I don’t know

По набережной, стуча невысоким каблуком, гордо выпрямив спину и слегка касаясь концом черного зонта о мокрый асфальт, двигается высокая фигура, скрывающаяся в ночной тени. Желтые осенние листья, испачканные в грязи и мокрые от дождей, с надеждой смотрят на силуэт, надеясь, что в скором времени выпадет снег, который укроет их теплым и надежным одеялом на всю долгую русскую зиму. Мужчина остановился перед мостом и медленно развернулся, упираясь руками на ограду и окидывая взором реку. Холодный ветер развивает его темные волосы, шарф путается, пальто будто бы взлетает ввысь. Его лица не видно в ночи, но скажу вам по секрету, вы его и не увидите. Ноябрь, прогуливавшийся по набережной и выжидающий полуночи, дабы окончательно вступить в свои права, — безликий. Мы видим лишь его примерный образ, без детализации. Зато его характер знает каждый: холодный, отстраненный от общества, вечно молчаливый, хмурый и мрачный. И кажется, всего один образ, всего один «человек», но все же влияние его черт характера чувствует каждый, кто выходит на улицу с наступлением последнего месяца осени. Ноябрь медленно поднимает руку и смотрит на наручные часы. 00:00. Пора. Он делает шаг в сторону моста и растворяется в тот момент, когда из темно-серых туч, что висели над Питером последние несколько часов в мучительном ожидании, падают первые капли ледяного дождя и ударяются об асфальт. В одной из «сталинских» пятиэтажек загорелся теплый свет одного из окон, выходящих в пустынный внутренний двор: площадку снесли, как бы для ремонта, и от нее осталась лишь сгнившая от воды деревянная песочница с несколькими расколотыми игрушками. На кухне противно пахло лапшой быстрого приготовления и сыростью, несмотря на то, что квартира располагалась на третьем этаже. Карпов открыл крышку своего будущего ужина и, случайно вдохнув аромат лапши, с отвращением поморщился: который раз за месяц он ужинает именно ею? Этот запах, кажется, преследует его уже повсюду. — Отврат, — прошипел Ваня, усаживаясь на деревянном стуле в позу «лотоса» и параллельно пытаясь дотянуться до чехла от гитары. Наконец, когда тонкие пальцы подцепили материал, Карпов достал из чехла несколько бумажных купюр и горку монет. — А вот и вечерняя зарплата, — вслух усмехнулся блондин, прикидывая в голове вероятность того, сумеет ли он расплатиться за коммунальные услуги в этом месяце, слишком долго не платят зарплату в кофейне. Разговоры с самим собой стали уже обычным делом, он перестал удивляться и ловить себя на мысли, что разговаривает с пустотой или стеной. Неважно ведь, кто слушатель? Главное — кто и о чем говорит. Взяв маленькую пластиковую белую вилку и накрутив на нее низкокачественную лапшу, Ваня отправил еду в рот и, жуя, принялся считать свой заработок. — 50…150…190…585…790…791, — перекинув во вторую кучку последнюю монету, заявил блондин, разочарованно опуская голову и оглядывая деньги. — Что ж, на двести меньше, чем вчера, но хоть что-то. Завтра должны выдать зарплату в кофейне и тогда смогу расплатиться за свет и воду. Ручка входной двери повернулась, затем раздался глухой удар, но этих двух знаков хватило Карпову, чтобы понять: дорогая матушка вернулась домой, и если не впустить ее на родину, то она распластается под дверью и захрапит, будя всех соседей вокруг. Ваня быстро скинул все свои деньги обратно в чехол гитары (единственное, что его мать ни разу не трогала) и двинулся по коридору впускать заблудшего родителя в дом. Как только блондин тяжело вздохнул и отворил дверь, женщина радостно улыбнулась и прошла внутрь, по пути успев споткнуться о порог, удариться о стену и шкаф, от чего все вещи, стоявшие на нем, с грохотом попадали вниз. — И чего ты пришла сюда? Ты жила в доме со своим женихом, не так ли? — скрестил руки на груди Ваня, делая на всякий случай несколько шагов назад и облокачиваясь на стену. Женщина, на вид которой около сорока, вся растрепанная и с потекшей тушью, кинула на сына грустный взгляд и пьяно усмехнулась, скидывая на пол свое пальто. — Отвали от матери. Он вышвырнул меня на улицу, как кошку. Я что, похожа на кошку? — она наступила на свое пальто, плюнув на него, от чего Ваня поморщился, а затем двинулся к кухне, не