reflection

Дверь позади меня закрывается автоматически. Мой мир, я дома. Кожаный плащ хромает на своё место, третья вешалка с конца гардеробной, сумка на полку, обувь в старый комод из красного дерева, подарок родителей, моя душа остаётся при мне. Её законное место пока что вне поля моего зрения. Желтая подсветка кухонного гарнитура осколками разъедает сетчатку. И кто только додумался установить цвет солнца на абсолютно белом полотне английского cabana? Весна в Сеуле до того тёплая и яркая, что поиск тёмных пространств является второстепенной задачей каждого жителя; первое место, в любое время года, занимает выбор бара для отдыха после трудного рабочего дня. — Нужно заменить, — усталый вздох, руки на стол, опущенные плечи. Этот день выжал из меня все соки. — Завтра сделаю звонок мастеру. Я вздрогнула. Свет замигал и потух, сменившись на отражение звездного неба фиолетовых оттенков. Мягкое касание пальцев вдоль моих предплечий плавно сменились крепкими объятиями. Уткнувшись носом в мой седьмой позвонок, его излюбленное место, и вдохнув полной грудью Чонгук хмыкнул: — Весь день провела с другими. — Я всё ещё пахну ими? — разнежено откинула голову на его крепкую грудь, душа на полочку его рук - законное место. — Ты всё ещё пахнешь не мной, — лёгкий поцелуй вместо выстрела, отдача сильна. Flashback    Тёмный коридор освещается лунным ликом. Я иду. Тороплюсь. Бегу. Куда? Откуда? От кого? От себя или призраков изломанного прошлого, что вооружившись болезненными воспоминаниями искусно шагают шеренгой вдоль позвоночника.     — Зачем? — громкий вопрос разбивает шум голосов в моей голове.  Я замираю, примагничиваюсь, не допускаю даже мысль обернуться на голос. Зачем? Зачем, зачем, зачем...  — Зачем? — сорванного, из глубины, — зачем я тебе? — дерзко? Дико? Скорее отчаянно и с почти угасшей надежной из моих уст.   — Заботиться, по утрам будить, ночами не давать спать, — сладкая вата прямо с губ, лови, — Любить.    Вдох. Говорят, если выстрелить в седьмой позвонок, у организма отключаются все рефлексы, смерть наступает мгновенно и безболезненно. Остаётся просто тело: с неработающим мозгом, без сердцебиения и дыхания.    Мне выстрел заменяет один короткий поцелуй.    End flashback  Горячий пар оседал каплями на стенах душевой. Взгляд в отражении зеркала метался по лицу, выискивая покраснения и едва заметные гусиные лапки у глаз. Смочить ватный диск, протереть, мазок, дать впитаться - изученные и доведены до автоматизма движения, которые, как я была убеждена, помогут мне сохранить молодость подольше. Чушь. Здоровый сон и отсутствие стресса, вот рецепт молодости, но советами косметолога пренебрегать не стоит.     — Спасибо что провели время со мной, Арми, спокойной ночи, — услышала я, едва приоткрыв дверь.     Фиолетовые блики, The Neighbourhood фоном, скинутая на диван шапка и владелец всего этого моего мира увлечённый телефоном. Пряди его волос струились сквозь мои пальцы, массирующие кожу головы. Тихий вдох и передо мной оказывается одомашненный фавн, ручной лесной кот, мурчащий и признающий во мне хозяина.     — Волосы так отрасли, — шепчу, а после целую в самое темечко.     — Тебе не нравится? — вопрос тонет в поцелуях моих пальцев, пуская ток - непрямой массаж сердца.     — Нравиться, — пытаюсь уйти от ласки, не для того, что бы сбежать - стать ближе, сильнее утонить в руках всей жизни моей любви. Не удаётся. Полоборота и я уже сижу на его коленях, — мне очень нравиться.     А напротив взрываются тысячи световых лет звезды. Кроличья улыбка, колечко метала, родинка под нижней губой, шрам на левой щеке. И я разглядываю и касаюсь, касаюсь, касаюсь. Кот всё мурчит. Глазами цепляюсь за пятнишко краски на подбородке. Мой Гуки не смыл следы своих преступлений творений.    — Что на этот раз, художник? — и мягкое касание губ к фиолетовому мазку, — перепутал холст и свое лицо?    — Решил попробовать новый стиль, — игриво, руками поглаживая мои рёбра, собирая и пересчитывая количество сорвавшихся вдохов.     — Ван Гог был бы в восторге от таких экспериментов, — шепчу, уткнувшись носом в изгиб шеи. Меня окутывает гранатом, масляными красками s36, уютом, домом.     Ароматы, в целом, очень сильный якорь. Стоит уловить нотки, например, печёных яблок, как ты невольно переносишься куда-то в детство, о котором уже давно ничего не помнишь. Ни образы, ни место, ни даже людей, но чётко знаешь, что вот ты сейчас там. Свежая сирень, выставленная на соседском окне, весна, два парфюма, смешавшихся на простынях и подушке, масляная краска. Я так чувствую всё это.    — Но нужно смыть, будет раздражение.  Flashback     — Господин Чон, меня просили.., — распахиваю дверь студии и врезаюсь в стойкий аромат красок?     Повсюду витает этот приторный и едкий дым со вкусом льда и клубники, а ещё едва уловимый гранат, осторожными шагами топчется у дверей моего сердца. Наваждение. Слух пронзает голос Джесси Резерфорда, взгляд пронзает картины маслом. Картины. Кисти рук, предплечья, шея, губы и глаза. Каждый участок тела запечатлён запечатан на отдельном полотне.     — Чонгук, — голос вынуждает меня прервать изучение, — я же просил называть меня Чонгук.     Его взгляд на меня. Ко мне. В меня. Без капли испуга, смущения, замешательства. Кристально чистый, неподдельный интерес. Ждёт реакции. А я стою и пытаюсь найти силы вдохнуть.     Каждый человек смотрится в зеркало примерно восемь раз в день: дома, по дороге на работу, несколько раз на работе, после работы. К таким выводам учёные пришли после того, как провели исследование с участием двух тысяч вызвавшихся. Участие в эксперименте я не принимала, но статистику не нарушаю исправно. И вот предо мной участки моей фигуры, представленные в больших масштабах и в исключительной точности. Как если бы натворивший творящий это тратил драгоценные минуты своей жизни на изучение меня. Он любовался мной. Мной. Вокруг такой город, изящество и красота, все краски мира смешались в этом небе, а он… смотрел на меня. И рисовал меня.  Как тяжело дышать рядом с ним. Осознание заставляет колени опасно подогнуться. Неверующим взглядом впиваюсь в ответ смотрящего.     — Нравишься, — ловлю вдохом каждый слог.    — Что прости? — молю что бы показалось, что бы послышалось.    — Нравиться? — палач смиловался в последнюю секунду, но жизни я уже лишилась.    — Нравиться, — когда ты на меня смотришь, когда дыхание моё своим сбиваешь, когда пленяешь, — документы подпиши-те, Джихан позже заберёт.    Папка летит на стол, а я лечу прочь, туда, где воздух более спёртый, грязный, но менее волнительный.     End flashback    Тихий смех сотрясает его грудь, вибрациями наполняя моё-его сердце. Поцелуи? Бабочки порхают на лбу, щеках, губах. Метал, не подающийся внешним факторам, имеет низкую температуру. Меня же обжигает. Чонгук обхватывает ладонями шею, подаётся вперёд, втягивая меня в поцелуй. Более жадный, требовательный, долгожданный, но с тем нежный и трепетный, упиваясь каждым новым прикосновением. Проводит языком по ровным зубам, пухлой верхней губе, а я рассыпаюсь на отдельные клетки от рук, которые смело касаются обнажённой кожи, огненно скользят по ней, вновь сильно зажигая.    — Боже. Словно не целовал тебя столетия, — шепчет Гук, отрываясь, наблюдает за блестящей паутинкой слюны, растягивающейся между нашими губами и падающей на мой подбородок, тут же подхватывая её пальцами.    — День без тебя и есть столетие, — облизываюсь, цепляясь пальцами за подол рубашки, касаюсь влажной от пота кожи живота, теряя голову окончательно, — сто лет одиночества.  Рисунки на его предплечье в темноте нашей квартиры заиграли другими красками, стали сюрреалистичными и словно живыми. Как в наркотическом бреду, мне виделось, как они движутся по рукам, обрисовывая вены, стремясь ворваться и под мою кожу. Захватить, опутать, присвоить. Разлиться цветной эйфорией по моему телу, впрыскивая свой сладкий яд в каждую клетку.    