Нетронутый чай

Так странно… Через столько лет увидеть, как он вновь сидит на кухне и снова ждет чай. Будто время провернулось вспять. Он все такой же. Немного взлохмаченные каштановые волосы. Вальяжная поза, полусидя-полулежа, раскинулся на маленьком диванчике. Усталый взгляд, но такой же родной… уже не наблюдает за каждым твоим движением, хотя изредка можно почувствовать, как он украдкой смотрит на тебя все теми же зелеными глазами. Пальцы нервно перебирают ключи от авто, на котором он приехал. Все как раньше. Как было в таком далеком, но теплом прошлом. А она? Все та же вроде. Светлые волосы завязаны в неаккуратный хвостик, пару прядей лезут в лицо, а она все также неуклюже прячет их за ухо. Она такая маленькая, как ему всегда казалось, пытается дотянуться до верхней полки шкафа, чтобы достать чай и не желает ставить банку на одну полку ниже. Все также босиком, хоть пол и холодный, а она вечно простужена. Но на лице уже не сияет улыбка, а щеки не наливаются краской, стоит им встретиться взглядами. Он чисто рефлекторно выпрямился, но в последнюю секунду не стал вставать, чтобы подойти сзади и легонько подтянуть его малышку к банке чая. Старая привычка дала о себе знать, но он уже не мог просто так подойти, между ними была пропасть. Они стали чужими. Это молчание раньше не напрягало и не резало слух, оно им нравилось, они могли просто сидеть и молчать. Долго сидеть. Забыв обо всех и вся. Но слишком много воды утекло. Он изменился. Она изменилась. У него малый бизнес в городе, а у нее маленькая трехлетняя дочь спит в комнате. Но почему через столько лет они не могут сказать друг другу ни слова, чтобы не отвести виноватого взгляда, почему при любом звуке она вздрагивает, а он, не отрываясь, нервно теребит ни в чем не повинные ключи?           - Тебе ведь три ложки, - аккуратно поставила на стол большую чашку с крепким черным чаем, сев на краешек стула напротив него. Он всегда любил крепкий и сладкий чай, а она не могла забыть этого.           - Спасибо. – Подобие улыбки и вновь отведённый взгляд. Молчание.           - Ты изменился. – Вдруг подняла глаза не в силах больше терпеть, рассматривая его и пытаясь тщетно найти того старого… её единственного. И вроде внешне не изменился. Немного грубоватые черты лица, узкие губы, темные зеленые глаза, в которых до сих пор хочется тонуть. Нет сил смотреть, иначе зарыдает. Нельзя. Теперь другая. Гордая.           - Ты тоже. – Перестав теребить ключи, устремил взгляд на нее. Бледное лицо, под глазами мешки от бессонных ночей. В голубых глазах уже нет такого блеска, какой был раньше при каждом её взгляде на него, он стал стеклянным, зябко как-то, а душу раздирает чувство вины от того, что он оставил её тогда. Нижняя губа поджата, как же это мило, привычно, так хочется коснуться кончиками пальцев её лица, чтоб она легонько вздрогнула, провести по щеке, приблизиться и укрыть легким поцелуем родные губы. Но разве это возможно? Возможно, но имеет ли он на это право? У нее есть дочь, значит, она полюбила другого, а у него? У него есть работа, в которой он укрывается от печали, окунаясь с головой в документы.           - Да… изменилась, наверное… - вновь заправила непослушную прядь за ухо, только у нее это получается так мило. Ему вдруг так захотелось сделать это самому, как раньше. Ему так нравилось прикасаться к её волосам, да и ей тоже. – Почему вернулся? Ведь ты так хотел в большой город…           - Хах, все же дома лучше, - нервно усмехнулся он, слишком натянуто. Просто набрался храбрости вернуться, но смелости сказать нет. – А ты, наверно, вышла замуж? – решил перевести он тему, давно заметив, что кольца на пальце нет. Едкая жидкость разъедала всё его нутро. Он пожалел, что спросил еще до того, как получил ответ.           - Ах, нет. Просто так вышло… и… - опустила голову, не в силах продолжать, на глазах застыли слезы, руки сжала так, что костяшки побелели. Нельзя. Гордость.           - Бросил? – почти прорычал он. Его накрыла ярость, ведь уезжая, он желал ей счастья, а, получается, обрек на боль и слезы. Он ненавидел, когда она плакала, пусть сейчас она сдерживала слезы, но он слишком хорошо её знал.           - Да. Еще до того, как узнал, что я беременна… - шепотом, склонив голову вниз, будто провинившийся ребенок. Он не придал значения. Она боялась сказать лишнего.           - Может если бы ты рассказала… – ему неприятно было говорить об каком-то там неизвестном, который её бросил, он ненавидел себя за все, что сделал, но она для него всегда была важней. Какой идиот. Вернуть бы время вспять он бы остался… Кто знает… Может быть они бы пили чай, уложив дочку… Дурак…           - Жить вместе из-за ребенка – это неправильно. – Голос не дрогнул, но в нем чувствовался едкий холод отравленной стали. Клинок пропитан ядом – один порез смертелен.… А вот глаза она спрятала не зря. Как там – зеркало души? Душе несвойственна ложь.           - Дура!  Настолько резко выкрикнул он, что она нервно вздрогнула и одинокие невидимые капли скатились по щеке. Говорить становилось тяжелее с каждой секундой, слова застревали в горле словно ком, а в сердце закрался червяк, который никак не хотел униматься и на секунду он дал ему вырваться, потеряв контроль. Он не имел права отчитывать её. Сам не лучше.           - У него были свои мечты, я не могла их разрушить. – Попытка оправдания, но перед кем? Да и к чему ей оправдываться? Если только…           - А то, что ребенок без отца?! – стукнул ключами по столу, не слишком громко, еле сдерживая ярость и осознавая, что не имеет никакого права кричать на нее и навязывать свое мнение, но разве он мог не злиться? Вечно стоит на своем, вечно считает, что нужно приносить себя в жертву. Наивная дура.           - Тебя это не касается, - холодно прервала любые попытки на жалость она. Теперь она не позволяла себе этого. Особенно от него. Дала обещание, что будет смотреть ему в глаза, а сама сосредоточилась на темных кругах воды в кружке.           - Прости, - лишь глухо пролепетал он, в какой-то момент, осознавая, что его маленькая наивная девочка выросла во взрослую женщину со своими принципами, против которых она не пойдет ради кого-то, как это было раньше. И в этом он чувствовал свою вину. – Работаешь?           - Да.           - А дочь?           - В садике, бывает, подруга помогает, - его задела, даже это пресловутое «подруга». Раньше настроить её на разговор было проще простого, по крайней мере, ему. Он знал всех её подруг, знал всех её друзей и всех одинаково ненавидел. Никто, по его мнению, не был достоин её общения. Все они меркли перед её искренностью, простотой и теплотой, которую она излучала. Она дарила себя, целиком отдаваясь. В этом её грех. Его в том, что не понял ценности и увидел жертву, хотя сам являлся заложником этой теплоты, но осознал слишком поздно.           Он совершил ошибку. Она грела его, оберегала, заботилась, но сдерживала. Ему так казалось. Он всегда рвался куда-то, считал, что найдет то, что искал в другом городе, неизвестном аэропорту, далеких странах. Его манил край света, и он хотел узнать свои пределы. Но, сам не понимал, что ищет и куда бежит.           Нашел успех, достаток. Он мог позволить себе многое из того о чем мечтал, но стал ли он счастливее? Добился ли того, чего хотел? Есть связи, но нет друзей. Есть деньги, но нет того, кому бы хотел дарить дорогие подарки. Есть успех – не с кем поделиться, так, чтобы за тебя искренне порадовались, а не строили козни. Есть секс – нет любви.           Был ли он всё это время несчастен? Едва ли. Вспоминал о ней? Изредка, чего греха таить. Ему нравилась роскошь, которая его окружает. Он прекрасно знал, что может купить всё, что ему захочется. А, что не может сейчас, сможет потом. Посылал к черту тех, кто кричал, будто деньги не главное. Счастье на них не купишь. А он покупал, но только первое время. Потом всё пристыло. И стало уже не таким манящим, хоть и блестело также.           Он вспомнил, с кем ему было тепло и уютно. Эгоистично, не правда ли? А разве может быть иначе?           Она молчала. Гордость не позволила тогда – не позволила сейчас. Да и чтобы изменила правда? Она уже отдавалась ему целиком и без остатка. Телом и душой. Второго раза он не получит, да и она не выдержит… Он ушел до полуночи. Было до одури странно уходить от нее так рано, но ни она, ни он больше не могли находиться в такой обстановке. О чем они говорили еще, он не помнит. Она – не хотела и запоминать. Если бы это было в её воли – она бы и не пустила его на порог. Сама не зная, что за черт дернул её открыть дверь? Черт, у которого есть имя. Такой мелкий, но противный и назойливый. Заставляет постоянно корить себя, не признает лжи и не дает покоя. Самый главный черт, который изредка спит и слишком часто просыпается.                                                   *** Чтобы ни произошло, люди не могут стать чужими в одночасье. Прошло считай четыре года, пройдет еще и пять, а чужими они так и не будут являться. Они могут сказать себе, друзьям, друг другу, что всё кончено, всё остыло, прошло, проехало и пролетело. Обманывать других и себя. Но.… Эта пропасть между ними, недосказанность и трусость. Обыкновенная трусость, что разъедает душу. Неспособность заставить себя хотя бы попытаться исправить ошибки. Это не позволяет им стать никем для друг друга. Не позволяет забыть. Не позволяет спать по ночам, рисуя картины из цикла «Как могло бы быть, если…». Каждый получил результат собственных стараний… Судьба – не джинн из лампы, она не станет исполнять желания, но может помочь подтолкнуть к ним. Останешься плыть по течению – получишь лишь половину. Будешь пытаться грести один – потонешь. Всё просто.                                                    *** Она сидела, прислонившись к холодной двери. Слезы тихо текли по щекам. Она плакала молчаливо, но искренне. Плакала, потому что знала – он ушел. Она может его еще встретить, но он ушел из её жизни. Теперь уже навсегда. Последний шанс, когда она могла всё изменить утерян. Кто виноват? Гордость. Она плакала, проклиная сознание, рисующее ей сцены из дешевых любовных романов и мыльных сериалов, крутящихся на TV круглосуточно. Будь так, он бы вернулся… Ну, кто?! Кто сказал такую глупость, что он должен понять всё только по глазам и жестам?! Ведь сама ты не увидела главного, а требуешь от него невозможного?! Как глупо требовать смелости, когда сама закрылась своей трусостью. Сидел в машине. Долго сидел. В оцепенении. В голове была пустота. Абсолютная. Уничтожающая. Он был готов схватить её, до боли в ребрах обнять и заглушить любое возмущение жарким поцелуем. Что помешало? Страх. Страх, что он всё это выдумал, что его сознание играет с ним и посылает ему знаки, которых нет на самом деле…                                                     *** Небо покрылось серой рябью. В такие моменты глазам неприятно смотреть. Но жить-то надо. Дальше. Как и раньше. Машина скрылась в серых переплетениях дорог. Горячая вода струилась по обнаженному телу. Чай остался нетронутым.