фильм

Без интереса тыкает на кнопку, скипает все картинки, которые не могут с самого начала зацепить его взгляд. Скучно, особенно когда Кир ушел на кухню и совсем не помогает с выбором. Хотелось оставить эту затею, пока на экране не показались два до боли знакомых лица. Полностью обнаженная девушка сидела на кровати, согнув в коленях ноги, которые чересчур откровенно были разведены в стороны. Спина немного прогнута, а глаза прикрыты. А за спиной был Кир. Развязано и резко вбивался в точенное тело девушки, а на губах довольная усмешка. На экране он совсем другой. Совсем мальчишка, с игривым взглядом и еще хрупким, без единого шрама, телом. Но все с той же грубой рукой, которая с силой сжимала тонкую шею. Сережу это пугает, ему кажется, что он сейчас сломает ее. Но девушка на видео расплывалась в улыбке и громко стонала от неподдельного удовольствия. И прижималась к его Киру. Все происходящее слишком интимное, слишком грубое и слишком возбуждающее. А еще запретное. Ему кажется, что он не должен был видеть старшего таким. Мальчик замирает, даже моргать не хочется. Громкие шлепки в ушах звоном отдаются. Старший тут такой сытый. Сытый своими движениями и такой же сильной отзывчивостью тела перед ним. Все не так как с самим Сережей. Сердце замирает. Сравнивать его поведение с ним и то как он умеет и хочет — отдает глухой болью в груди. Кир казался чужим. Сережу трясет от осознания насколько он с ним не настоящий. Насколько он не позволяет себе с ним. Кир сравним с тигром в клетке, которого заперли и не дают права на лишнее действие. У которого отнимают то, чего он так желает. Мальчик душит себя мыслями что на самом деле он хочет так, грубо прижимать, прокусывать кожу в порыве страсти, хочет резко, быстро, сильно. Не так как было в их первый раз. «Ничтожный. Не для него» — без конца крутится в голове. Смотреть стыдно, но покрасневших глаз оторвать не может. С губ почти сорвался первый всхлип. Какой же он глупый, раз думал, что Киру и правда с ним хорошо. Каждое его касание в воспоминаниях теперь казалось фальшей, как и все его слова. Он просто не хочет расстраивать такого глупого, неумелого, неловкого мальчика, который сейчас сидит на его кровати и пальцами сжимает одеяло от обиды. Первый всхлип, громкий, как доказательство своей никчемности. Первый всхлип, который услышал Кир стоило ему только ступить на порог комнаты. Взгляд бегает от картинки на экране до Сережи, который весь сжался, которого мысли и слезы душат. Его мальчик, который на глазах ломается. Садится на пол перед ним, целует острую коленку, а руками слепо водит по постели рядом с Сережей, быстро выключает, то что так расстроило его. — сладкий. А Сереже стоило только услышать этот мягкий тон, становится еще хуже. И снова его руки нежно касаются плеч. Не так как он любит. Еще один всхлип. Слабо отталкивает от себя. — котенок, пожалуйста, позволь тебя обнять — смотрит на задыхающегося в слезах мальчика. Неприятно. Зачем он до сих пор хранит эти видео. Сережа не должен был видеть это. — тебе с ней было так хорошо… Утирает слезы длинным рукавом и даже не пытается заглушить всхлипы. Голос надрывается, почти скулит. — а со мной нет… Падает вперед, утыкается носом в свои колени. Больно. Слезы душат еще больше, как будто рука Кира из видео сейчас сжимает его шею. — ну почему я такой… — котенок, ты такой, потому что тебе так нравится. Всем нравится по-разному. Водит ладонью по спине, приподнимает покрасневшее от слез лицо, целует аккуратно в щеку. Сережа млеет от теплых касаний. — ты любишь, когда нежно. Потому что сам весь нежный. Самый лучший, самый нежный мальчик. Целует тягуче уже в губы, а сам прижимает к себе, наконец-то дает объятия, в которых так нуждается разбитый Сережа. А он тычется в шею, никак не может успокоить всхлипы и свои мысли. — я не хочу и никогда не хотел делать тебе больно. С тобой я хочу только так — в доказательство оглаживает мягкие бока и не перестает оставлять сладкие поцелуи взамен соленых слез. — я хочу попробовать по-другому… — сладкий… — пожалуйста. Устоять не может, перед таким расстроенным мальчиком со стеклянными глазами. Идет на поводу, молчаливо соглашается. Тянет на себя, целует с напором. Все делает резко, не отвлекаясь на чрезмерную ласку. Раз хочет грубо, то сделает так, как делал со всеми. Знает, что