𝙾𝙽 𝚃𝙷𝙴 𝚁𝙾𝙰𝙳

Даллас штат Техас.

***

      Ли Минхо давно не ребенок. Но в его спальне на стене до сих пор висят плакаты разных групп и исполнителей. Героев манги и аниме. Айдолов, популярных у него на родине.       Минхо – этнический кореец. Хотя внешне больше напоминает японца. Впрочем, янки эту разницу всё равно не замечают. Для них Минхо – красивый парень азиатской внешности, невысокий, крепкий и обманчиво мягкий. Сослуживцы его откровенно побаиваются. Дети и животные инстинктивно обожают. Минхо добрый. Но зачастую лишь с теми, кто слабее.       Офицер полиции Далласа Ли Минхо уже третий год на хорошем счету в Центральном управлении города. Сюда он пришел работать сразу после академии. Как один из лучших выпускников, он получил место сразу же и без проволочек.       Мать Минхо живет в соседнем штате. У нее давно новая семья и дети от второго мужа. Отец Минхо скончался десять лет назад. Почти сразу после того, как их семья переехала из Южной Кореи в США. И теперь Минхо здесь практически совсем один.       Минхо всего двадцать три года. Но он давно не ребенок… — Крис! Ты завтра на дежурстве? — Минхо окликнул своего коллегу.       Кристофер Бан Чан – еще один кореец в управлении. Они с Минхо дружны. А сослуживцы называют их якудза. И это уже даже не смешно. — Тут такое дело. — Крис слегка замялся и сморщил нос. Он всегда так делал, когда не знал, как попросить о помощи. Крис старше Минхо и не привык напрягать младших. — Ну чего опять? — Минхо улыбнулся. — Если нужно подежурить, я всегда готов. Ты же знаешь. Мне нечего делать дома. На работе веселее.       Минхо и лгал, и говорил правду. Дома ему действительно было особо нечем заняться. Он жил один в небольшом доме на окраине, который остался им с матерью после смерти папы. Мать Минхо, снова выйдя замуж, ничего не имела против того, чтобы дом принадлежал сыну.       Завтра суббота, и в управлении будет не просто весело, а жарко. Даллас – большой город. А техасцы – народ горячий. Любят выпить и побузить. И у всех на руках оружие. Так что дежурство в выходные – весьма ”веселое” мероприятие. — Слушай, — Крис вздохнул. — Отдежурь за меня эту субботу. А я возьму твою следующую. Чтоб по справедливости. Понимаешь, ко мне родственники прилетают из Австралии.       Минхо ухмыльнулся. Знал он этих "родственников". У Криса в телефоне полно фотографий весьма откровенного содержания. На которых всегда лишь один человек. Его друг детства и сосед. Симпатичный веснушчатый парень, которого зовут Феликс. Он живет в Мельбурне. И его дом стоит на соседнем участке с домом бабушки Криса. Его спальня находится на втором этаже, а окна расположены напротив окон спальни Криса. В прошлом году Феликс уже прилетал к другу в Даллас. И после пары бутылок пива рассвистел всему отделу, как они с Крисом познакомились. Крису было тринадцать. Он приехал к бабушке на Новый год, поскольку его родители находились в стадии развода. И подростка отправили подальше от семейных драм. Как-то вечером Феликс вылез из окна своей спальни на козырек дома, чтобы беспалевно покурить. И наткнулся на недоумевающего Криса, маячившего в окне собственной спальни. Потом они часто сидели вот так и болтали. Феликс курил на козырьке. Крис сидел на подоконнике. И с тех пор они были очень близки. — Почему бы твоим "родственникам" не переехать в Даллас насовсем? — хмыкнул Минхо. — Какой резон мотаться на другой конец света пару раз в году? Крис вздохнул и слабо улыбнулся. — Феликс не может бросить свою мать. Ты не понимаешь, Минхо. У них очень сложные отношения. — Ага, — Минхо повёл плечами. — У него в принципе склонность к сложностям. В отношениях.       Крис закатил глаза. Минхо был прав. Между ним и Феликсом всё сложно. Но Минхо не понимает одного. Есть то, что делает любые трудности несущественными. Расстояние, разница во времени, в характере, в жизненных целях и установках. Всё это неважно. Даже пол человека не имеет значения. Если ты его любишь. А он любит тебя. Только любовь имеет значение. И только ей решать, сколько преград будет на твоем пути. Сколько боли и радости тебе отмерит судьба. Иногда любовь решает даже, будешь ли ты жить или же умрешь. — Ладно, — Крис потянул затекшие плечи. Размял шею и похрустел костяшками пальцев. — Ты домой идешь? Тебя подкинуть?       Машина Минхо была на СТО. На прошлой неделе он разбил фару и погнул бампер, когда парковался в нижнем Далласе на Парк Роу. Бульвар Парк Роу – самая злачная улица южного района города. Вызовы оттуда приходят минимум пару раз в день. Это квартал красных фонарей. Местное гетто, в котором торгуют наркотиками на каждом углу, а двери баров и различных клубов открыты круглосуточно. — Да, иду.       Минхо убрал бумаги в стол. Закрыл все ящики на ключ. Сунул телефон в карман. Он иногда не понимал, зачем таскает с собой этот бесполезный гаджет. Ему никто не звонит и не пишет. У Минхо нет друзей. Нет любимых. Только сослуживцы. Родственники, которые поздравляют его с праздниками несколько раз в год. И Крис. С которым они и так пообщаются на работе.       Минхо огляделся. Уже почти девять вечера. В управлении сегодня тихо, несмотря на то, что пятница. Чуть позже, ночью, возможно, будут вызовы. Минхо устал. Он работал вторые сутки с раннего утра до позднего вечера, и ему ещё завтра дежурить вместо Криса. Но он всё равно не особо хотел идти домой. Всегда, когда нужно было покидать свое рабочее место, Минхо с тоской смотрел по сторонам, словно желая зацепиться за что-нибудь взглядом и остаться.       Крис уже шел к выходу, по пути прощаясь с коллегами. Минхо неохотно двинулся за ним. Люди широко улыбались Крису и сдержанно кивали, встретившись взглядом с Минхо. Он к этому привык. Минхо не был всеобщим любимцем. И никогда к этому не стремился. Ему казалось, это нормально. Когда тебя побаиваются и не фамильярничают. Не хлопают по плечу, нарушая личное пространство. Не шутят тупые шутки в твоем присутствии, ожидая одобрения любой скабрезной глупости. И не смеются вместе с тобой, брызгая слюной или весело похрюкивая. Минхо не любил людей в массе своей. Со стороны он казался достаточно черствым и суховатым человеком. Равнодушным к интересам большинства. Минхо был иного склада. Отказывая в любезности многим, он был склонен отдавать всего себя кому-то одному. Кому-то кто мог бы безраздельно владеть его сердцем.       Минхо вышел в теплый июльский вечер. Солнце пылало на горизонте, медленно уплывая за грань. Плавя горячий душный воздух города. Улицы гудели, заполненные потоками машин. Сирены, рев моторов, музыка радиостанций. Откуда-то издалека ветер нёс знакомую песню. Минхо шел по парковке к пикапу Криса и мурлыкал себе под нос. 𝓨𝓸𝓾 𝓬𝓪𝓷 𝓼𝓮𝓮 𝓶𝔂 𝓱𝓮𝓪𝓻𝓽 𝓫𝓾𝓻𝓷𝓲𝓷𝓰 𝓲𝓷 𝓽𝓱𝓮 𝓭𝓲𝓼𝓽𝓪𝓷𝓬𝓮 𝓑𝓪𝓫𝔂, 𝓫𝓪𝓫𝔂, 𝓫𝓪𝓫𝔂, 𝓘'𝓶 𝔂𝓸𝓾𝓻 𝓶𝓪𝓷       Минхо улыбнулся. Это был кавер на песню Ланы. Его исполнял один корейский айдол, чьими плакатами было занято полстены в спальне Минхо. И ему ужасно нравилось, как этот парень поет с таким милым акцентом сладкие песни о красивой любви. — Минхо! — Крис высунулся из пикапа и нетерпеливо стучал рукой по водительской двери. — Ну, давай резче! Мне надо ещё в магазин заехать на обратном пути! Минхо сорвался с места и бегом помчался к машине. Его сердце бешено стучало, а в глазах застыли слезы. Но сухой солнечный ветер быстро высушил их. Он прыгнул в тачку и едва успел пристегнуться, как Крис рванул с места. Пикап, рыча мотором и взметая пыль из-под колес, погнал через весь город на окраину. В тихий сонный район, где жил Минхо.       Крис домчал с ветерком. Он постоянно превышал скорость и пытался проскочить на красный. Он был на взводе. Это явственно читалось по его поведению. Словно большая радостная собака, Крис был весь в предвкушении. Очевидно от предстоящей в скором времени встречи с хозяином. Минхо усмехнулся. Иногда он завидовал простым радостям нормальных парней типа Криса. Влюбленных в реальных людей. Приземленных и свободных. Минхо, в отличие от них, был глупым мечтателем. Глубоко внутри, на самом дне своего сердца, Минхо отчаянно мечтал, желал и вожделел. Он был поистине влюблен в Луну. Прекрасное и недосягаемое ночное светило. Которым можно было только любоваться. Но никогда не коснуться в реальности. Пикап резко притормозил у лужайки небольшого скромного домика. Минхо дернулся от неожиданности, но, слава Богу, был пристегнут. — Приехали, — хмыкнул Крис. — Не забудь завтра мои отчеты заполнить. Я приду в понедельник, распишусь везде. Хорошо? Минхо кивнул. — Да, конечно. Не переживай ни о чем. Отдыхай. Феликсу привет. Минхо открыл дверь и спрыгнул с высокой подножки пикапа. — Непременно передам, — Крис махнул рукой и уже нетерпеливо жал на педаль газа. — Счастливо! — Пока!       Минхо не успел даже поднять руку в прощальном жесте. Крис умчался в закат, не оглядываясь. Оставив после себя лишь клубы дорожной пыли да облачко выхлопных газов. Минхо чихнул и, развернувшись, двинулся по дорожке к дому. Гул города здесь был едва слышен. Тихая, спокойная жизнь окраин шла своим чередом и по собственным законам. В десятом часу вечера люди тут уже готовились ко сну. На лужайках включалась ночная подсветка и автоматический полив. Одинокие прохожие выгуливали питомцев или шли в единственный на районе круглосуточный супермаркет. Минхо вошел в дом, захлопнул входную дверь и погрузился в тишину.       Одиночество. Великое благо. Человек – существо социальное. Но ничто не обладает настолько мощной силой исцеления, как кратковременный отказ от всех возможных контактов. В абсолютном вакууме своего микрокосма душа автоматически включается в поток. Замкнутая и совершенная система, коей является человек, работает слаженно и без сбоев. Процессы организуются сами собой. Отладка системы происходит в фоновом режиме. Ты спишь, ешь, дышишь и приходишь в норму, постепенно растворяясь в окружающем пространстве пустоты и тишины. Лучше всего это ощущается на природе. Сливаясь с ней, человек даже в молчании находит удовольствие созерцания.       Однако то, что в ограниченных дозах является лекарством, при злоупотреблении легко становится ядом. Минхо давно был отравлен. Яд одиночества разъедал его душу. Но самое страшное, что он проникал и в сердце.       Первое, что видел Минхо, входя в свою спальню, были прозрачные глаза очень красивого человека. На фотографиях и плакатах этот парень казался нереальным. Но в сети и по телевидению Минхо очень часто в последние три года видел его во всех ракурсах. И отлично знал, что этот идеальный человек реален. И восхитителен при любых обстоятельствах.       Хван Хёнджин – айдол из Южной Кореи. Безумно популярный у себя на родине и почти не известный в Америке. Янки, за редким исключением, не стэнят звезд азиатского происхождения. У них полно своих кумиров. Когда Минхо впервые увидел Хёнджина в одном из многочисленных шоу на выживание, так популярных у него на родине, то не поверил собственным глазам. Хёнджин цеплял сразу. Его безупречная внешность и детская непосредственность привлекали внимание зрителя. Оторваться было невозможно. Человек-наркотик. Человек-мечта. Минхо не успел опомниться, как стал ярым фанатом, скупавшим весь возможный мерч от своего кумира. Все свои скромные деньги Минхо тратил на альбомы, карточки, плакаты и даже дважды летал в Корею на концерты. В Америке, к сожалению, Хёнджин лишь иногда записывал песни, но никогда не выступал. На западе он не был достаточно популярен. Впрочем, Минхо был твердо уверен, что у парня всё впереди. Тот был ещё молод. Хёнджину едва исполнилось двадцать пять лет по корейским меркам. То бишь реально ему было всего двадцать четыре. Айдолы рано начинают. Но мировая слава не приходит слишком быстро.       В прошлом году Минхо решил немного сбавить обороты в своем сумасшедшем пристрастии. Он был так увлечен человеком с обложек журналов, что полностью ушел с головой в свои фантазии. Дошло до того, что в один прекрасный день Минхо проснулся с утра весь мокрый от пота и спермы после самого прекрасного сна в своей жизни. В котором он трахал своего кумира совершенно без малейшего почтения к его звездному статусу. И всё бы ничего, только вот осознание того, что это был всего лишь сон, довело Минхо до слез. И более того. От разочарования в объективной реальности Минхо едва не впал в депрессию. В связи с чем им было принято вполне разумное решение – очистить стены спальни от плакатов с соблазнительными изображениями. Оставив лишь самые скромные. Никаких призывных поз и огненных взглядов. О полуоткрытых влажных губах и речи не шло. Только кавайные изображения в полностью одетом виде. Минхо постарался отстраниться от своих неуемных фантазий. Стал меньше следить за жизнью своего биаса. Вместо каждодневного мониторинга новостей просматривал сводки раз в неделю или две. И постепенно успокоился. Хёнджин по-прежнему безумно нравился Минхо. Но он всеми силами пытался унять свою тягу к бесполезным мечтам, которым всё равно никогда не сбыться в реальности.       Минхо снял форму и сложил, чтобы отнести в стирку. В такую жару, как этим летом в Техасе, Минхо обычно использовал несколько комплектов формы. Две даже висели у него в личном шкафчике в управлении. Так как иногда было необходимо переодеться в течение дня. Или же с утра после ночного дежурства. Нужно было идти принять душ. Привести себя в порядок и лечь спать. Завтра он будет целые сутки на службе. Минхо задержал взгляд на красивом лице человека с плаката. Ему улыбался светловолосый хрупкий ангел с капризными полными губами и льдинками прозрачных глаз. Минхо тряхнул головой. Надо было всё убрать к чертям собачим. Даже после целого рабочего дня, уставший как черт, он сходу начинает крутить в голове свои гейские фантазии. Дурдом какой-то. Минхо пошел в душ, чтобы там вновь думать об идеальном человеке, представляя его перед собой на коленях.