оглядываясь на сына. — Оскорбила ни в чем не повинное животное, — тяжело вздохнул парень, поднимая с пола одежду и вешая ее в шкаф, что бы то не было, а грязь в своей квартире он не любил. Вообще, Марк, лучший друг Вани, частенько шутил над идеальным порядком у того в доме. Как не придет, окинет взглядом все вещи, так и начнет свою балладу, мол да у тебя уже фобия, болезнь какая-то психологическая. А Карпов на все это лишь кидал многозначительный взгляд на грязные кеды друга, заставляя того разуться. Конечно, Ваня ни разу не был у врача, но Марк, да и другие окружающие его люди, давно уже заметили, что у парня развивается ОКР. Проявлялась она во всем, что было связано с чистотой: постоянное мытье рук, уборка дома, ненависть к грязи на улице или в помещении, аккуратность и внимательность к столовым прибором в ресторанах. — Это я уже понял. А ко мне нафига пришла? Тут твое нытье никто слушать не будет, мне на учебу рано вставать, — крикнул парень, закончив с вещами в коридоре и тоже заходя на кухню, параллельно закрывая по пути двери в другие комнаты. Уж слишком они некрасиво смотрелись, когда нараспашку были открыты. Женщина, которая в это время стояла у окна и отпивала из любимой кружки парня (кружки! не стакана или бокала) виски, закатила глаза и отмахнулась от сына, будто от надоедливой букашки. — Дай матери отдохнуть. Иди учись, раб образования, — кинула женщина, делая новый глоток алкоголя. В этот момент Ваня осознал, что она пьет из его любимой кружки, а свою кружку он не дает никому, так как мыть ее потом надо, да и пить уже не так приятно. Блондин подошел к матери и выхватил из рук посуду, от чего та так громко заверещала, что Карпов лишь молился, чтобы соседи не проснулись и не подняли на ноги весь подъезд. Эти люди были слишком скандальными и неприятными особами, которым только повод дай вызвать участкового, дать показания, нажаловаться и поорать на лестничной площадке. Помнится, как-то они подняли такую бучу в час ночи прямо у двери Карпова, что в конце концов тот не выдержал (все-таки сессия утром) и наорал на них так, что теперь они квартиру «23» не любят и только ждут повода, чтобы наехать. — Тихо себя веди, и тогда может быть я разрешу тебе переночевать, — сказал блондин, уходя к раковине и тщательно вымывая свою кружку. После он открыл верхний шкафчик и, немного покопавшись, встал на носки и достал запылившийся бокал. Сам он пил редко, а если и пил, то не дома. — На, — он протянул матери бокал, а затем двинулся в сторону своей спальни. — И только попробуй громко себя вести или еще чего-нибудь натворить. Я не сжалюсь, ты знаешь. У Карпова с матерью отношения не сложились еще с самого детства. Не сказать, что вина здесь целиком лежит на родителях, но и игнорировать этот факт просто невозможно. Начнем с того, что Ваня был нежеланным ребенком: Елена Кузнецова училась на первом курсе университета, когда встретила единственного и неповторимого, по его словам, Евгения Карпова, который считался таким бабником, какого свет еще не видывал. А Елена, не зная обо всех его похождениях, влюбилась и восхваляла несмотря ни на что: ни на смех подруг, ни на отговоры родителей. Потом Евгений резко прервал свои отношения с другими девушками и всерьез заинтересовался высокой и красивой блондинкой с юридического факультета. Они начали встречаться, и все шло так хорошо, словно мы смотрим концовку романтического фильма. Но ведь всегда есть что-то после фразы «The end». Вот и их продолжением «The end» стала прекрасная новость в виде двух полосок на тесте на беременность. Естественно, в начале Женя попытался смириться с тем, что ему в таком раннем возрасте придется распрощаться с молодостью и свободой, а потом понял, что не сможет этого сделать и разорвал все контакты с семьей Кузнецовых. Лена, узнав о том, что Женя никогда больше не вернется к ней, решила избавиться от ребенка, который, как она думала, только помешает ей в жизни. Тут появились родители Лены и всеми силами отговаривали от аборта, и в конце концов младшая Кузнецова сдалась и родила, но при условии, если ее родители заберут мальчика себе. Бабушка и дедушка Вани забрали к себе в квартиру новорожденного и воспитали его вполне себе приличным