пожалеет, но понимает, что по-другому мальчик не успокоится. Нужно показать, что это не так красиво и приятно, как на картинке. Хочет доказать, что самому Киру такое давно не нравится, то что ему хочется брать Сережу медленно, до дрожи в теле от сладкой истомы. Руками не гладит, а только небрежно стягивает кофту. Оголяет хрупкие плечи. А Сереже немного неловко, что он так быстро оказался нагим перед старшим. Зато чувствует контраст, чувствует грубость Кира и его плотоядный взгляд. Это будоражит так же, как его нежные поцелуи в их первый раз. Старший смотрит на эти порозовевшие щеки и слегка дрожащие руки, не может представить, как его можно со всей силы втрахивать в такую же мягкую постель, как он сам. Сломать страшно. Но наперекор своим мыслям и стеснению Сережи, губы мягкие кусает, в перерывах жадно хватает воздух и тянет на кровать. — будет больно — говори, — мальчик кивает, а руки увлеченно тянет к чужой одежде. Самого интерес съедает. Своими неловкими пальчиками ведет дорожку по напряженному животу, совсем коротко, но так обжигающе, аж теплый след остается еще надолго, Кир не может сдержать судорожный вздох. А Сережа как котенок, интуитивно понимает где нужно ластиться и уже намерено ладонью оглаживает кожу, пока второй тянет кофту, намекает, что ему нужно помочь. Голову запрокидывает, смотрит прямо в глаза рядом стоящему Киру, пока тот наспех избавляется от мешающей ткани. Поцеловать блестящие от слюны губы хочется, но продолжает играть свою игру и тянется к штанам. В ответ живот мнет и усмехается реакции Сережи, который глаза рукой накрывает и спиной падает на постель. Приятно. От стыда губы кусает. А старший смотрит на такого размякшего, открытого мальчика. Голову кружит. Особенно когда он оказывается перед ним полностью раздетым. Ноги сводит, а ладонями лицо, покрасневшее, скрывает. Сладкий, настолько, что укусить хочется. Но это подождет. Сережа мельком выглядывает из пальцев на старшего, пока тот напряженно роется в поисках чего-то. Он знает, чего. Вся былая уверенность испаряется. Привык к аккуратному Киру, который не позволит себе доставить хоть каплю дискомфорта мальчику. А сейчас только неизвестность. Будет ли он так же трепетно его растягивать и давать каждый раз привыкнуть к новому темпу или же сделает все наспех, резко. За своими мыслями не замечает, как широкие ладони на бока ложатся и переворачивают на живот. Сережа пальцы на ногах поджимает, когда чувствительная головка скользит по мятой ткани постельного. Кир склоняется, мельком кусает острые лопатки. Чувствует, что его мальчик сейчас напряжен. Отвлекает, пока мокрые в смазке пальцы тянутся ниже. Проводит по напряженным мышцам. Прохладно, особенно это ощущается на фоне горячего возбуждения внутри. Давит, плавно до половины и резким толчком до упора. Сережа давится собственным тихим стоном. Особое внимание уделяет, знает, как Сереже нравятся его пальцы, особенно когда они гладят изнутри, не торопясь опустошают почти полностью и с силой заполняют до костяшек. Кажется, ему хватило бы только этого, потому что сладкие вздохи с распухших губ и отзывчивое тело показывают всю степень наслаждения. Но кажется он просил другого. Пальцы с хлюпом выходят и старший небрежно вытирает их о мягкую кожу ягодицы, позволяет себе сжать до красных пятен. — сладкий, ты хочешь так же? — намекает на видео, хочет понять, с чем помочь мальчику, как усадить того. Мелко кивает и негнущиеся ноги под себя подминает. Старается взглядом по Киру не бегать, за все это время так и не смог привыкнуть к виду чужого, полностью открытого тела. Старший за спиной оказывается, давит на бедра, чтобы тот опустился полностью. Ладонями с нажимом проводит по нагим коленям, намекая, что их нужно развести. Сережа неловко вздыхает от этих касаний, но поддается. Кожа скользит по постели. Мышцы приятно тянет. Старший отнимает руки, когда считает, что этого достаточно. А мальчику мало, он ведет дальше, еще шире. Хочет быть для Кира лучшим. Смотрит с неподдельным интересом, хочет увидеть в чужих глазах восхищение. — стой, тебе будет неудобно. Мнет напряженные бедра, призывает остановится, — сядь так, как тебе будет комфортно. Сережа слушает, чуть приподнимается, немного елозит и находит то самое. А Кир хвалит поцелуем в шею. Ладонь кладет на живот и к себе резко пододвигает, специально