***

      Субботнее утро не заладилось с самого начала. Минхо смахнул будильник с тумбочки, и тот неудачно упал на пол. Треснуло стекло на панели электронных часов.       Минхо ужасно спал. Не выспался. И был зол как собака. Полночи он пытался уснуть. Его мучило возбуждение, которое не смогла снять даже дрочка в душе. В голове крутились навязчивые мысли о том, какой секс предпочитает человек из его фантазий. Хотел бы Хёнджин, чтобы его трахнули? Или же хотел бы трахнуть кого-то сам? Он гетеро? Или би? Или чистый пассив, который любит только послушно раздвигать ноги, будучи под кем-то. Минхо уткнулся лицом в подушку и зажмурил глаза до боли. Из-за утреннего стояка ему было трудно даже лежать на животе. Было больно, неудобно, неприятно и хотелось только одного. Секса с тем, кого так сильно желаешь. Если бы этот человек был в реальном доступе, Минхо плюнул бы на всё и подробно Крису уже летел бы навстречу своему счастью без оглядки. Но, увы, ему так не повезло, как его сослуживцу и приятелю. У Минхо, видимо, склонность к сложностям ещё похлеще, чем у Криса с Феликсом. Те трахаются онлайн, по полгода не видя друг друга. Зато потом наверстывают упущенное. Минхо же вообще занимается сексом только в мечтах.       Кое-как оторвав голову от подушки, Минхо заставил себя встать с постели и пойти в душ. Там он встал под ледяную воду и попытался трезво взглянуть на свою ситуацию. Вышло плохо. Перед глазами стоял кадр из одного из последних клипов Хёнджина. В котором парень нагло облизывал губы, одновременно трогая себя. Представив эту горячую картину, Минхо едва не разбил кулаком кафель в ванной. Ещё говорят, спорт помогает снять стресс. Минхо решил, что со следующей недели начнёт опять ходить в спортзал. Надо как-то сбрасывать напряжение. Его работы ему, похоже, явно было недостаточно. Офицер полиции хоть и опасная профессия, но Минхо уже и она не занимала настолько, чтобы он мог отвлечься от собственных мокрых фантазий.

***

— Минхо? — высокий плотный парень с красным от жары лицом позвал его. — Тебе что-то захватить в кафешке? Мы на обед. Минхо поднял голову. Он занимался отчетами Криса и полностью погрузился в работу. Даже не заметил, что уже обед и всё разбрелись. — Пудинг. Шоколадный. Если можно, — улыбнулся он. — Ок. И больше ничего? — краснощекий не сдавался. Минхо иногда казалось, что он тут один так мало ест. Остальные просто с утра до вечера жевали всякую вредную дрянь. — Нет. Спасибо. — Минхо покачал головой и вернулся к бумагам. Его сослуживец только вздохнул и пожал плечами.       Управление опустело. Лишь несколько человек, в основном дежурные, остались на местах. Минхо потянулся в кресле и размял шею. У него на самом деле было уже почти всё готово. Он слишком усердно работал, поэтому успел практически всё сделать до обеда. Если вечером и ночью не будет вызовов, ему придется маяться от безделья. А это невыносимо. Минхо достал телефон и решил посмотреть новости. Он давно не следил за жизнью Хёнджина. Что там происходит у его кумира. Примерно недели две Минхо был в абсолютном неведении. Поэтому, когда он открыл интернет и прочитал первую же статью, ему стало дурно. "Скандал в GreatHit. Самый крупный южнокорейский конгломерат разрывает контракт с айдолом, замешанным в преступлениях против личности. Музыкальный лейбл GreatHit больше не продюсирует исполнителя, известного под именем Хван Хёнджин. Все права на его песни и записи остаются за компанией. Исполнитель не выполнил условия семилетнего контракта и попал под санкции музыкального агентства, которое все эти годы занималось его раскруткой и продвижением. Все запланированные концерты знаменитости отменены. Деньги за билеты будут возвращены. Компания приносит свои извинения поклонникам артиста. Однако после случившегося Хван Хёнджин не может больше являться айдолом GreatHit."       Минхо с ужасом читал многочисленные статьи о том, что ещё на прошлой неделе Хёнджин вдрызг разругался с продюсером, главой компании и сыном президента Южной Кореи Пак Чжон Воном. Тот захотел уволить Хёнджина по неизвестным причинам. А Хёнджин, не долго думая, пришел к нему в кабинет и избил до полусмерти. На этом конфликт, как ни странно, был исчерпан. Пак Чжон Вон лежал в больнице, отказавшись от каких-либо претензий к артисту. А Хёнджина благополучно вышвырнули из GreatHit и теперь поливали грязью на всех возможных площадках. Хотя в обсуждениях то тут, то там всплывали непопулярные, но весьма часто повторяющиеся мнения по поводу размолвки айдола с агентством. Особенно горячая ветка обсуждений была в твиттере. Минхо буквально зачитался ею. # Для кого-то ещё новость, что Пак нашел себе нового малолетнего сосунка? Тоже мне, секрет полишинеля. Хвану двадцать пять. Адьес. Уступи дорогу молодым. # Да уж. Всем давно известно, что в корпорации Пака одни любители юного мяса всем заправляют. А сам он первый среди них. Ублюдок, каких поискать. Там вечно ищут таланты не старше тринадцати лет. Кто только отдает туда своих детей? Диву даешься. # Деньги не пахнут. Старая истина. # Ну да. Не пахнут. Только пропитаны слезами и кровью. Сперва тебя пользуют, как хотят. А потом с говном смешают за то, что не угодил хозяину. Не ушел, поджав хвост. # Жаль, что Пак в больнице, а не на кладбище. Неизвестно, сколько мы ещё увидим таких вот красивых и талантливых, выкинутых на обочину жизни после того, как всё детство усердно сосали за то, чтобы быть в чартах Billboard. # Хёнджин его здорово отделал. Вы смотрели видео задержания? Там есть момент, где Пака скорая увозит. Кто не видел – смотреть в закрепе.       Минхо нажал на ссылку. На экране телефона появилась съемка с чьего-то мобильника. Хёнджин в наручниках спокойно шел в машину полиции. Его красивое лицо было бледным, шея расцарапана, а костюм разорван. Минхо успел заметить, что руки парня были сбиты в кровь. Он так яростно избивал своего бывшего продюсера, что на руках почти не осталось живого места. Так бывает в запале чувств. Ты ослеплен и тебе наплевать на боль. Адреналин в крови заставляет тебя ощущать только душевные муки. Телесные страдания уже никакой роли для тебя не играют. Минхо нажал стоп кадр. Хёнджин смотрел исподлобья на того, кто снимал его на телефон, и ухмылялся. Его лицо в гримасе немого бешенства, холодного остервенения было неотразимо. Глядя на него, Минхо задыхался. Он видел множество лиц Хёнджина за три последних года, что был его фанатом. Но это безумное исступление на ангельском лице было словно откровение. Душа прорывалась сквозь бренную оболочку тела, являя свою суть во всей красе.       Минхо откинулся на стуле и провел руками по лицу. Ему казалось, что он никогда не был так близок к этому красивому человеку. Хёнджин будто коснулся его сердца. Открыл Минхо свою душу. На миг впустил в свое личное пространство.       Дальнейший день до позднего вечера прошел как в тумане. Минхо забросил отчеты Криса и запоем читал новости о Хёнджине. Выяснилось, что сразу после скандала бывший айдол уехал из страны и где находится сейчас, неизвестно. Уголовного преследования не будет, поскольку Пак официально отказался подавать заявление на Хёнджина. Адвокат последнего уже успел дать подробное интервью о том, что его клиент сейчас взял рест на неопределенный срок. Хёнджин не собирается скрываться. Ни от закона, ни от поклонников. Он просто отдыхает от шумихи. Как только всё утихнет, он благополучно вернётся на родину. Хотя о продолжении карьеры айдола Хёнджин мог теперь забыть. Никто не будет с ним работать после случившегося. Его репутация была растоптана. Менталитет корейцев не признает очарования падших ангелов. Безупречность во всём и любой ценой – вот на что дрочит большинство. Оступившимся не место на Олимпе. Потеряв репутацию или внешность, ты будешь мгновенно предан забвению и уже не сможешь подняться. Минхо был расстроен и в то же время горд. Сладкий мальчик из его фантазий в жизни оказался человеком не робкого десятка. Не стал молча сглатывать, а пошел и разъебал обидчика. Это совсем не вязалось с внешностью и имиджем Хёнджина. Но почему-то казалось Минхо таким настоящим. Искренним, что ли. Хёнджин, без сомнения, интересный парень. И в жизни будь они знакомы, то вполне могли бы…       Минхо услышал вой сирены. Он вздрогнул и поднял глаза. Пока он сидел в интернете, читая бесконечные сплетни на корейских форумах и в твиттере, уже наступила ночь. И первый вызов возвещал о том, что пора работать.       Минхо встал из-за стола. Надел кобуру, проверил оружие. Захватил фуражку и ключи от полицейской машины. На улицу уже выбегали его напарники. Очередная драка в гетто. На бульваре Парк Роу никогда не спят и стреляют без предупреждения. Минхо вышел на парковку. Запрыгнул в тачку. Рядом на пассажирское сиденье плюхнулся краснолицый напарник. Тот самый, что принёс с обеда пудинги. Славный малый. Но уж больно тяжелый. Янки медленные, много едят и дофига весят. Однако добрые и постоянно улыбаются. Что в их полицейской работе совершенно бесполезно. Минхо нажал на газ, и машина сорвалась с места.