молодым человеком. Они стали для него хорошими родителями, которых он любит больше своей жизни. Казалось, детство у него было вполне хорошим из-за достаточно либерального метода воспитания юнца, но мать все же периодами появлялась в его жизни. Раз в месяц она в стельку пьяная заваливалась в квартиру, попадая почему-то именно в те дни, когда прародители уезжали на дачу, и начинала предъявлять Ване, что он никому не нужный выродок его отца, что на самом деле его оставили только из-за жалости, и вообще во всей ее судьбе виноват только он. Бывали дни, когда ей было настолько плохо, что после таких разговоров-воспоминаний с сыном она выкидывала его в подъезд и закрывала дверь на замок со словами: «Глаза мои не могут тебя видеть. Зачем я только дала тебе его фамилию». Одним январским вечером она сделала точно так же, оторвала одиннадцатилетнего Ваню от домашнего задания и в одной домашней футболке и шортах выкинула на улицу. Карпов просидел в холодном подъезде ночь (с батареями случился бабах и рабочие уже месяц пытались решить проблему с отоплением), а наутро он пошел по морозу в школу, так как помнил о контрольной по математике. Пропустить ее он просто не мог, ведь их чудная учительница математики четко сказала за день «Кто не придет, тех убью на месте». Придя в школу, весь синий и окоченелый, Ваня упал посреди раздевалки и уже похоже оказался в больнице. С этого дня мальчик навсегда запомнил лицо своей матери и понял, что этот человек находится у него в черном списке до конца его дней. Вот и сейчас, когда Лена ввалилась в дом Карпова, воспоминания накрыли с головой, и желание общаться с этой женщиной отпало (в целом, его и не было), тем более, если она носит титул «мама» просто из-за того, что девять месяцев была вынуждена не пить алкоголь и в один день перетерпела роды, в остальном матерью ее назвать сложно. А что касается бабушки и дедушки. Они погибли тринадцатого марта в автокатастрофе. Поехали в магазин за продуктами, а там их подрезал черный Фольксваген, и они вылетели через городу моста в реку. Ваня узнал об этом после своего последнего экзамена ЕГЭ по химии. Вот так он сделал свой первый и последний шаг во взрослую жизнь, без жилья, без работы, без родителей и без привычной школы. Все новое. Все страшное и неизвестное.

***

Утро началось с грохота на кухне, а если быть точнее, то с удара чего-то стеклянного о плинтус. Карпов медленно распахнул голубые глаза и несколько раз поморгал, дабы снова не погрузиться в сон. Опустив голые ступни на ледяной пол, встал в полный рост и потянулся, разминая руки после долгого нахождения в одной позе. Натянув на себя домашнюю футболку с изображением какого-то граффити, парень схватил со стола телефон и направился сразу к кухне — узнать, что там за шум. У стола стояла мама и собирала с пола осколки тарелки, одной из четырех имеющихся в квартире у Вани. Блондин вздохнул и, проигнорировав эту картину, ушел в ванную чистить зубы и умываться. Спустя десять минут тот уже стоял у плиты и готовил яичницу, предварительно вручив матери йогурт, так как та сказала, что яйца на завтрак не ест, а если они еще будут и с колбасой, то есть она это точно не станет. — Как дела на учебе? — послышался хриплый голос за спиной, а затем стук ложки о пластиковую баночку с клубничным йогуртом. — Ты даже не знаешь, на кого я учусь. Зачем задавать такие глупыше вопросы, изображая вовлеченную в жизнь сына мать? — спокойно ответил Ваня, выключая конфорку и перекладывая завтрак на тарелку. — Плохо получается. — Больно надо, — цокнула языком женщина, характер и самомнение у нее остались все те же. Ох, как же именно это бесило в ней Карпова. — Слушай, а у тебя нет денег? В долг. Наливавший в это время чай Ваня чуть не разлил его, рука его дрогнула, как только он вспомнил о деньгах и о том, как сам с трудом платит за квартиру и покупает еду. — Даже если бы были — не дал бы. А так я сам с трудом живу, ты хочешь, чтобы я отказался от еды ради тебя? — со стуком поставив кружку чая на стол, он сел напротив матери, заглянув ей в глаза, чтобы та поняла, кого она когда-то убила своим «воспитанием». — Доедай и уходи. Мне на учебу надо в мед. Ее глаза расширились от названия факультета, на котором