидало бренное тело Влада и тому оставалось лишь молиться о скором завершении съемок и чтобы, блять, Костя отпустил его уже из объятий, потому что выпирающий бугорок в области паха выдает Коноплева с потрохами. — Ты мне ни разу не помог, это… это, — слова никак не хотели складываться в единое целое и Влад, стыдливо опустив глаза в пол, принялся перебирать лежащие на бочке флажки, дабы хоть немного отвлечься от жаждущей внимания проблемы. — Я согласен, это свинство, — с лицом довольной скотины Костя шатается вперед-назад, исподлобья поглядывая на Влада и не понимая, почему тот выглядит так смущенно. — Это довольно свин… свинский поступок, — успев проклясть свою растерянность уже раз десять, Влад с взглядом полным отчаяния пялится на съемочную команду, стараясь избегать маячащей рядом фигуры Кости. Но тот все никак не хотел отлипать, будто его магнитом все тянуло и тянуло ближе к дрожащему как осиновый листик Владу. Шустро и коротко со всеми попрощавшись, парни, не сговариваясь, вдвоем практически выбежали из павильона и задали курс к туалету. Под почти оглушающий смех Кости, Влад, наклонившись над раковиной, начал умываться ледяной водой дабы придти в чувства, но, с каждым мгновением мир вокруг только сильнее плавился. — Чего ты так разволновался, подумаешь, проиграл викторину, — Костя бормочет весело, прислонившись к кафелю на стене спиной, и со всей дружеской заботой похлопывает задыхающегося Влада по плечу. — Да я не из-за этого, Кость, — не подумав брякает Влад и тут же застывает, глядя на свое отражение в мутном зеркале. Какой же он, блять, дебил. Так нелепо проболтаться надо уметь, спору нет, браво, Владислав Коноплев, просто браво. — В смысле? А что случилось?— нахмурив брови, Костя отлипает от стены и кладет свою размашистую ладонь на владиково плечо, заботливо сжимая. — Да я… Сука, — Коноплев крепко жмурится и с глухим стуком ударяется лбом о стекло, в глубине души надеясь провалиться в зазеркалье как девчонка из детской книжки. — Не сука ты, Владик, не надо, — Костя вновь смеется и нарочно нежно, насколько только может, едва касаясь кожи проводит пальцами по чужой щеке. После таких аккуратных, пускай и лукавых касаний, у Влада окончательно кончается державшееся на честном слове терпение. Одним резким движением он вдруг оказывается прямо напротив костиного лица, и, мысленно попрощавшись с жизнью, прижимается своими губами к чужим, размашисто проведя по зубам языком. Руки дрожат как у алкаша, а ноги тут же становятся ватными, но, это не мешает вложить в этот поцелуй все те чувства, что сидели у Влада где-то в глубине сердца, ноющие и рвущиеся наружу. Костя, от шока не заметивший, как открыл рот, не знает, что и думать. Владиковы губы на своих ощущаются так правильно и так сладко, что сопротивляться просто глупо. Плотников лишь углубляет поцелуй, плавно перемещая свою ладонь с чужой щеки на шею. Под пальцами пульсирует сонная артерия Влада и это, почему-то, оказывает убийственный эффект. Грубо разорвав поцелуй, Костя с полсекунды залипает на соединяющую их рты полосочку слюны, а потом нагибается к владиковой шее дабы вцепиться в нее своими острыми клычками и, как подобает настоящему вампиру, слегка причмокивая, засасывать нежную кожу. На месте укуса вскоре расцветает приличных размеров засос и, довольно улыбнувшись своей работе, Костя исподлобья смотрит на Влада. У того между тем душа кажется покинула тело, и он стоит подобно статуе, смотря куда-то за костино плечо и честно пытаясь дышать. Когда их взгляды пересекаются Костя вдруг совершенно неожиданно для себя осознает, что у него крепко так стоит. Нет, конечно, он и раньше считал Влада охуеть каким красивым, но чтобы в таком ключе. — Ты мне нравишься. Давно уже. И я пиздец как тебя хочу, — непривычно быстро для себя тараторит Влад, пытаясь набрать в легкие как можно больше кислорода. — Вау. Ну, в смысле, бля, ты классно целуешься, вот, — Костя в момент чувствует, как после каждого слова багровеют его щеки. Сказанул так сказанул, красавец. Влад осторожно, будто спрашивая разрешения, вновь приближается к чужому лицу, ни на секунду не отводя взгляд от таких манящих и влажных губ. Плотников же, отзеркаливая действия Коноплева, первый сокращает расстояние между ними и, вспомнив, блять, что они так-то не одни тут находятся, затаскивает Владика в кабинку, дрожащими пальцами защелкивая замок. Между их телами нет ни одного свободного миллиметра, но и этого мало. Хочется залезть друг другу под кожу, слиться и стать одним целым, разделить этот внутренний огонь на двоих. Руки пускаются в свободное плавание и самостоятельно бродят там, где вздумается, то поглаживая ребра, то спускаясь ниже к самой пояснице. От возбуждения каждый кусочек кожи зудит и колется как наэлектризованный свитер, Костя аккуратно коленкой разводит владиковы ноги и сильнее прижимает их обоих к хлипкой стенке. В ответ Влад прямо в чужие губы глухо стонет и качает бедрами вверх-вниз. От этого блядского движения теперь уже у Плотникова кончается все самообладание. С гулким рыком Костя тянется к ширинке сначала своих, а потом чужих штанов, но вдруг, со стороны двери слышатся чьи-то шаги. Одновременно Влад и Костя отлипают друг от друга, и, тяжело и сбивчиво дыша, начинают прислушиваться. Совсем громкими становятся чьи-то шаги, а вместе с ними и голоса, и через пару мгновений в туалет вваливаются двое неопознанных по голосу мужчин, начинающих, как кажется, долгую беседу насчет современного кинематографа. Как кошка, которую согнали с кровати, Влад шипит и тихо матерится, пока Костя не накрывает своей ладонью его рот. — Такой секс сорвался, — вырывается у Плотникова и он беззвучно смеется, глядя, как Коноплев сначала злобно и одновременно смущенно хмурится, а потом и сам рассыпается в улыбке.