***

      В одном из клубов на бульваре Парк Роу произошла перестрелка. Клуб весьма известный и печально знаменитый.       “Μίδας” самый роскошный гей-клуб Далласа. Да что уж там. Всего штата. Техасцы – народ консервативный. Собственный Лас-Вегас с блэкджеком и шлюхами у них, конечно, есть. Но не такой большой и разрекламированный. Нижний Даллас, даунтаун. Бульвары вроде Парк Роу были бы и не нужны техасцам. Если бы до настоящего Лас-Вегаса не надо было ехать через три штата. — Сэр, поднимите руки и не двигайтесь. Я хочу убедиться, что у вас нет оружия, — Минхо говорил почти без акцента, но высокий стройный парень со светлыми волосами до плеч, должно быть, каким-то образом расслышал или понял, что Минхо – кореец.       Минхо ощущал странную тревогу и смятение. Он не мог понять, что с ним. Почему его так ощутимо потряхивает. У барной стойки спиной к Минхо стоял человек. На нем была черная шелковая рубашка и классические брюки цвета асфальта. Он держал руки высоко над своей головой и спокойно отвечал на корейском. — Конечно. Как скажете, офицер. Его голос был Минхо знаком. Так хорошо знаком, что Минхо мгновенно вспотел и напрягся всем телом. — Медленно повернитесь и держите руки так, чтобы я их видел, — Минхо автоматически перешел на корейский язык. Он говорил на пусанском диалекте. Минхо держал на мушке парня и смотрел как завороженный. Тот улыбался, медленно поворачиваясь лицом. — Как приятно встретить тут соотечественника. Я почему-то сразу услышал ваш пусанский говор.       Минхо в первый момент испытал настоящий животный ужас. Он целился в человека, которого боготворил. Хёнджин смотрел на Минхо в упор и стоял всего в паре метров. Совсем рядом. Живой и прекрасный, словно сбывшаяся мечта. Высоко под потолком крутился бликующий огромный диско-шар. Причудливые всполохи света всех цветов спектра то и дело освещали его лицо. Хёнджин сразу понял, что Минхо узнал его. Это было понятно по взгляду. По дрогнувшим губам. По тому, как Минхо резко опустил оружие, действуя не по уставу.       В следующий миг случилось то, чего Минхо вообще никак не ожидал. Хёнджин кинулся на него и ударом ноги выбил из его рук оружие. Пистолет отлетел в сторону, а Хёнджин ударил Минхо кулаком в челюсть. Вот тут-то Минхо и увидел, что прозрачные глаза Хёнджина стеклянные и пустые от того количества крэка, которое он всадил за сегодняшний вечер.       Дальнейшее было похоже на сон. Немного извращенный и жесткий. Но восхитительно прекрасный. Минхо сцепился с отчаянно избивавшим его Хёнджином. И это походило на нелепые попытки обнять человека, который бьет тебя со всей дури. Хёнджин был под кайфом. От него разило алкоголем и потом. Его кожа была горячей. Тело влажным под почти промокшей насквозь одеждой. А глаза и губы так близко. Минхо смотрел, не отрываясь. Разглядывал лицо парня и не видел в нем ни одного изъяна. Живой и вблизи, Хёнджин был богоподобным существом. Заставляющим терять ощущение реальности. Минхо думал бы, что он спит. Если бы не дикая боль от ударов, которая ощущалась даже сквозь бронежилет и форму. — Перестань, — почти интимно, спокойно сказал Минхо. Он схватил Хёнджина за горло. Несильно. Как любовника. Одной рукой. Сдавил, глядя, как тот мгновенно расслабляется. — Это нападение на полицейского при исполнении. В Америке за это убивают. Я пристрелю тебя, и мне ничего не будет. — Отлично, — просипел Хёнджин. — Можешь просто свернуть мне шею. Ни к чему патроны тратить. Он закатил глаза и совершенно расслабился. Минхо подхватил его на руки. Спустя пару секунд он понял, что Хёнджин словил приход и отключился.       Минхо наблюдал подобное много раз. Хёнджин, видимо, имеет мало опыта в употреблении крэка. Его забрало не сразу, и он слишком агрессивен. Обычно бывалых наркоманов это расслабляет и вштыривает сразу же. Минхо усадил Хёнджина на низенький диванчик рядом со стойкой для стриптиза. После чего пошел подобрать свой пистолет. — Минхо! — его напарник показался при входе в зал как раз в тот момент, когда Минхо убрал оружие. Весьма вовремя. Если бы он пришел на пару минут раньше, а то и вовсе в тот момент, когда Хёнджин так непредусмотрительно напал на офицера полиции, то дело могло бы кончиться совсем плохо. — А это кто? — полицейский нахмурился и кивнул на Хёнджина. — Я думал, уже всех упаковали. — Он приблизился и осторожно коснулся подбородка парня. Хёнджин зависал и улыбался, глядя невидящим взглядом прямо перед собой. Его отпустит через несколько минут. А пока он был в абсолютной эйфории. — Какие шлюхи тут. Ты только глянь. Впервые вижу такого ангела. Если тут такие работают, я ориентацию сменю. Минхо резко подошел и отбросил руку напарника. — Он тут не работает. Не лапай его, — ответил Минхо. — Я заберу его в участок и оформлю сам.       Полицейский отступил и коротко кивнул. Холодный взгляд Минхо мало кто мог выдержать. Ему обычно не перечили, и связываться с ним никто почему-то не хотел. Минхо поднял Хёнджина с дивана. Закинул его руку себе на плечо. Обнял парня за талию и потащил к своей машине. Тот шёл покорно и прижимался к Минхо почти доверительно.       Хёнджина попустило как раз тогда, когда Минхо пихнул его на заднее сиденье полицейской машины и защелкнул наручники на его запястьях. Минхо успел захлопнуть дверь, прежде чем Хёнджин начал бесноваться. Он дергал железные браслеты на руках и бил ногами решетку, отделяющую его от водителя. — Ты что себе позволяешь?! — шипел Хёнджин, цепляясь руками за решетку и гремя наручниками. — Ты, блядь, знаешь, кто я такой?       Минхо пристегнулся и включил габариты вместе с сиреной. Надо было поскорее сваливать отсюда, пока остальные не заметили, что Хёнджин буянит. Таких тут быстро усмиряли. А Минхо не хотел, чтобы его биасу причинили боль. — Я знаю, кто ты, — спокойно ответил Минхо. Он завел мотор и поехал прочь от клуба. Машина мигала всеми огнями и быстро летела по ночному городу. — Одно моё слово, и ты вылетишь с работы, детка, — злобно шипел Хёнджин, придвинувшись к решетке вплотную. Тепло его дыхания касалось кожи на задней стороне шеи Минхо. — Хёнджин, — Минхо неожиданно назвал его по имени. — Я знаю, кем ты был раньше и кто ты теперь. — Он бросил долгий взгляд в зеркало заднего вида и поймал мутный стеклянный взгляд парня. — Ты никто. И твое слово не стоит ни гроша. Можешь говорить что угодно. Можешь даже кричать. Детка…

***

      В управлении было спокойно. Задержанных рассадили по камерам. Которые представляли из себя отдельные боксы с решетками вместо стен. Всё происходящее в них фиксировалось на видео и просматривалось со всех сторон. Это было нужно для безопасности. И заключенных, и представителей власти. Минхо слегка схитрил. Он отвел Хёнджина в отдельный бокс. Тут было слепое пятно. Камера была расположена дальше всех, и если отойти от решетки, то зона не просматривалась на видео. Он сделал это с единственной целью. Не усугублять положение Хёнджина. Минхо знал, что начни тот скандалить в участке, и на него всех собак навешают. — Слушай, — Хёнджин сел на нары, потирая запястья. Он здорово натер их, пока дергал решетку в машине. Наручники елозили туда сюда, повреждая нежную кожу. — Если ты следил за моей карьерой. Ну или хотя бы читал новости, то ты, конечно, знаешь, что меня поперли из GreatHit. — Хёнджин поморщился. — Но я всё ещё очень богат. Хочешь денег? Отпусти меня. Мне только лишней шумихи сейчас не хватало. Я и так по уши в дерьме. Минхо склонил голову на бок. Если бы Хёнджин знал, какие чувства он вызывает в сердце, душе и теле Минхо, то не смел бы предлагать ему деньги. А предложил бы себя. И Минхо с радостью предал бы и закон, и государство. — Дебош, употребление наркотиков, драка, покушение на офицера полиции и попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении. — Минхо ухмыльнулся. — Хёнджин, у тебя серьезные проблемы. Попробуй не добавлять себе новых. Сиди смирно. Я оформлю всё по протоколу. Подпишешь. Внесешь залог. Утром выпустим. Поедешь на все четыре стороны. Дальнейшее решит суд штата Техас. Советую в ближайшие месяцы не игнорировать повестки. Здешнее законодательство весьма изощренно. Он развернулся было идти, но Хёнджин вскочил с места и прижался к решетке. — Ну что ты за человек такой! Попробуй встать на моё место! Я приехал три дня назад. Тут в Далласе студия звукозаписи. Они много раз предлагали мне сотрудничать. Я мог бы продюсировать сам себя. У меня куча денег! Но теперь они все мне отказывают. Все прошлые друзья, которые готовы были лизать мне руки, теперь презрительно захлопывают дверь перед моим носом. Я ничего не хочу. Я смирился. Мне всё равно. Я хотел просто нажраться в хлам. Трахнуться с кем-то. И рвануть на тачке в Санта-Монику. К океану.       Хёнджин приник лбом к прутьям решетки. Он прикрыл глаза и тяжело дышал. Крэк – сильный наркотик. Иной раз довольно тяжело переносится организмом. Сердечникам не рекомендуют. — Тебе не хорошо? — Минхо приблизился. Он хотел коснуться Хёнджина. Проверить, нет ли у него жара. Но одернул себя. — Мне хуево. — Хёнджин рассмеялся. — Ты принял до или после клуба? — Минхо смотрел, как Хёнджин трется влажным от пота лбом о прутья решетки. — Какая разница? — Хёнджин поднял глаза. Его прозрачный взгляд утопил Минхо в своей бескрайней нежности. Глаза этого парня были волшебными. Океаны буйства, озера желания, скованные льдом реки безразличия… — Просто, может, ты так наглотался, что не заметил, как попал в гей-клуб? — Минхо скривил губы в фальшивой улыбке. На самом деле ему было страшно. Страшно, что Хёнджин поймёт, зачем Минхо говорит ему это. Он хочет узнать… — Нет. Я именно туда и шел, детка, — Хёнджин облизнул губы и сладко улыбнулся. — А ты что, гомофоб? Здесь это не принято. Смотри. Заявлю на тебя за оскорбление моих чувств. И претензий к ориентации. Минхо рассмеялся. Почти в голос. Хёнджин – милашка. Надо уходить немедленно. Иначе он заметит… — Слушай, — Хёнджин закусил губу. — Раз ты меня знаешь. Ты мой поклонник? Фанат? Меня в Америке почти не знают. Но ты этнический кореец. Я это сразу понял. Хотя, если бы не слышал тебя, то по лицу решил бы, что ты японец. Минхо вздохнул. — Я знаю пару твоих песен, — солгал Минхо. — Каверы на Лану мои любимые. Хёнджин улыбнулся. — Да. У нее чудесные песни. Он замолчал и отошел от решетки. Сел на нары, а немного погодя вытянулся на них, лежа на спине. Минхо на ватных ногах пошел за свой стол. Его ждала куча бумажной работы.

***

      Спустя два часа в управлении были сонными даже мухи. Со стороны коридора с камерами доносился мерный храп и довольное сопение. Поступил ещё один вызов из соседнего квартала. Какая-то старая дама заявляла о краже. Туда уехали две машины. Большего не требовалось. Минхо закончил с оформлением бумаг и смотрел на них, не отрываясь. Он думал. Соображал. Он знал, чего хочет. Знал, как это получить. И знал, что так поступать нельзя. Судьба словно посылала ему шанс. Который он не мог использовать. Это было непорядочно и низко. Минхо просто не сможет. Шантажировать Хёнджина? Дикость. Бред. Минхо на это не пройдёт. Он встал из-за стола. Ноги сами понесли его в коридор. Там, в самом конце, Хёнджин в камере один. Он наверняка уже спит. Минхо просто посмотрит на него. Вблизи.       Минхо крался как вор. Хотя ничего предосудительного не делал. Вообще-то было положено проверять задержанных каждый час. Хёнджин лежал на нарах, закинув руки за голову. Его длинные ноги немного не помещались на короткой лежанке. Минхо приблизился вплотную. Приник к решетке и смотрел. Пожирал глазами чудесную картину. Хёнджин, казалось, сладко спал. Расслабленный и спокойный. Его красота – это что-то абсолютно неземное. Минхо ничего не мог с собой поделать. Он желал бы смотреть на этого парня вечно. Видеть его. Касаться. Говорить с ним. Владеть им. Это было его мечтой. Такой далекой и такой близкой. Если бы он мог хотя бы поцеловать его. Когда они дрались в клубе, Хёнджин, можно считать, уже был в его объятиях. Минхо усмехнулся. Он фантазирует на ровном месте. Сумасшедший. — Ты точно мой фанат, — прозрачные глаза Хёнджина вспыхнули ледяным огнём. Он вовсе не спал. Минхо не знал, что сон Хёнджина крайне чуткий. И спать на жестких нарах, когда соседи храпят на весь коридор, он элементарно не мог. Хёнджин медленно сел и откинулся на холодную стену камеры. — Хочешь провести ночь со своим биасом? Я уник. Могу сверху, снизу. Грубо, жестко, нежно, мягко, сладко. Как тебе нравится? Хочешь, я буду в наручниках? А может, тебе это всё опостылело? Давай махнёмся местами? Я тебя арестую. Подскажешь как. Я схватываю всё на лету. В твоей форме я буду шикарно выглядеть. Минхо хрипло рассмеялся, пытаясь скрыть замешательство. — Уверен, что будешь. В одном из твоих клипов ты был одет как полицейский. И это выглядело очень горячо. Хёнджин встал. Быстро и бесшумно приблизился к решетке. Зашептал, наклоняясь к прутьям. — У тебя на значке написано имя. Ли Минхо? Верно? Тебя так зовут? Минхо кивнул. Хёнджин стоял так близко, что жар его тела был нестерпим. Хотелось закрыть глаза и раствориться в нем. — Давай заключим сделку, Минхо. Ты выпустишь меня и сделаешь вид, будто ничего не было. Тем самым исполнишь моё желание. А я в ответ выполню твое. Любое. — Хёнджин скользнул взглядом по лицу Минхо. По его фигуре. Этот взгляд обжигал и разоблачал. Хёнджин, без сомнения, знал, на что надавить и был опытным в подобных манипуляциях. — Секс? — Минхо улыбнулся. Да. Это было соблазнительно. Безумно горячо. Опасно. Так желанно. Что даже болезненно. — Знаешь. Я понимаю тебя. Нет. Правда. Я это говорю, чтобы ты знал. Это не из жалости к тебе. Я не могу поставить себя на твое место. Увы. Я недостаточно талантлив и привлекателен для этого. Но понять тебя мне вполне по силам. И я сделаю то, что ты просишь. Заставлять тебя ради этого заниматься со мной сексом я не хочу. Да и денег твоих мне не надо. Я сто процентов потом об этом пожалею. Но это будет потом. А сейчас… Я открою камеру и вызову тебе такси. У тебя есть чем оплатить поездку?       Минхо открывал решетку, стараясь не греметь ключами. Хёнджин смотрел на него во все глаза. Ему казалось, он спит. Это сон. Минхо просто так, без всяких проблем выпускает его. Идёт на должностное преступление. И ничего не требует взамен. Хотя очевидно, что он хочет. Хёнджин безошибочно определял это. Когда его хотят. Когда о нем мечтают. В глазах Минхо горело дикое пламя вожделения. Но внешне он был спокоен как удав. Они вдвоём пошли по коридору на выход. И Хёнджин до последнего думал, что всё это ложь. Что сейчас они выйдут на улицу, и Минхо покажет свое истинное лицо. Уведет куда-нибудь где нет камер и там… — Такси подъехало.       В сером предрассветном тумане они стояли на полупустой парковке центрального управления полиции Далласа. И Минхо смотрел горящими черными глазами на человека, которого считал самым прекрасным творением Бога. И которого, скорее всего, больше не увидит никогда. По крайней мере, вот так близко. Он открыл заднюю дверь машины и жестом пригласил Хёнджина сесть. Тот, ошалев от всего произошедшего, медленно поравнялся с Минхо и произнёс: — Спасибо. Прощай, Минхо. — Прощай, Хёнджин. Приятно было познакомиться. И ты был прав. Я твой фанат. Уже достаточно давно. Минхо улыбнулся. Хёнджин сел в авто. Минхо закрыл ему дверь. Не оглядываясь, он пошел обратно, чтобы уничтожить и переписать отчет о задержании Хёнджина. Теперь этого не происходило. Минхо напрямую совершит подлог. Если это всплывет, его могут уволить и даже осудить.