учится парень, и она тут же с интересом его оглядела, будто оценивая может ли он быть врачом или нет. — Никогда не замечала у тебя тяги к врачеванию. — Ты вообще что-то замечала, кроме себя? Боже, сама роешь себе могилу, Лен, — усмехнулся Ваня, специально в конце выделив ее имя, дабы напомнить, что матерью она ему не являлась и не является. — Лен? — она недовольно переспросила, но поняла, что пояснения не последует и замолчала, доедая свой завтрак. Вышли они из квартиры вдвоем, но разошлись по разным дорогам на первой же развилке. Она вызвала такси, а он спустился в метро. Все же деньги у нее были, просто она заранее знала, что не надолго. Последний раз Ваня виделся с матерью на похоронах бабушки и дедушки два года тому назад, и после этого она ни разу не звонила, не появлялась дома. К слову, сейчас Карпов живет в квартире бабушки, которую она успела переписать на внука, параллельно он делает в ней ремонт, но пока что успехом это не увенчается, в силу его доходов. До универа ехать несколько станций, до пары час, времени много и можно не спешить. В мед Карпов поступил из-за появившейся в восьмом классе любви к химии и биологии, а если быть точнее, то именно к анатомии. Он стал внимательнее читать параграфы, готовиться к контрольным, дома читал дополнительную литературу и в десятом классе точно решил, что будет сдавать на ЕГЭ химию с биологией, а затем поступать в медицинский. Все так и случилось. Сейчас Ваня учится на втором курсе меда на бюджете с прекрасной стипендией в 1456 рублей, работает в кофейне до восьми вечера, а затем играет на гитаре на набережной, отдаваясь музыке и аудитории, что собирается потанцевать и попеть под любимые песни. В целом, всего этого более-менее хватает на квартиру, еду, проезд и иногда новую одежду, но не более. У здания Ваню окликнул знакомый голос и тот, обернувшись, тут же попал в объятия лучшего друга. — Здорова, — Марк отстранился и, сверкнув улыбкой, достал из кармана два шоколадных батончика. — Лови. Поймав шоколад, Карпов тут же снял упаковку, выкинул ее в мусорку с обозначением «бумага», и парни двинулся ко входу. — Мать сегодня притащилась. Попила из моей кружки, разбила тарелку, съела мой йогурт и попросила денег, — рассказал Ваня, снимая с себя пальто и отдавая его в гардероб. Гардеробщица протянула тому номерок, и он быстро убрал его в передний карман черных джинс. — Ага, спасибо. — Йогурт — это серьезно, — рассмеялся Марк, догоняя Карпова и параллельно успевая поздороваться с несколькими знакомыми. — А ты что? Дал денег? — Ты издеваешься? — нахмурился Ваня, кидая подозрительный взгляд на Морозова, а затем крутя пальцем у виска. — У меня денег как не было, так и нет. Еще я буду левым Ленам Кузнецовым их раздавать. Марк хлопнул друга по плечу, как бы подбадривая, видя напряженность в глазах Карпова. Несмотря на то, что Ване было вроде как уже абсолютно все равно на судьбу матери, но где-то глубоко в душе он ей сочувствовал? Хотя, чему тут можно сочувствовать… Первой парой была микробиология, которая была добавлена на втором курсе, и сказать честно, она не приносила особой радости Карпову, так как сам предмет вел до жути противный профессор, и надо было держаться из последних сил, чтобы случайно не заснуть. Один раз такое уже случилось, и потом пришлось час объяснять Максиму Викторовичу, почему Ваня заснул и зачем он тогда вообще шел учиться в мед. В конце концов все закончилось на том, что Карпов рассказал преподавателю новую тему, и тот с удовлетворенной улыбкой на лице от него отстал, но сказал: «Теперь вы, господин Карпов, у меня под пристальным контролем!» После пар Марк и Ваня двинулись к гардеробу, обсуждая только что вышедший фильм «Marvel». Блондин познакомился с этой Вселенной еще в детстве, так как его дедушка был большим фанатом человека-паука и часто по их телевизору можно было увидеть новый фильм и повтор старых. У Карпова дома до сих пор стоит коллекция из небольших фигурок персонажей из «Marvel» и несколько комиксов, которые пополняются при такой возможности. — Ты на работу? — прервал их обсуждение Морозов, когда они вышли к автобусной остановке, откуда на т55 отвезет Марка до дома. — Да, смена до восьми, а потом на площади поиграю.