проезжаясь напряженным членом по голой пояснице. Мальчик хватается за руку и так сладко вздыхает, что старший не может сдержать улыбки. Слишком чувствительный. Без привычного нежного предупреждения ведет бедрами, одним плавным толчком, а Сережа от неожиданности сжимает внутри до боли и короткими ноготками кожу на руке процарапывает. Но молчит. — упрямый. Немного злится, что тот продолжает стоять на своем. Не дает привыкнуть и делает еще один толчок. Уже не такой плавный, а мелкий, со всей силы. Руку ведет выше, поперек груди и крепче к себе прижимает. А Сережа задыхается от новых ощущений. Каждое движение старшего граничит между теплым роем бабочек по коже и слабой режущей болью. Особенно когда чаще, сильнее, до противного скрипа кровати и звонких шлепков от чересчур глубоких толчков. Но мальчик молчит, даже когда неприятно. Хочет, чтобы Киру было хорошо, как раньше с другими. Позволяет лишь изредка тихим, коротким стонам сорваться с губ. Рукой хочет спрятать, заглушить. Смущается своей же реакции. Но ее перехватывает чужая, не позволяет. Тянется к загривку, подцепляет мягкую кожу, кусает со всей силы. Старается заменить свое дикое желание этим. Не помогает, а от Сережи слышится первый болезный вздох, а тело напрягается, аж ноги сводит. Нет, он не может так. Замирает. Утыкается в шею. Целует аккуратно, не знает, как извиниться за это. Не знает, что делать дальше. Он не может так поступать с хрупким телом мальчика. Оно не для этого, оно для ласки и нежных поцелуев. — котенок, я не могу… если хочешь грубо, кусай сам. — больно… Разочаровывается в себе, поверить не может что он услышал это от своего мальчика. Руками обвивает хрупкие плечи, щекой трется об напряженную спину и совсем тихо шепчет извинения. — давай я покажу, что на самом деле хочу с тобой сделать. Поворачивает к себе, целует, как кот лижет губы, все еще пытается загладить вину. Как хрупкую статуэтку укладывает на мягкие подушки, на щеках оставляет теплые касания. Старается, чтобы мальчик забыл жгучее ощущение на шее. Прижимается полностью, горячей грудью к чужой. Хочет, чтобы тот чувствовал их близость. Рукой все так же щеку придерживает, оставляет нежные поцелуи и шепот на губах, — не бойся, открой глаза. Бедра ладонями гладит и снова пытается, на этот раз мучительно медленно. Замирает, бедрами покачивает, пока Сережа глаза распахивает и губы раскрывает в немом стоне. Слишком. Это не сравнится с резкими толчками, которые приносят лишь мимолетное удовольствие. От которых лишь стоны рвутся наружу, но никак не душа. — сладкий, с тобой я хочу только так. А Сережа бедра слабо вскидывает, хочет еще больше. В своих руках цветные пряди на затылке сжимает. Как просят смотрит прямо в глаза и тонет. — больше не будешь спорить со мной? Доводит мальчика своей хаотичностью, пока того трепет внутри чуть ли не съедает. Сам того, не осознавая льнет ближе, в спине прогибается. Не понимает за что тот себя корит, когда на самом деле тело полностью под ласки подстраивается. Такое нежное, сладкое, только его. Особенно когда дрожит, стоит пальцу смазать крупную каплю естественной смазки, растереть по всей длине и не пропускать ни одного движения бедер в своем ритме. Невинное тело мальчика не может долго терпеть и правда кусает плечо, но не от желания грубости, а от переизбытка чувств, которые переполняли стоило оргазму окатить его словно ледяной водой. Даже после, он сладко вздыхал, пока Кир влажным полотенцем стирал с него белесые разводы. Продолжал целовать разнеженное тело и всячески хвалить. Пока не заметил, как Сережа недовольно растирал кожу на шее. — сладкий, можно я посмотрю? — не надо, — мальчик напуган, не хочет, чтобы Кир еще и винил себя за это. — пожалуйста, — слишком требовательно. Сдается. В тусклом свете лампы дает рассмотреть слегка распухшую кожу. От острых зубов остались тоненькие зарубки и алые пятна, словно раздражение. — сладкий… — совсем невесомо мажет языком, — прости меня за это. — оставляет слабые поцелуи вокруг. А Сережа не обижается, тянется руками, хочет объятий. — все хорошо, оно уже не так болит, — оставляет нежный поцелуй на губах и смущенно отстраняется. — ты тоже сладкий. После этого окончательно прячется в ворохах одеяла, пока Кир довольный, словно кот, ластится к его плечу. А теплая истома греет изнутри до глубокой ночи.