***

      Воскресное утро началось с разбора полетов. Минхо исправлял отчеты сослуживцев, в которых за ночь напортачили дай боже. А ему ещё надо было с ними на ковер к начальству в понедельник идти. К обеду выпустили всех, кто смог внести залог. Остальные оставались сидеть до понедельника. Минхо мог бы уже сдать смену и поехать домой. Но ему было так тоскливо и тошно на душе, что идти никуда не хотелось. Хотелось сдохнуть. — А твой вчерашний красавчик уже слинял? — заспанно зевал краснощекий сослуживец. Минхо поднял на него глаза. Он помнил, что этого парня все звали Мэт. На значке было написано Мэтью. — Мэтью? Не хочешь после смены заехать кофе взять? С булочками? Моя тачка в ремонте. Может, подбросишь меня до дома? — Минхо выдавил улыбку во все 32. Мэтью радостно закивал и зарделся ещё сильнее. — Конечно. Что за вопрос. Погнали. И в кафе заедем, и домой отвезу. Мэтью переминался с ноги на ногу в ожидании. Минхо быстро убрал документы. Как обычно, запер все ящики стола и поднялся с места. Вдвоём они пошли на выход.       Всё было относительно неплохо ровно до того момента, когда Минхо вошел в свой пустой холодный дом и закрыл дверь. Прижался к ней спиной и замер. Кричать внутри – это примерно как во сне пытаться бежать, но при этом с ужасом осознавать, что не можешь двинуться с места. Тебя разрывает. Но ты ничего не можешь сделать. Внутри Минхо вопил. Но снаружи он лишь тяжело дышал, прикрыв глаза. Он ощущал себя разбитым. И физически, наверное, даже больше, чем морально. Он устал, не выспался и был страшно зол. На самого себя. Он поступил по совести. И будь у него ещё один или сотня шансов, он сделал бы всё то же самое. Не стал бы пользоваться человеком, попавшим в крайне невыгодную ситуацию. Хёнджин даже не попытался никому позвонить. Просить помощи. Чтоб его вытащили из лап полиции. Человек известный и богатый пытался договориться с обычным полицейским. Минхо отлично понимал, почему так произошло. Хёнджин остался один. Никто не протянет ему руку помощи. Не теперь, когда он никто для таких же, как некогда он сам небожителей. Сейчас он простой смертный. Просто намного богаче остальных. Но и это весьма сомнительное и зачастую временное превосходство. «Надо было хотя бы поцеловать его». Эта мысль огромными красными буквами пылала в голове Минхо. И он изо всех сил пытался не загоняться по этому поводу. Естественно, у него ничего не получилось. Ближе к ночи он разрыдался в подушку просто от того, что устал от собственных глупых эмоций. От одиночества и осознания того, насколько бредовые все его мечты о том, что не случится никогда…

***

      Утро понедельника началось с того, что Минхо проснулся от громкого стука в дверь. Он забыл о том, что будильник сломан. Поэтому немного проспал. А ещё он забыл, что в понедельник за ним заезжает Крис. — Ого! Ну и видок. Минхо, ты шо, бухал? — Крис бесцеремонно отпихнул сонного приятеля от двери и прошел в дом. — И тебе доброе утро, Крис. — Минхо как спал в трусах, так и пришел к дверям открывать. Ему было наплевать, кто там колотится снаружи. Лишь бы прекратили дубасить в дверь как ненормальные. — Приветики! — вслед за Крисом в дом влетел невысокий пацан, похожий на подростка. Светловолосый, с огромными ореховыми глазами и бледным, усыпанным веснушками лицом. — Феликс? А ты чего?… — Минхо закрыл дверь и наблюдал, как парочка неразлучников уже шуршит у него на кухне. — А я еду в центр. Вы меня по дороге высадите, и я пойду по магазинам, а вы на работу. Феликс счастливо улыбался. Минхо не видел парня несколько месяцев. Тот слегка похудел, и его волосы сильно отросли. Но он выглядел счастливым. Весь светился. Крис щелкнул кнопку кофеварки. После чего нагло залез в холодильник и исчез там едва ли не весь. — Минхо, — бубнил он из недр рефрижератора. — Иди штаны натягивай. И в темпе, пожалуйста. Мы опаздываем.       Минхо вздохнул и поплелся в спальню. Надо было принять душ, почистить зубы, одеться, наконец. Но Минхо хотелось только лечь и уснуть. А лучше умереть. Спустя не больше получаса Крис уже мчал их всех троих по дороге в центр. Минхо всучили дорожную кружку с кофе, который дома сварил ему Крис. И бутерброд, который по-быстрому слепил Феликс. И вот так, с кружкой в одной руке и бутербродом в другой, Минхо ехал на заднем сиденье, словно ребенок не очень ответственных родителей. Крис с Феликсом сидели спереди и постоянно то спорили, то ругались, то лапали друг друга. Феликс бил и тыкал своего парня. Пихал ногами. Мешал управлять автомобилем. А на светофорах они кидались в объятия друг друга и целовались как подростки. — Вы заебали сосаться. — Минхо жевал бутерброд и запивал его обалденно вкусным кофе. Именно таким, каким он его любил. С молочной пенкой и мятным сиропом. — Зависть – плохое чувство, — хохотнул Феликс. Он подмигнул Минхо и кивнул Крису в сторону парковки у торгового центра. — Высади меня тут. Феликс с Крисом наконец-то разлепились, и парень вышел из машины, спрыгнув с высокой подножки. Феликс был таким низеньким рядом с огромным пикапом, что в окне было видно лишь его лицо и плечи. Он помахал Минхо и послал воздушный поцелуй Крису. После чего развернулся и побежал через парковку ко входу в здание. — У вас всё отлично, как я погляжу? — Минхо потягивал кофе и задумчиво смотрел Феликсу вослед. — Да. Я принял решение. — Крис посерьезнел и нажал на газ, выезжая вновь на трассу. — Ого. Какое же? — Минхо расплылся в улыбке. — Не пущу его назад. Пусть остается здесь. Если хочет, пусть тащит сюда свою мамашу. Я даже на это уже согласен. Не хочу больше расставаться. Никогда. — Крис вывернул руль, входя в поворот. Минхо покачал головой. — Ну, а он что? Согласен? — У него нет больше выбора. Я устал. — Вздохнул Крис. — Моё сердце не железное. Феликс любит меня. И сделает всё, что я хочу.       Минхо смотрел в окно. Солнце светило так ярко. Всё вокруг цвело. Люди спешили на работу. Центр был забит. Утренние пробки, как священный ритуал, без которого не может обойтись ни один понедельник. Жизнь кипит. Её дыхание повсюду. Лишь один Минхо, как призрак. Лишний на этом празднике. По-настоящему живущий только в мечтах.       На парковке управления Минхо сразу же заметил белый Ауди Спайдер с открытым верхом. Номера техасские. Но у них на такой тачке никто не ездил. Слишком дорого и не огромная, как любят местные. Может, какой-то щеголеватый юрист к ним пожаловал из мэрии.       Крис припарковался на своем обычном месте. Минхо вышел, так и держа в руках свою дорожную чашку. По мере того, как он шел к белому кабриолету, Минхо ощущал, что его сердце вот-вот лопнет. Где-то на границе рассудка уже мелькнула безумная мысль. Но Минхо изо всех сил гнал её от себя. Что, впрочем, было напрасно. Реальность ударила его с ноги по лицу. — Привет, Минхо. Что-то ты поздно на работу приходишь. Я уже полчаса тут на солнцепеке тухну. А мне загорать вредно. Знаешь ли. Загар для плебеев. Мне он не положен по статусу. — Хёнджин развалился на водительском сиденье, слегка опустив спинку кресла. На нем была тонкая джинсовка и очки капли. Крис остановился за спиной Минхо и уставился во все глаза. Он никогда бы не подумал, что у его приятеля и коллеги, обычного парня с окраины, могут быть такие знакомые. Так выглядящие. На таких тачках. — Привет, Хёнджин, — с трудом выдавил из себя Минхо. Он сжимал кружку до боли. Та была из керамики и вполне могла треснуть. — Садись, — Хёнджин снял очки. Тряхнул волосами. Его красивые глаза смеялись. Он был весь из огня. Воплощённая радость. Хёнджин улыбался, и весь мир для Минхо становился прекрасным в одно мгновение. — Поехали. — Куда? — опешил Минхо. — Зачем? В смысле? — Я же говорил. — Хёнджин облизнул губы. — В Санта-Монику. К океану. Не тупи. Погнали.       Минхо всё прекрасно понял. Это предложение прямое и сумасшедшее. Ни к чему не обязывающее. Два человека из разных миров проведут несколько дней вместе. В поездке. Они на время забудут о том, кто они. Не будут думать о будущем или строить планы, которым не суждено осуществиться. Дорога манит. Дорога лечит. И забирает всё, что ты хотел бы оставить позади. Иногда нужно просто плыть. Идти. Бежать. Ехать. Без оглядки. — Держи! — Минхо повернулся к Крису и всучил ему свою несчастную истисканную кружку. — Я поехал. Прикрой меня. Ты мне должен. Вот и отдувайся. Минхо хлопнул офигевшего коллегу по плечу. Быстро обошел кабриолет и открыл дверь. Хёнджин уже нажал кнопку зажигания. Спайдер взревел как дикий зверь. Эта тачка была на многое способна. Минхо казалось, на ней он улетит прямиком к звездам. Он сел и пристегнулся. — Но, — Крис в замешательстве развел руками. — А когда ты вернёшься? Что мне сказать начальству? — Я позвоню! Придумай что-нибудь! — Слова Минхо потонули в свистящем вое ветра и рычании двигателя. Хёнджин вдавил педаль газа в пол. Белоснежный кабриолет сорвался с места, разгоняясь до сотни за три секунды. Машина вылетела на трассу и очень быстро скрылась из виду. Крис в недоумении остался стоять один с кружкой в руке.