***

В привычной кофейне царил приятный аромат свежей выпечки, корицы и кофейных зерен. Сейчас начнут подтягиваться студенты из университета напротив, а значит работы будет много и надо быстрее переодеться в форму. В кофейню Ваня устроился в 10 классе. Сначала был просто помощником бариста, а теперь уже главным, и учат уже не его, а он сам помогает освоиться новеньким. Надев на себя зеленый фартук и помыв руки с мылом, Карпов вышел на кассу, обменявшись рукопожатием со своим напарником — Колей, его смена закончилась. — Как дела в универе? — спросил Коля, переодеваясь и кидая взгляд за спину на Ваню. С Колей парень дружил с самого первого дня работы, именно он показывал ему, что и как здесь работает. Андропову скоро исполняется двадцать пять, он закончил экономический факультет, но при этом предпочитает работать в любимой кофейне в качестве баристы и администратора, а подрабатывать уже фрилансером по вечерам. — Ничего нового. Учеба и учеба. Практика только в конце года будет, и то неполноценная, — пожал плечами блондин, взбивая молоко с кофе для арахисового рафа. Арахисовый раф был его любимым напитком, даже несмотря на неприязнь к орехам. — Учись — учись. Я потом буду к тебе на приемы ходить, — усмехнулся Коля, зашнуровывая ботинки и выходя из кофейни. — Адьес. Рабочие часы пролетели почти незаметно за работой. К концу дня перед глазами так и мелькали кофе и молоко, а в ушах только и звенело: «Латте», «Капучино». В дверях показалось знакомое лицо начальника. Ваня обернулся и приветливо помахал рукой Борису Вадимовичу, к слову, человек был не самый приятный. — Зарплаты сегодня не будет, можешь не стараться, — кинул он, подходя ближе к кассе и щуря глаза в поисках нужного напитка, будто не знает всё меню наизусть. — Отвратительное меню. — Вы издеваетесь? Мне листьями что ли за квартиру платить? Я у вас работаю четыре года, а вы не можете зарплату выдать вовремя, — зло сверкнул глазами Ваня, но при этом стараясь оставаться спокойным. Как-никак босс, а увольнение сейчас будет совсем не в тему. — Плати, чем хочешь. Зарплата не раньше, чем через неделю. — Вы себе телевизор что ли новый купили, что нам теперь даже двадцать тысяч не положено или как? — вспылил Карпов, но как только увидел, что в кофейне новый посетитель, поджал губы и замолчал. — Обычный эспрессо, — послышался бархатный голос около парня, и тот, забыв о ссоре, пошел выполнять заказ. Взяв стаканчик в руки, Ваня поднял глаза на посетителя и аккуратно спросил, отвлекая от телефонного звонка. — Ваше имя? Несколько секунд обдумывания, будто молодой человек забыл свое имя, а затем произнес. — Андрей. Ваня кивнул, заметив про себя, что имя Андрей очень красивое, а затем начеркал своим корявым почерком имя на стакане. Через несколько минут заказ был готов, и Карпов отдал кудрявому брюнету заказ. Тот поблагодарил его, и скрылся за дверьми кофейни. Парень и вправду был красивым: аккуратные черты лица, кудрявые темные волосы, выбившаяся прядь которых закрывала глаза шоколадного оттенка. Худые руки с длинными пальцами, на которых было столько колец, что Ваня и не успел все пересчитать. В общем, посетитель будто вылез из приложения «Pinterest», но к счастью таких покупателей достаточно, и Карпов может каждый день наслаждаться человеческой красотой. Закончив с уборкой столиков и выключением всей техники, Ваня быстро оделся и, закрыв двери кофейни, побежал в сторону метро. Доехав до дома, он мигом забежал в квартиру, закинул в рот какую-то шоколадку со стола, схватил гитару и вновь направился к метро. Вышел Карпов на Невском через двадцать минут езды, и, найдя удобное место для игры, разложил свою импровизационную студию. Выбрав песни для сегодняшнего мини-концерта, Ваня провел пальцами по струнам, и музыка целиком унесла его в мир, где не было никого, кроме него и любимой гитары.