Чуть согнув ноги, опираясь на носочки, он приподнял мои бёдра, находя такую нужную, обжигающую точку и опуская меня, медленно, потихоньку, жмурясь и задерживая дыхание, чтобы просто пережить это сладострастное мгновение. Первое и такое же, как в первый раз, чуть болезненно-острое. А затем, поддавшись порыву, неимоверному желанию, двинул бёдрами, опуская меня до конца, максимально глубоко. Я вскрикнула, откидывая голову назад, в затылке что-то взорвалось: эйфория, окситоцины, фейерверки, звёзды.  — Руку, дай руку, — я почти шептала.  Чонгук, поддерживая меня лишь одной рукой, протянул вторую. Я перехватила его за запястье и положила себе на шею.  Господи.   Его широкая ладонь, та, которая так захватила мои мысли при первой встрече, напряжённая и красивая, идеально обвивала, как змей-искуситель, мою шею, словно была создана для этого. Я жёстко сжимала запястье, надавливая себе под подбородок, возможно, позже увижу маленькие синяки на коже, но разве это вообще должно волновать?  — Сожми! Немного, сожми, чёрт, — брови поползли к переносице, он постоянно облизывался.  И Гук послушался, чуть надавливая, ощущая каждое тонкое сухожилие, чувствуя, с какой скоростью течёт кровь в моей вене под его пальцами. Он дёрнулся назад.   — Внутрь. В меня, — я обвила ногами сильнее, толкаясь навстречу, насаживаясь максимально глубоко. Он почти зарычал, и силы стремительно покидали меня, в глазах на мгновение потемнело, но мне было так плевать, я бы не расстроилась, если бы отправилась на тот свет прямо здесь.  — Чонгук, — выдохнула и моё тело натянулось как тетива, спина выгнулась, я сжала его предплечье, а затем обмякла, отдаваясь ему целиком, — мой… мой, — в экстазе шептали губы.  — Твой, твой, — произнёс беззвучно.  И это была правда. Он пленил меня: моё тело, мой разум и мысли, моё сердце.    Flashback  

Chemtrails Over the Country Club - Lana Del Rey

Свежесть ночи и едва слышимый шелест трав. Вокруг лишь две души. Блуждали, топтались у порога, давно узнавшие друг друга, но не решающиеся зайти, страшась остаться навсегда. Или это только моя душа боялась?   — Открывай, — внезапно говорит Чонгук, и я распахиваю глаза.  Всё, что вижу перед собой — огромное чёрное полотно, усеянное белыми сияющими крапинками. Этих светлячков у меня над головой, кажется, миллионы и миллиарды, и все они настолько далеко, что рукой до них не дотянуться. Одни тусклые, другие неимоверно яркие, но, находясь на небосводе, они формируют потрясающее зрелище, в которое мне сложно поверить.  — Это… — выдыхаю, жадно бегая глазами по небу.  — Звёзды. Да, — заканчивает за меня Гук. Он тоже смотрит в небо и, наверное, впервые в жизни понимает, как же на самом деле красив этот мерцающий ночной потолок.   — Потрясающе.   Звёзды. Я так давно не видела звёзд.  — Спасибо, Чонгук, правда спасибо тебе, — теряюсь, не могу подобрать слов, что бы выразить ту искреннюю благодарность.    Он понимает. Он, кажется, всегда всё понимал. И нашёл меня раньше и душа его мои шаги быстрее распознала, место подле себя приготовила, не давила, ждала, упорно и долго, пока моя душа решиться наконец и...    — Просто будь со мной, будь моей, — руки ко мне протягивает, всё так же ждёт, упорный упёртый.     И пусть тот день, когда мы встретились впервые, будет помечен в нашем собственном календаре красным цветом, потому как я собираюсь праздновать его и благодарить счастливое стечение обстоятельств, благодаря которому внутри меня смогла возродиться новая галактика.    Одиннадцатое мая – день, когда я покинула Млечный Путь.    End flashback    Мягкие поглаживания вдоль моего позвоночника, словно колыбель, напевали мне о далёких планетах. Взгляд в окно и так странно, мне казалось, что падающая звезда – это секундное явление, но мерцающий огонёк с завидной неторопливостью оставляет на чёрном небе полосу, будто царапая его или тормозя. И лишь потом я вспоминаю, что так бывает в других галактиках, а мы уже давно вне Млечного.