***

      На первом же светофоре Минхо не сдержался. Он отстегнул жесткий широкий ремень безопасности и подался к Хёнджину, чтобы поцеловать его. Нетерпеливо и жадно. Требовательно. Хёнджин отвечал с придыханием. Мокро и горячо. Минхо сразу понял, с кем он имеет дело. Хёнджин необузданный и нежный. Сладкий. Но неуправляемый. Он одиночка. Такой же как Минхо. — Ближайший мотель, в котором я хотел остановиться, находится в пригороде. Мы там будем к вечеру. — Хёнджин заговорил, когда светофор зажегся, и они тронулись с места, лавируя в потоке машин. Минхо сел на место и пристегнулся. — Но если так не терпится, мы можем снять номер где угодно. Хоть сейчас. Хёнджин повернулся к Минхо и взглянул ему в глаза. Всё воскресенье он провел в раздумьях. И теперь понял, что принял правильное решение. Минхо ему идеально подходит. Они даже чем-то неуловимо похожи. Несмотря на то, что так далеки друг от друга. — Нет, всё нормально. — Минхо смущенно улыбался. Его бедное сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он с трудом верил в реальность происходящего. — Я просто. Знаешь, я… Он замолчал. Он очень многое хотел сказать. Но понимал, что все слова лишние. Пусть будет так, как есть. Как хочет Хёнджин. Минхо во всём будет с ним согласен. Потому что счастлив быть рядом. И делать то, что желает его биас. — Минхо, — Хёнджин положил ладонь на колено парня. Их взгляды встретились. — Я обычный человек. Такой же как ты. Просто у меня много денег. Я рано стал известен. Грамотный промоушен и серьезные связи решили все вопросы. Люди любят и возносят на пьедестал тех, кого им говорят любить и боготворить. Поверь мне, в этом деле талант очень мало что значит. Поэтому не нужно смотреть на меня, словно я хожу по воде или обращаю воду в вино. Минхо рассмеялся. — А это было бы весьма полезное умение, знаешь. Обращать воду в вино. Можно было бы напиваться при любом удобном случае. Хёнджин усмехнулся. — В бардачке кокаин и колеса. Можешь закинуться. Если желаешь. Или вечером закинемся вместе. Ты когда-нибудь трахался под кайфом, Минхо? Хочешь увидеть рай с одного прихода? Минхо покачал головой. — Ты думаешь, я видел мало торчков? Хёнджин, я ещё тогда в клубе понял, что ты принял максимум второй раз. Не стоит этого делать постоянно. Лучше выпить пива и покурить травы. — В Техасе её разве легализовали? — Хёнджин свернул на выезд из города. — Нет, — пожал плечами Минхо. — Но мы всё равно поедем через Нью-Мексико и Аризону. Там всё легально. Заодно посмотрим каньон. — Насчет того дня в клубе. — Хёнджин нахмурился. — Мне было плохо. Не физически. Морально. Я тогда подрался с кем-то. Специально. И хотел ещё. Если бы на твоем месте был кто-то другой. Я даже не знаю… Минхо усмехнулся. — Зато я знаю. В этой стране не советую связываться с полицейскими. Тут легко убивают людей. Поэтому тебе очень повезло, что я был на твоем пути. А не, к примеру, Мэтью. — Мэтью? Кто это? Твой парень? — Хёнджин сверкнул глазами, глядя на Минхо. Минхо ощутил дикое возбуждение. Его охватило пламя, вспыхнувшее в один миг. От одной лишь мысли о том, что Хёнджин мог ревновать его. — Нет. Это мой коллега. И я постоянно забываю, как его зовут. Хорошо, что есть надписи на значках. Если он однажды их случайно с кем-то перепутает, я опозорюсь, назвав его чужим именем. Хёнджин звонко рассмеялся. На очередном светофоре он сам накинулся на Минхо, и они долго целовались под взглядами водителей и пассажиров рядом стоящих машин. Техас – консервативный штат. Но люди тут уже давно ко многому привыкли.

***

— В первый раз я тебя увидел на шоу. Это было три года назад. Мне было двадцать. Тогда я решил, что это любовь с первого взгляда. — Минхо поднял глаза, и его сердце сжалось. Смотреть в лицо Хёнджина было больно от того, насколько пронзительные эмоции это вызывало в душе. Минхо чувствительный парень. Эмоциональный. Хотя внешне так не скажешь. — Хочешь, мы будем говорить друг другу, что любим? — Хёнджин взял лицо Минхо в свои ладони. — Потом мы, возможно, поймем, что это было чудовищной ошибкой. Но сейчас это сделает нас счастливыми. Безмерно. — Жить в моменте – это твое обычное состояние? Или ты пустился во все тяжкие после того, что случилось? — Минхо потерся носом о скулу Хёнджина. Они были одни. В номере загородного мотеля на границе с Нью-Мексико. Уже была глубокая ночь, и кровать у них была одна на двоих. Хёнджин тихо рассмеялся. — Знаешь. У богатых и знаменитых есть всё. Кроме одной очень важной вещи. Их боготворят и обожают. Но никто и никогда их искренне не любит. Ты можешь мне не верить. Но я знаю правду. Мне много клялись в любви. И это всё была ложь. Столько, сколько лгут таким как я, не лгут обычным людям. Это несколько меняет мировоззрение. — Ммм, — Минхо убрал прядь волос Хёнджина ему за ушко. — Становишься циничным? Не веришь в чувства? — Завидуешь другим. — Хёнджин обвил руками Минхо за шею. Прильнул к нему всем телом. Поцеловал его. Долго. Медленно. — Что ты представляешь, когда думаешь обо мне? Не думай долго. Не стыдись. Просто скажи свою последнюю фантазию. Как ты меня хотел? Влажный шепот Хёнджина. Его губы. Руки. Запах. Он сам в непосредственной близости. Такой доступный и открытый. Этого всего уже было для Минхо достаточно. Нет. Это было даже слишком. Перебор. У Минхо перегорали платы, и система летела к чертям. — В душе… — шептал он рвано. — На коленях. Ты бы мне… — Не вопрос. Идём. — Хёнджин схватил Минхо за руку и потянул за собой. Минхо и хотел бы включить голову. Да только это было бесполезно. Он не курил, не пил и не нюхал. Но ощущал себя вне реальности. Влюбленность. Страсть. Влечение. Секс. Самый сильный наркотик для одиноких алкающих душ. Жадных. Ненасытных. — У тебя есть шрамы? Татуировки? — Хёнджин с интересом разглядывал Минхо. Они помогали друг другу раздеваться, стоя в большой красивой душевой. Где всё было выложено бледным молочным мрамором. Минхо снял рубашку. Хёнджин тут же положил ладони ему на грудь. Погладил, сперва осторожно, а спустя несколько секунд сжал. Сдавил не сильно, но чувствительно. Надавил большими пальцами на соски. Минхо явно занимался спортом. Хотя в силу его профессии он и должен был держать себя в форме. Его тело было прокачанным и крепким. — Есть, — Минхо расстегнул ширинку. И стянул с себя брюки. Он повернулся вполоборота и показал Хёнджину небольшой и по виду довольно старый шрам на бедре. — У него, должно быть, есть история? — Хёнджин коснулся подушечками пальцев этой бледной отметины на теле Минхо. — Может, в тебя стреляли? Минхо рассмеялся. — Я в детстве залез на дерево. И сорвался с нижней ветки. Зацепился за сучок, когда падал. И вот результат. Мне было семь лет. — Оу. — Хёнджин улыбнулся, сморщив нос. Это показалось Минхо таким милым. Забавным. По-детски простым. — Я люблю, когда вода погорячее. Ты не против? Хёнджин, пока они болтали, совершенно без стеснения разделся совсем. Он включил воду и уже регулировал её температуру. Минхо неуверенно мялся, думая, как снять последнюю деталь одежды. — Нет, не против, — ответил он. Хёнджин смотрел внимательно, как этот красивый парень в отличной физической форме стесняется и опускает глаза в пол. Глупо. Но очень привлекательно. Это словно ты соблазняешь девственника. Хёнджин внезапно побледнел. Он взял Минхо за руку. — Иди сюда. Минхо шагнул к Хёнджину. Тот, не долго думая, прижался к нему, и они вновь поцеловались. Так было легче. Целуя Минхо, Хёнджин его расслаблял и гладил. Он сам снял с Минхо боксеры и специально для этого наклонился ниже. Поцеловал шрам на бедре. Минхо смотрел и чувствовал. И ему было так хорошо, как никогда.       Потом они долго мылись в практически горячей воде. Хёнджин говорил, что постоянно мерзнет. И даже в техасскую жару его временами бьет озноб. Его светлая кожа была слишком нежной для таких температур. Всё его бледное тело стало розоватым, раскраснелось от тепла. Минхо не мог насмотреться на Хёнджина. Тот был красив до слез. До звезд в глазах. Слишком прекрасный, чтобы быть правдой. — У тебя есть опыт? — Хёнджин трогал Минхо спереди. Гладил его напряженный член влажными руками. Минхо кусал губы. Надо сказать правду. Хёнджин всё равно поймёт. Если уже этого не понял. — Нет. Хёнджин. Я всё знаю о собственном теле. Но у меня никогда ни с кем ничего не было. — Значит, я буду твоим первым. — Хёнджин коснулся ладонью щеки Минхо. Тот кивнул в ответ. Он хотел бы сказать Хёнджину, что не только первым, но и, скорее всего, единственным, поскольку после, Минхо уже не сможет быть с кем-то другим. Да и не захочет. Но промолчал. Ему показалось это лишним.       Хёнджин встал на колени. Как и хотел Минхо. Как он мечтал. Хёнджин поднял глаза и облизал губы. И все мечты Минхо разбились вдребезги. Треснули, как отражения в зеркальном лабиринте. Где всё обман. А настоящее лишь одно. Единственное. Ты мечешься в попытках найти его, но постоянно натыкаешься на холодное бездушное стекло. И в один прекрасный миг всё разлетается. Оставляя лишь того, кто был реален. Всё это время.       Минхо не был удивлен тем, что Хёнджин брал в рот так, словно занимался этим всю жизнь. Скорее ему было больно. От ревности к прошлому и от того, что такой человек, как Хёнджин, не может принадлежать кому-то одному. А Минхо безумно хотел, чтобы этот сладкий парень был его. Его любовью. Его собственностью. Его жизнью. Минхо старался сдерживаться, чтобы не кончить слишком быстро. Но это было почти невозможно. Хёнджин свел все его попытки к нулю. Парень отлично умел горловой. Заглатывал сразу и до конца. Стонал и позволял буквально трахать себя в горло. Минхо очень быстро потерял голову. Хёнджин расслабился, высунул язык и закатил глаза. Его красивое лицо в безумной гримасе похоти само по себе могло завести кого угодно. А трахать его при этом в рот было просто улетно. Минхо слегка осмелел и несильно хватал Хёнджина за волосы. Тот стонал в ответ, пуская волны вибрации по члену Минхо.       Всего несколько минут этой сладкой пытки, и Минхо резко вытащил, чтобы кончить парню на лицо. Ему было страшно это делать. Страшно даже на это смотреть. Но Минхо всё равно сделал это. И смотрел внимательно, с замиранием сердца. Запоминая каждый гребанный момент. Каждую секунду. Чтобы оставить в своей памяти навсегда. Хёнджин только облизывался и льнул, как кот. Терся об ноги Минхо. — Иди сюда. Я тебя умою. — Минхо дрожал. У него от оргазма свело ноги. Мышцы на бедрах непроизвольно подрагивали. Хёнджин кивнул и встал на ноги. Выпрямился, глядя Минхо прямо в глаза. Казалось, он вовсе не испытывает смущения. Минхо осторожно смывал с Хёнджина остатки слюны и спермы. Касался его пухлых покрасневших губ. Раскрывал их подушечками пальцев. Хёнджин улыбался и целовал их. Облизывал и даже пытался укусить. Минхо рассмеялся. — Я хочу пойти в кровать, Минхо, — тихо сказал Хёнджин. — И хочу, чтобы ты меня трахнул. Ты можешь долго, малыш? Меня нужно драть до анального оргазма. Долго и жестко. Минхо замер на секунду. Но быстро пришел в себя и перестал тормозить. Время для раздумий кончилось. Они вдвоём несутся на всех парах под гору и остановится уже не могут. — Да. Идём. — Ответил Минхо. — Я могу столько, сколько ты захочешь, Хёнджин. И всё, что ты захочешь. Он выключил воду и теперь уже сам взял Хёнджина за руку и повёл в спальню.       Ночь прошла в безумном угаре. Минхо сорвало крышу от секса с человеком, которого он так сильно хотел. О ком мог лишь мечтать. Поэтому он никак не мог остановиться и выпустить Хёнджина из объятий. Трахал его до изнеможения. Наблюдая, как тот кончает раз за разом. Минхо знал теорию, но практика оказалась инстинктивной. На уровне ощущений тела. И поэтому он отлично знал и чувствовал, что нужно делать. Когда он впервые проехался членом по простате Хёнджина, он понял это только потому, что того всего затрясло. Хёнджин дрожал всем телом и требовал трахать его жестче. А спустя несколько минут Минхо понял, что у Хёнджина внутри набух и огрубел небольшой и плотный узел. Касаясь его или упираясь в него членом, Минхо выбивал из Хёнджина сперва стоны, а после крики и мольбы. Хёнджин не трогал себя спереди, но его член весь истекал семенной жидкостью. Минхо даже наблюдал, как на парня волнами накатывает удовольствие. Как Хёнджина забирает, постепенно доводя до безумия. Разрядка при этом была долгой и не взрывной, как при обычном оргазме, а волнообразной. Толчками. Долгими и сладкими, как истинный грех. Минхо всё впитывал, всё замечал. Наблюдал и записывал на подкорку. Ему хотелось бы стать идеальным орудием для удовольствия своего биаса. Делать с Хёнджином то, что сводило бы его с ума.       Они уснули только под утро. Совершенно выбившись из сил. Из-за этого провалялись в постели почти весь следующий день.

***

      Минхо не видел снов. Он провалился в чёрный омут забытья и очнулся от того, что Хёнджин целовал его. — Такое мне даже не снилось, — пробубнил он сонно. — Это лучше чем мечта. Хёнджин рассмеялся. Минхо сдавил его в объятиях и прижал к себе. Не открывая глаз, он целовался, ощущая, как тело наполняется электричеством желания. И подушечки пальцев уже покалывает от тока. От напряжения между ними. — Мы проспали весь день, — шептал Хёнджин. — Ты не против ехать ночью? — Я согласен на всё. — Минхо лизнул верхнюю губу Хёнджина и открыл глаза.       В закатном зареве, проникавшем сквозь шторы, комната, казалось, утопала в золоте. В мягком медовом свете. Лицо Хёнджина, его руки, плечи, кожа. Минхо никогда не думал, что созерцание прекрасного может вызывать слезы. Подкатывающие комом в горле. Перекрывающим дыхание. — Ого, — Хёнджин усмехнулся и хитро сощурил глаза. — На всё? Ты зря это сказал. Минхо рассмеялся. — Почему? Я вполне отдаю себе отчет в своих словах. Более чем. Черные бездонные глаза Минхо против прозрачного взгляда Хёнджина. В эту игру можно играть вдвоём. Так даже интереснее. — Всё, значит всё. — Хёнджин притянул Минхо к себе. Поцеловал в скулу. Облизал ушко. Зашептал влажно и жарко. — Хочу тебя трахнуть. Так же, как ты меня сегодня ночью. Это было волшебно. Хочу, чтобы ты испытал то же самое. Минхо, не задумываясь, кивнул. Он нисколько не лгал, говоря, что согласен на всё. Абсолютно. — Хочешь прямо сейчас? — Хочу, — Хёнджин вздохнул так тяжко, словно ему было плохо. — Но к этому надо хорошо подготовиться. Ты невинный мальчик, и тебя нужно как следует разогреть и растянуть. Иначе я просто тебя изнасилую, и ты не получишь никакого удовольствия. Кроме боли. Которая, в принципе, тоже может считаться кайфом. Но это как-нибудь в другой раз.       Слушая Хёнджина, Минхо целовал его в шею. Сперва осторожно и ласково, но с каждым разом всё более грубо и страстно. Он хотел бы покрыть тело своего любовника засосами, укусами, следами своего присутствия в его постели. В его жизни. В его сердце. Хёнджин откинулся на спину. Раскрываясь. Отдаваясь. Целиком. Ему нравилось, как Минхо скрывает свою страсть. Но она всё равно берет над ним верх так или иначе. Чувства Минхо было так легко считать. Он словно открытая книга. Душа наизнанку. Сердце на ладони.       Хёнджин вцепился Минхо в волосы и тяжело задышал. Минхо кусал его соски и оттягивал. Сильно сжимая зубами. А потом мокро облизывая. Он целовал, кусал и облизывал Хёнджина, спускаясь ниже, к животу и паху. Хёнджин послушно развел ноги, позволяя Минхо делать всё, что тот захочет. Минхо не рассчитывал удивить Хёнджина навыками оральных ласк. Тем более, что никаких навыков он, по сути, и не имел. Он просто очень сильно хотел облизать этого парня с ног до головы. Отсосать ему. Заставить его кончить.       Хёнджин вздрагивал всем телом. Кусал губы и выгибался. Минхо был слишком напористым. Даже грубым. Старался заглатывать, но не мог приноровиться. Облизывал жадно, мокро, сладко… — Расслабь горло, — шептал Хёнджин. — Не нужно торопиться. Просто возьми насколько сможешь. И не двигайся. Высуни язык. Вдохни.       Хёнджин гладил Минхо по волосам и трахал его в горло. Тот смог расслабиться не сразу. Сперва он задыхался и никак не мог найти нужный угол. Но потом получилось. Когда он перестал напрягаться и обращать внимание на то, что у него было слишком много слюны. Он перепачкал всё вокруг. Но Хёнджину это наоборот нравилось. Что Минхо сосет и лижет как собака. Позволяет себя трахать и старается изо всех сил. — Молодец, детка… такой послушный мальчик… — Хёнджин задыхался. Его сбивчивый шепот пускал стаю мурашек по спине Минхо. Закрыв глаза от удовольствия, Минхо ощущал, как Хёнджин кончает ему в горло. Как он дрожит и погружается глубже, словно стараясь заставить Минхо задохнуться…

***

— Такая холодная! — Хёнджин зажмурился и скорчил смешную моську.       Он втянул за раз слишком много колы со льдом, и его всего перекосило от ощущений. Минхо, глядя на это, рассмеялся в голос. Они припарковались возле придорожного Макдональдса. Им нужно было перекусить и заправиться. На часах была полночь. И спать они не собирались. Они только что пересекли границу с Нью-Мексико. И ехали по трассе 66. Она шла через Гранд Каньон и заканчивалась на пирсе в Санта-Монике. На этой дороге они проведут ещё несколько дней. — В ней столько сахара. Тебе придется хорошенько попотеть, чтобы сбросить все эти калории. — Минхо потягивал из стакана холодный кофе. — Назначаю тебя ответственным за мою физическую форму, — Хёнджин шумно пил колу и хитро щурился. — Ты, как мой тренер, не должен давать мне спуску. — Не дам, — кивнул Минхо. — Буду гонять тебя. С живого не слезу. Ты у меня всё отработаешь, малыш. Хёнджин смеялся так, что ему кола попала в нос. Минхо протягивал ему салфетки и вытирал мокрую мордочку парня. — Неуклюжий. — Минхо лизнул Хёнджина в сладкие от колы губы. — Такой сладкий. Они целовались, стараясь не выронить стаканы с напитками. Смеясь и облизывая друг друга. — Ладно, хватит лизаться. Поехали. — Хёнджин сделал серьезное лицо, чем насмешил Минхо ещё больше. — Я включу радио? — Минхо спросил, но не стал дожидаться разрешения. Он уже крутил длинные волны радиостанций в поисках мелодии в дорогу. 𝓑𝓪𝓫𝔂 𝓹𝓾𝓽 𝓸𝓷 𝓱𝓮𝓪𝓻𝓽 𝓼𝓱𝓪𝓹𝓮𝓭 𝓼𝓾𝓷𝓰𝓵𝓪𝓼𝓼𝓮𝓼 𝓒𝓪𝓾𝓼𝓮 𝔀𝓮 𝓰𝓸𝓷𝓷𝓪 𝓽𝓪𝓴𝓮 𝓪 𝓻𝓲𝓭𝓮 𝓘'𝓶 𝓷𝓸𝓽 𝓰𝓸𝓷𝓷𝓪 𝓵𝓲𝓼𝓽𝓮𝓷 𝓽𝓸 𝔀𝓱𝓪𝓽 𝓽𝓱𝓮 𝓹𝓪𝓼𝓽 𝓼𝓪𝔂𝓼 𝓘'𝓿𝓮 𝓫𝓮𝓮𝓷 𝔀𝓪𝓲𝓽𝓲𝓷𝓰 𝓾𝓹 𝓪𝓵𝓵 𝓷𝓲𝓰𝓱𝓽 Минхо мурлыкал себе под нос, а Хёнджин подпевал в голос. Они выезжали с парковки на дорогу, чтобы всю ночь гнать без остановки через прерии, под звездами, навстречу ветру.       Ночь была лунная, звездная, теплая. Сухой ветер с равнин трепал светлые волосы Хёнджина. Минхо смотрел, как неоновые блики дорожных огней освещают всполохами красивое лицо идеального человека, и мог смело сказать, что теперь знает, что такое счастье. Когда тот, кого ты любишь, смеется. Минхо легко принял эту мысль. Он больше не боялся своих истинных чувств. И уж точно не видел смысла от них бегать. Он знал, что в конце этой поездки они разорвут его бедное сердце. Насовсем. Навсегда. — Знаешь, тебе бы следовало переодеться. — Хёнджин, улыбаясь, кивал на полицейскую форму Минхо. Тот и забыл, что запрыгнул в тачку, в чем был и так и ехал в своей форме вторые сутки. — Я не против. Только вот где мы сейчас найдем одежду? Тут, в глуши? Посреди ночи? — Минхо усмехнулся оглядывая пустынные равнины прерий. Насколько хватало глаз, вокруг была лишь дорога, ночь и огни встречных большегрузов. Далеко впереди безмолвной каменной громадой возвышались горы. — В любом круглосуточном молле. Вдоль дороги их полно. Правда, за качество той одежды я ручаться не берусь. — Хёнджин рассмеялся, а Минхо в ответ лишь пожал плечами. Ему было всё равно. Если Хёнджин хочет, Минхо наденет на себя хоть картофельный мешок. — Хорошо, — Минхо придвинулся к Хёнджину и погладил его бедро. — Как скажешь.       Он быстро чмокнул Хёнджина в ухо, оглушая его мокрым чавкающим звуком. Тот дернулся и рассмеялся. Повёл плечам. Инстинктивно сжался, словно защищаясь. Минхо хотел бы схватить парня в охапку и тискать безо всякой жалости. Но они летели сквозь ночь на огромной скорости, и это было небезопасно.       По радио без конца звучали песни, которые они оба любили. Очень быстро выяснилось, что вкус в музыке у них практически идентичный. Хёнджин постоянно выстукивал ритм по рулю, подпевал и даже пританцовывал, ерзая на сиденье. Минхо это казалось смешным и милым. Хёнджин не мог усидеть на попе ровно, когда просто слышал музыку. Двигался автоматически. И это всегда было красиво. Даже если нелепо. Артистизм этого парня был врожденным. С этим чувством ритма нужно родиться. Музыка, как поэзия не терпит полумер. Ею нужно дышать. Либо оставить это и даже не пытаться. Как определить, талантлив человек или нет? Элементарно. Если ему это легко, так же, как дышать, значит да. Талант сродни энергии. А человек всего лишь её проводник. Энергия всегда течет свободно. Человек – сосуд для нее. Она наполняет его до краев, и он уже не может не делиться ею с миром. Такова суть самовыражения. Слова неверного в корне. Талантливый человек не выражает себя. Он только делится тем, чем наполнен. Легко и непринужденно. Если для тебя это сложно, оставь бесплодные попытки и изнурительные тренировки. Возможности тела и ума ограничены. Изводя себя, ты никогда не достигнешь тех же высот, как тот, кто с закрытыми глазами левой пяткой пишет симфонии. Ему легко, ибо он проводник.       Хёнджин резко свернул с трассы, направляясь к небольшому одноэтажному моллу рядом с заправкой. Тут же были маленькие домики мотелей и кафешки. Как он заметил этот пятачок цивилизации в полумраке плохо освещенной придорожной полосы? Минхо невольно отметил про себя, что Хёнджин был внимательным и наблюдательным. Всё видел и замечал. Даже если казался рассеянным.

***

— Куча шорт и гавайских рубашек. — Минхо оглядывал стойки с одеждой в дальнем углу огромного супермаркета, в котором продавалось всё – от детских игрушек до автомобильных шин. — Тут местность такая, — Хёнджин в очках-сердечках с красными стеклами, которые он хапнул, похоже, в отделе товаров для детей и подростков, перекатывал во рту ярко-зеленый леденец на палочке. Из-за этого его язык уже стал болотного цвета, и Минхо так и подмывало сообщить ему об этом. — Жара. И все любят ярко одеваться. — Ладно. Возьму рубашку с фламинго и синие шорты. Хотя бы в цвет. — Минхо выцепил шмотки и хотел было уже идти. — Померь. — Хёнджин кивнул на кабинки примерочных у стены. — Думаешь, не влезу? — Минхо приложил к себе рубашку. По всем признаками она была ему как раз. — Ну, мало ли. — Хёнджин хитро улыбался и толкал Минхо к примерочным. Оглядываясь, словно собирался что-то спиздить. Минхо осенило. Хёнджин прижимался к нему и недвусмысленно лапал. Дышал влажно и горячо. От него пахло яблочным леденцом. — Ладно, — Минхо схватил Хёнджина за локоть и потащил за собой. — Пойдём. Посмотришь, как оно. Пойдет мне или нет. Хёнджин не успел даже пикнуть, как Минхо втолкнул его в самую дальнюю кабинку и закрыл её на шторку. — Иди-ка сюда, малыш. Я кое-что хочу с тобою сделать. Только не хнычь и не дергайся. Иначе нас заметят. Минхо кинул одежду на пуфик. Примерка всё равно откладывалась. — Ты с ума сошел? — Хёнджин смеялся, но его прозрачные глаза за яркими стеклами пластиковых очков пылали. — Поменьше болтай, детка. И стой смирно. — Минхо толкнул парня к стене и заставил упереться в нее руками. — Ноги на ширине плеч. И прогнись.       Минхо придерживал Хёнджина за талию и старался быть не слишком грубым, когда профессиональным движением бил его снизу по ногам, заставляя встать в позу. Хёнджин мог легко потерять равновесие и упасть. Но Минхо держал его крепко. Прижимая к себе. Хёнджин зажимал в зубах зеленую яблочную конфету и сглатывал сладкую слюну. У него внизу живота уже всё скрутило от желания. Минхо сдирал с него брюки резкими движениями. — Молодец. Ты такой горячий и мокрый. — Минхо спустил парню брюки до колен и трогал его член одной рукой. Другой же забрался ему под футболку и гладил грудь. — Я не буду нежничать, детка. У нас нет на это времени. — Минхо оставил член Хёнджина в покое и расстегнул свою ширинку. — Потерпи. Я слегка на взводе. Поэтому могу не сдержаться.       Он плюнул себе на ладонь и размазал слюну по своему члену. Хёнджин разводил ноги и как мог пытался расслабиться. Но всё равно, когда Минхо ему вставил, то у парня искры посыпались из глаз от боли. Он застонал и раскусил твердый сладкий леденец во рту. Буквально раскрошил его зубами. Минхо ощущал такое сильное давление и сжатие внутри тела Хёнджина, что ему было даже больно двигаться. Он лизнул парня в шею, в ухо. Замер, прижавшись к нему всем телом. Гладил его и дышал его запахом. Слушал, как дыхание Хёнджина успокаивается. Минхо осторожно забрал у него изо рта пластиковую палочку от леденца. — Тебе легче? — спросил он через минуту. — Я могу?…       Хёнджин глубоко вздохнул и утвердительно кивнул. Ему было больно и сладко. Его тело разрывалось, а член был болезненно напряжен. Он не мог вымолвить ни слова. Его душили подступившие к горлу рыдания. Ему хотелось кричать в голос. Но тут, в полуночном пустом магазине, было слышно каждый шорох. Сотрудники ходили совсем близко. За тонкой шторкой.       Минхо больше ничего не спрашивал. Он резко и быстро стал трахать Хёнджина, засаживая глубоко и сразу набрав бешеный темп. Тот лишь задыхался, распахнув глаза. Его красивое лицо умывалось беззвучными слезами. Минхо держал его, словно куклу. Вцепившись намертво. Обездвижив и подчинив. Очень скоро от такой безумной гонки Хёнджин закатил глаза и подмахивал, как заведенный. Его член истекал смазкой. Внутри всё сжималось. Сердце колотилось как бешеное. Он выгнулся сильнее, упираясь руками в стену, и слега наклонился вперед. Минхо долбил его, не вынимая, ощущая, как внутри у парня всё пульсирует.       Спустя всего несколько минут Хёнджин был уже в прострации. Его тело стало мягким и податливым. Он расслабился и весь изнывал. Ему хотелось коснуться себя, чтобы кончить побыстрее. Минхо это заметил. Он схватил Хёнджина одной рукой за горло спереди, прижав его тело к своей груди. А другой дрочил ему, несильно сжимая мокрый от смазки член. — Я люблю тебя, Хёнджин. — Прошептал Минхо, облизывая его ухо. — Мы можем говорить это друг другу. Ты прав. Это восхитительно. Даже если потом будет больно. Хёнджин откинулся на плечо Минхо. Он весь дрожал. Хватал ртом воздух. Из его прекрасных глаз текли слезы. Сладкие как сироп. Минхо слизывал их с бледных щек парня, ощущая, как тот кончает ему в руку.

***

— Ты выглядишь как сутенер или наркодиллер. — Хёнджин смеялся, в который раз оглядывая Минхо. Тот, в расстегнутой пестрой рубашке и шортах в обтяжку, стоял возле капота Спайдера. На ногах у Минхо были сандали, а на носу красные очки-сердечки. Хёнджин купил их себе, но Минхо их постоянно с него сдирал. Хёнджин сидел на капоте. Он обнимал Минхо за талию ногами и гладил горячими ладонями по груди. — Я не нравлюсь тебе без формы? — Усмехнулся Минхо. Он провел рукой по светлым волосам Хёнджина, осторожно убирая их с лица. — Нравишься. — Хёнджин пожал плечами. — Лучше всего ты выглядишь голым. Так что мне всё равно, что на тебе. Минхо рассмеялся. — Чтобы угодить тебе, я готов нарушать общественный порядок неуместным обнажением где захочешь.       Он наклонился и поцеловал Хёнджина. Их машина стояла на небольшом съезде у обочины. Отсюда открывался шикарный вид на бескрайние прерии горного штата. Яркий, почти белый сияющий диск солнца медленно выползал из-за горизонта. Освещая сухую пыльную землю.       Хёнджин прижался к Минхо и спрятал лицо у него на груди. Минхо обнимал его. Гладил по спине. Целовал в теплую макушку. Вокруг, от края до края, была лишь дорога, горы и небо. Минхо хотел, чтобы этот путь никогда не заканчивался. Так и пролегал бы бесконечно отсюда и до самой смерти. Он бы с радостью провел на этом пути всю свою жизнь. С тем, кого держал в своих объятиях. — Поедем в отель, — пробубнил Хёнджин. — Я хочу принять душ. А лучше ванну. И лечь в кровать. — Поедем. — Кивнул Минхо. — Я бы с удовольствием съел чего-нибудь нормального. Не пережаренного и не слишком сладкого. Хёнджин рассмеялся. Ему не хотелось покидать уютные и крепкие объятия этого человека, который так явно и сильно в него влюблен. И похоже, что по-настоящему.

***

      Они сняли отдельный домик вдалеке от пыльной дороги. Сеть мотелей All-in тут представляла собой множество одноэтажных небольших вилл на приличном расстоянии друг от друга. Некоторые были с бассейнами и напоминали роскошные дома. Хёнджина интересовало лишь наличие джакузи, в котором он мог отмокать с дороги. — Здесь полно места для двоих. Запрыгивай. — Хёнджин сидел по уши в пене и смешно дергал бровями. Он, видимо, пытался изобразить нечто сексуальное, но получилось так смешно, что Минхо хохотал неприлично громко и едва не упал, пока забирался в джакузи. Хёнджин сразу забрался на него сверху, как только Минхо сел. Вода с шапкой ароматной белоснежной пены доходила ему до груди. — Ты устал? — Хёнджин оседлал бедра Минхо. Обвил руками его шею. Потерся носом о щеку. Заглянул в глаза. Минхо жалел, что не может записать всё, что видят его глаза, на пленку. Хранить эти прекрасные моменты близости и воспроизводить их в любое время после того, как Хёнджин исчезнет из его жизни навсегда. — Нет, малыш, — Минхо поцеловал Хёнджина в скулу. — Хочешь, я совсем не буду спать. Мы можем заниматься сексом и ехать куда угодно бесконечно. — Бесконечно не получится, Минхо, — прошептал Хёнджин, касаясь губами его губ. — Мы не роботы и не бессмертны. Мне хорошо с тобой. Пусть это просто будет как можно дольше. Минхо прижал его к себе. Трогал мокрыми руками его влажную спину, бедра под водой. Они целовались медленно и сладко. Облизывая друг друга. — Вода не очень горячая? — Хёнджин поёрзал в нетерпении. Минхо раскусил его. Мальчик чего-то хочет и пытается поговорить об этом. — Нет. Как раз самое то, чтобы как следует расслабиться. — Минхо улыбнулся. Когда они проведут с Хёнджином больше времени, Минхо научится читать мысли своего биаса. — Если ещё где-нибудь тут в шкафчиках найдется силиконовая смазка, будет совсем замечательно. Хёнджин посмотрел Минхо в глаза. Его красивое лицо внезапно стало таким серьезным, что сердце Минхо невольно дрогнуло. — Ты очень хорошо меня чувствуешь, Минхо. Знаешь, почему опасно встречаться с человеком, который тебя по-настоящему понимает? Минхо кивнул. — Потому что это заканчивается свадьбой? Хёнджин вздохнул. — Или разбитым сердцем. — А иногда смертью… — Минхо не отводил взгляд. Они утопали друг в друге. Растворялись. Проникали. Слишком быстро. Слишком глубоко. — Смазка есть там. Возле раковины. — Хёнджин кивнул на высокую тумбу справа от Минхо. — Протяни руку. Тюбик прозрачный. Минхо достал смазку и протянул её Хёнджину. Тот был таким ласковым. Льнул к Минхо и облизывал его как котенка. У Хёнджина дрожали пальцы. Он гладил Минхо по влажным волосам, убирая их с лица, и покрывал поцелуями его горячую кожу на щеках, скулах, висках… — Только в лоб не целуй. Как покойника. — Смеялся Минхо. Но на самом деле он был готов позволить Хёнджину целовать себя куда угодно. Позволить ему делать с собой всё, что тот захочет. Трахнуть себя так, как ему нравится. — Мне встать к тебе спиной? — Минхо лизнул губы Хёнджина. Такие нежные, пухлые, как у девушки или ребенка. Интересно, как этот сладкий мальчик поведет себя, будучи сверху? — Если ты достаточно разогрелся, — прошептал Хёнджин. — В горячей воде удобнее. Я тебя растяну осторожно. Не бойся. Ты можешь лечь грудью на бортик. А ноги оставить в воде. Я не буду грубым. В первый раз. Хотя люблю это. Знаешь… Хёнджин легонько укусил Минхо в уголок рта. Минхо не смог сдержать улыбку. Его била дикая дрожь возбуждения. Он мог поставить сто к одному или даже всё на зеро, что сверху Хёнджин любит пожестче. — Это довольно неожиданно, — Минхо снял с себя Хёнджина и встал на колени в воде.       Он повернулся к нему спиной и наклонился, ложась грудью на широкий бортик джакузи. Так, как говорил ему Хёнджин. Минхо выгнул спину и развел ноги. Он не видел лица Хёнджина, но отчетливо услышал его рваный вздох. Хёнджин сразу же придвинулся вплотную к мокрым ягодицам Минхо и положил ему ладони на бедра. — Детка, я всё время забываю сказать, какие у тебя красивые ноги. Бедра. — Голос Хёнджина был низким и хриплым. Он выдавал его. Минхо кусал губы, слушая, как парень говорит так глухо, словно стонет от боли. — Я хотел бы связать тебя. Как-нибудь потом. Конечно, если ты… — Я не против. — Минхо повернулся и бросил на Хёнджина горящий взгляд из-за плеча. — С условием, что ты потом позволишь мне сделать с собой то же самое. Хёнджин облизал губы. — О да, малыш. Я тебе позволю. Не беспокойся.       Он с силой сжал упругую половинку ягодицы. А потом, тут же отпустив, погладил. Минхо вздрогнул, когда прохладный гель потек по его спине. Хёнджин выдавливал едва ли не весь тюбик целиком. После чего стал растирать влажными руками кожу между ног Минхо. Касаясь подушечками пальцев его напряженно сжатого входа. — Со мной тебе было так легко, потому что я привык. — Хёнджин наклонился и прижался к спине Минхо. Он целовал его плечи и гладил его внизу. — Мне уже давно недостаточно трогать себя только спереди. Когда я мастурбирую, чтобы быстрее и сильнее кончить, я засовываю в себя два пальца или использую вибратор. Но это никогда не сравнится с упругим горячим членом в заднице. Когда ты меня трахал, я думал, отдам богу душу, малыш. А когда кончал, то однозначно уверовал. На некоторое время.       Минхо хрипло рассмеялся. Он был напряжен, несмотря на все его попытки расслабиться. Хёнджин уже осторожно вводил один палец, смазывая всё внутри. Это было не больно. Но ощущения были странные. Возбуждение было скорее эмоциональное. Физически Минхо не чувствовал того огня, что разгорался в нем когда он сам трахал Хёнджина. — Думаешь, у меня получится испытать то же самое? — Минхо гулко сглотнул, ощущая, как в него входит уже два пальца. — Ещё бы, — усмехнулся Хёнджин. — Я растрахаю тебя так, что ты потом будешь прыгать на мой член. И нам придется кидать жребий, кто кого будет драть на этот раз. — Неужели? — Минхо выдохнул с трудом. Хёнджин проталкивал пальцы глубоко, прокручивая внутри и раздвигая узкие стеночки. — Да. — Хёнджин несильно куснул Минхо за плечо. — Не сомневайся, котенок. Очень скоро ты не захочешь даже нежности. Будешь просить, чтобы я тебя трахнул, как мне нравится. Минхо повернул свое лицо к Хёнджину и встретил его влажный, полный похоти взгляд. — Как тебе нравится, Хёнджин? Хочешь сделать мне больно? Хёнджин подался вперед и впился в мокрые дрожащие губы Минхо. — Это не боль, детка, — Хёнджин разогнался, трахая Минхо пальцами и нажимая на его ещё пока мягкую простату. — Это удовольствие. Просто сильное настолько, что иногда его трудно выдержать. Начинаешь метаться и вопить. Но я заставлю тебя испытать всё сполна. Просто нужно хорошо тебя связать и зафиксировать. Чтобы можно было использовать твое тело до всех возможных пределов. Чтобы вывернуть тебя наизнанку. И коснуться твоей души. Минхо едва не расплакался, когда они с Хёнджином жадно целовались. Он ощущал, как внутри, словно расплавленная магма, поднимается тяжелое, вязкое чувство. Желание неизвестной природы. Глубинное и мощное. Дикое. Любить, быть любимым. Убить, быть убитым.       Если ты кого-то любишь, это чувство, наверное, неправильно само по себе. Все разговоры о здоровых отношениях и искренних чувствах, при которых никто не нарушает границы, похожи на бред и откровенную ересь. Любовь – это всегда отречение. Всегда жертва. Поскольку она уничтожает твою индивидуальность. Когда она взаимна, вы растворяетесь друг в друге. И вместо двух отдельных личностей рождаете на свет Нечто. Ужасный дьявольский гибрид из вас обоих. Инопланетный. Страшный. Могущественный. То самое пресловутое двуспинное чудовище, которому зачастую не место среди нормальных людей. Не тронутых безумием взаимной диффузии любви.       Когда Хёнджин вошел, Минхо не ощутил сильной боли. Смазка была не только охлаждающей, но и анальгизирующей. Поэтому боль от проникновения немного притупилась. Этот эффект был относительно недолгим. Но когда он прошел, Минхо уже было наплевать. И на боль, и на слезы, и вообще на всё в этом мире. Хёнджин трахал его в ванной. Потом, как следует умыв, повёл в спальню. Там он уложил Минхо лицом в подушки и имел уже по-настоящему. Долго, сладко, с оттяжкой. До тех пор, пока Минхо не увидел звезды в глазах и не понял, что его тело – идеальный инструмент для наслаждения…

***

      Большой Каньон – рай для геолога. (Это я вам как геолог говорю. Но, как сказал незабвенный доктор Купер : Геология – не настоящая наука. Засим, не стану вас грузить камнедрочевом, которое близко и понятно лишь нашему небритому братству молотка и зубила.) Одно неоспоримо. Большой Каньон – это ещё и рай для глаз. Минхо с Хёнджином провели, болтаясь по Национальному парку, весь следующий день с утра до поздней ночи. Несмотря на то, что в мотеле они выспались и провели там почти целый день и целую ночь, у Минхо после секса жутко ныла поясница. Он даже купил в аптеке какую-то разогревающую мазь и заставил Хёнджина мазать себе спину, спрятавшись в кустах от толпы туристов. Этот момент был одинаково смешным, трогательным и болезненно неудобным. Но он же стал и переломным. Когда Хёнджин осторожно массировал спину парня, спрашивая, не больно ли ему, Минхо понял, что в этой странной поездке они не кумир и его фанат, не айдол и полицейский, не богатый знаменитый красавец и обычный парень с окраины. Они перестали быть теми, кем были, когда поехали сюда. И стали кем-то другим. Пока ещё не единым, но уже накрепко скрепленным организмом. И это осознание прошило Минхо волной электричества. — Что с тобой? Больно? — Хёнджин удивленно смотрел на Минхо, не понимая, почему тот резко развернулся и схватил его в объятия. — Нет, всё хорошо. Мне лучше. — Минхо прижимал Хёнджина к себе, словно ребенка. — Просто обними меня. — У меня руки в мази. — Хёнджин, улыбаясь, осторожно обвил Минхо за шею, стараясь не касаться его одежды грязными руками. — Мне всё равно. — Минхо застыл, уткнувшись Хёнджину в шею. Тот был выше, и Минхо было очень удобно класть голову парню на плечо. Словно так и должно было быть. Словно природа создала этот дивный изгиб ключиц для того, чтобы Минхо смог вот так стоять, вдыхая запах тела этого совершенного человека. — Детка, ты устал? — Хёнджин уткнулся носом в темные волосы Минхо. От него пахло свежим лимонно-мятным одеколоном. — Тут есть отели на природе со стеклянными куполами. Мы можем спать под звездами, если захотим. — Мы можем развести костер и провести ночь под звездами в любом месте, Хёнджин. — вздохнул Минхо. — В нашей личной Аризоне… Хёнджин рассмеялся. — Хорошо, Минхо. Мы так и поступим…

***

— Всё. Можешь ложиться. Я накачал матрас. — Минхо радостно улыбался, а Хёнджин недоверчиво хмурил брови. — По-моему, идея так себе, — Хёнджин сел на упругом матрасе и подобрал под себя ноги. — Тут небезопасно. Хищников наверняка полно. Вот так уснешь, а проснешься без ноги.       Минхо рассмеялся. Он прошел к кабриолету и достал большой пушистый плед. Они затарились всякой походной утварью в небольшом магазинчике неподалеку от кемпинга. После чего уехали подальше вглубь пустыни, и теперь огни цивилизации мигали где-то далеко на горизонте. Тут же была лишь необъятная ночь, звезды, горы и огонь. Минхо развел костер и обустраивал нехитрый ночлег. — Тут водятся пумы. Койоты. Но это в основном дальше в горах. Здесь ты не проснешься без ноги, Хёнджин. — Минхо плюхнулся на матрас рядом. Притянул парня к себе и обнял. Укутал теплым пледом их обоих и тихо прошептал: — Тут ты скорее вовсе не проснешься. Здесь водятся скорпионы и ядовитые пауки. Черные вдовы, малыш. Она заберется тебе в ухо и куснёт. Минхо, с трудом сдерживая смех, укусил Хёнджина в ухо. Тот задергался в его объятиях и недовольно зашипел. — Ну вот нафига ты это сказал??? — Хёнджин отбивался от Минхо, но тот вцепился мертвой хваткой. — Я теперь не усну. Мне уже кажется, будто по мне кто-то ползает. — Ну, ты же спал в мотеле, детка, — смеялся Минхо. — Думаешь, там их не было? Наверняка, где-нибудь под потолком сидел далеко не один паук и осуждающе подглядывал за нами, пока мы занимались сексом. Хёнджин, не сдержавшись, рассмеялся в голос. — Да ну тебя. Я не люблю насекомых. — Он дернул плечами и сжался в комочек, прижимаясь к Минхо. — Они противные. Минхо подумал о том, чтобы сказать, что пауки не насекомые, но справедливо рассудил, что душнилы никому не нравятся. — Не переживай, — Минхо поцеловал Хёнджина в висок. — Мы им не нужны. Это байка. Пауки стараются обходить спящих людей стороной. Не надо думать, будто мохнатая восьмилапая машина для убийства только и ждёт, зловеще потирая хелицерами, как бы прыгнуть на тебя. — Да, блин! Минхо! Не надо так расписывать. Мне уже дурно. — Хёнджин несильно пихнул парня в бок.       Они смеялись и возились на матрасе под теплым пледом, обнимаясь, целуясь и играя друг с другом. Минхо, взрослый мальчик, был счастлив, как ребенок. Эта ночь под звездами, скорее всего, будет для них последней. Ведь уже завтра к вечеру они вполне смогут добраться до белоснежных пляжей Санта-Моники. И что будет там, Минхо не знал. — Знаешь, — Хёнджин лежал навзничь на матрасе, запрокинув голову. Глядя в небо. — У меня ведь с собой куча денег и наркотиков. Но мы не приняли ни разу. Даже пива не выпили ни глотка. — И не покурили, — хмыкнул Минхо. Он лежал рядом, точно так же уставившись на бесконечный Млечный Путь. — Но у меня ощущение, словно я конкретно так под чем-то. — вздохнул Хёнджин. — Странно, правда? «Любовь-наркотик». Подумал Минхо, а вслух сказал: — Нет, Хёнджин. Я ничего в этом странного не вижу.       Они почти одновременно повернулись друг к другу. Минхо давно поймал себя на мысли о том, что теперь они погружались друг в друга легко и непринужденно. Даже не заметно. Их взгляды встречались, и слияние случалось само собой. Хёнджин придвинулся и поцеловал Минхо первым. И этот поцелуй был не таким, как прошлые. Не горячим, не жадным, не требовательным. И даже не просящим. А нежным и легким, словно дуновение ветра прохладным летним вечером. Как вздох облегчения после целого дня невыносимой жары. — Хочешь, я расскажу тебе о себе? — прошептал Хёнджин. — Узнав меня настоящего, ты сто процентов разочаруешься. Минхо только тихо рассмеялся. — Если бы это было возможно, малыш… Если бы.       Эта странная ночь была полна долгих разговоров и искренних признаний. Многое стало Минхо понятно о парне, который был красив как бог и богат как дьявол. Но несчастен, как человек. Хёнджин не собирался больше возвращаться на родину и планировал полностью отказаться от карьерных амбиций. Его представители в Сеуле успокаивали поклонников, просто чтобы потянуть время. Тут, в Америке, Хёнджин уже имел разговор с влиятельными людьми в музыкальной индустрии. И ему четко дали понять, что теперь ни одна уважающая себя компания не пустит его на порог и не возьмет под свое покровительство. Хёнджину придется заняться чем-то другим в этой жизни. Он молод, у него есть деньги, но слава его уже прошлый день. Ему больше не удастся подняться на Олимп. Такие шансы не выпадают дважды.       Беда была в том, что, будучи человеком творческим, Хёнджин не мог не петь. Он даже пробовал писать музыку сам, и у него это неплохо получалось. Однако музыкальная индустрия ему была сейчас закрыта. И он опасался, что это навсегда.       Минхо понимал, что встретил Хёнджина на перепутье. В самый переломный момент его жизни. И это чистой воды случайность, что они вообще оказались рядом. На одном маленьком пятачке под звездами. В огромном мире, где их разделяет едва ли не всё. — Пока я был айдолом, я очень редко отдыхал. — Хёнджин сонно шевелил губами. Он бубнил, закрыв глаза. Практически проваливаясь в сон. — Мне ужасно хочется увидеть океан снова. Я был тут два года назад. Так хотел походить босиком по пляжу. Но мне не дали. Надо было быстро уезжать. Даже свободной минуты не было. Он замолк, уткнувшись Минхо в шею, и сладко сопел, засыпая. — Завтра мы будем там, — Минхо обнял его покрепче и закутал посильнее в плед. — Уже завтра…

***

      Они проспали полдня. На свежем воздухе их разбудило лишь нещадное полуденное солнце. Хёнджин открыл глаза, увидел остывший костер и маленькую игуану на сухой ветке рядом. Он подпрыгнул на матрасе, тем самым разбудив Минхо. — Хёнджин, это ящерка. А не пума и даже не паук. — Минхо накрылся пледом с головой, прячась от света. Но Хёнджин нагло тормошил его, требуя ехать в кафе или мотель, или куда угодно подальше от природы, ибо с него хватит экстрима.       Минхо смеялся, отбиваясь от рук Хёнджина, забиравшихся под одежду. Тот щипался и хватал Минхо за нежные места. Мял бока и щупал ляжки. Естественно, Хёнджин добился своего, и они очень скоро, с трудом запихав все вещи в небольшой багажник, двинулись по проселочной дороге к трассе. После полудня они уже мчали к границе с Калифорнией. Солнечный штат встретил их приветливо. Множеством придорожных кафешек, мотелей и ранчо вдоль материнской дороги. В неоновой закусочной, выглядящей не столь презентабельно средь бела дня, они набрали вредной еды и бутылок с водой в дорогу.       День пролетел незаметно. Смеясь и подпевая местной радиостанции, они проехали остаток пути и к закату уже были на пирсе. Белый Ауди Спайдер резко притормозил на огромной парковке у пляжа. Неподалеку виднелся указатель окончания маршрута 66. Огромный знак на пирсе Санта-Моники.       Хёнджин выключил двигатель. Разгоряченная машина утихла, остывая. Минхо смотрел, как солнце в закатном розовом зареве тонет в океане. Пляж Санта-Моники был огромен и сейчас уже почти опустел. Люди расходились к вечеру. Было слышно, как волны, шурша, набегают на берег. — Пойдём, — улыбнулся Хёнджин. — Посидим на песке. Я так хочу. Нет сил терпеть. Он вышел из машины и, хлопнув дверью, пошел к океану. Не оглядываясь. Не в силах устоять перед манящим шумом волн. Минхо вышел и шёл следом. Ему каждый шаг давался с трудом. И он знал почему.       Хёнджин скинул обувь и шёл по песку босиком. Его светлые волосы и тонкую рубашку нещадно трепал ветер. Минхо словно смотрел фильм в жизни. Так прекрасны и выверены были кадры реальности. От которых невозможно было отвести глаз. Минхо жадно запоминал. Хватался взглядом за каждую мелочь, которую только мог сохранить в своей памяти. Золотистые отблески заката делали нежную кожу Хёнджина персиковой. Теплой. Нежной. Минхо застыл, не в силах справиться с собой. Мутные горячие потоки слез мешали обзору. Картинка плыла и размывалась. Хёнджин обернулся. Его прозрачные глаза были полны пылающего красного зарева. Закатное солнце отражалось в их глубине. Он протянул к Минхо руку и позвал его по имени. Но Минхо не слышал его. Он понял по движению губ. — Иди сюда, — Хёнджин поймал ладонь Минхо и притянул его к себе. Они обнялись и стояли так на теплом ласковом ветру, так сладко пахнущем морем. — Ну чего ты плачешь? Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя назад? — Хёнджин смеялся и прижимал Минхо к себе так сильно, что у того трещали кости. — Ты мой. И даже не надейся вернуться в ту прошлую жизнь. Знаешь, что говорят о дороге, по которой ты так опрометчиво согласился ехать со мной? Это путь в иной мир. На ней навсегда исчезают люди. И никогда уже не возвращаются… Минхо рассмеялся и расплакался. Хёнджин утешал его и ещё долго подтрунивал над ним. 𝓘'𝓵𝓵 𝔀𝓪𝓲𝓽 𝓯𝓸𝓻 𝔂𝓸𝓾, 𝓫𝓪𝓫𝓮, 𝓓𝓸𝓷'𝓽 𝓬𝓸𝓶𝓮 𝓽𝓱𝓸𝓾𝓰𝓱, 𝓫𝓪𝓫𝓮, 𝓨𝓸𝓾 𝓷𝓮𝓿𝓮𝓻 𝓭𝓸, 𝓫𝓪𝓫𝓮, 𝓣𝓱𝓪𝓽'𝓼 𝓳𝓾𝓼𝓽 𝔀𝓱𝓪𝓽 𝔂𝓸𝓾 𝓭𝓸. '𝓒𝓪𝓾𝓼𝓮 𝓘'𝓶 𝓹𝓻𝓮𝓽𝓽𝔂 𝔀𝓱𝓮𝓷 𝓘 𝓬𝓻𝔂. 𝓘'𝓶 𝓹𝓻𝓮𝓽𝓽𝔂 𝔀𝓱𝓮𝓷 𝓘 𝓬𝓻𝔂.