Устав не преграда для любви

За окнами центрального штаба Аместриса с полудня разошлась непогода. Деревья жалобно скрипели и гнулись от бушующего ветра, а ливень, казалось, затопил все, даже самые отдаленные улочки города. А внутри было тепло и сухо. Ничего не мешало и не отвлекало. Но даже не смотря на спокойную обстановку, какую не часто застанешь в столь шумном месте, полковнику было невероятно сложно сосредоточится на работе. Он зачем-то поправил перчатку и опустив голову вниз, еле удержался от обречённого вздоха. Под его рукой, вместо изученного и переписанного отчёта, красовался рисунок очень даже знакомой девушки. Аккуратно убранные волосы, строгий взгляд, пистолет на готове... Только одна черта отличала её от реальности: узкая короткая юбка вместо армейского камзола. Вышло довольно красиво, но Мустанг с раздражением отложил в сторону ручку. —Чёрт... Столько бумажной волокиты, а с мыслями собраться просто невозможно. Вся голова под конец рабочего дня была забита всякой ерундой. Пустяковые мысли навязчиво путаются друг с другом и, сплетаясь во едино, образуют вовсе не пустяковый образ, который и перекочевал на бумагу с мелким текстом. Образ лейтенанта Хоукай. Мустанг слегка отодвинулся от стола и, упорно продолжая игнорировать кипу бумаг напротив, начал раздумывать о том, что произошло сейчас и происходило на протяжении многих лет до этого. Как долго вообще они с Лизой находились рядом? Смерть её отца, геноцид в Ишваре, государственные измены— каждое тяжёлое событие в жизни они проходили вместе, прикрывая друг друга и понимая даже по взгляду. Такого просто так не бывает. Даже не у всех замужных пар были такие доверительные отношения, не говоря уже о каких-то служебных связей. От мыслей его отвлекает небрежно распахнувшаяся дверь. В кабинет, даже без стука, заходит Хавок, в сопровождении привычного шлейфа табачного дыма и помятой сигаретой в зубах. Он сразу подходит к столу. —Всё за отчётами, полковник? С обеда уж сидите. —Чего тебе, Хавок?— сухо спрашивает мужчина, вновь берясь за ручку. —Да так, зашёл проверить, как вы тут,–Жан бросает короткий взгляд на лист бумаги, лежащий перед Роем.—Опять о Лизе заметались? —Замолчи... Между нами ничего нет и быть не может,—твёрдо говорит Мустанг, пытаясь убедить скорее себя, нежели младшего лейтенанта, оказавшегося слишком проницательным. Да, именно так: Быть не может. Все эти эпизоды из их жизни не больше, чем просто само собой разумеющееся вещи. А остальное— просто выдумки и преувеличения. —Перестаньте, полковник. Я же вижу, как вы на неё смотрите,—как специально подливает масла в огонь Жан. —И как же?... —Внимательно, беспокойно, иногда даже ревниво. —Замолчи! Мы с ней всего лишь начальник и подчинённая! Я ничего не испытываю к ней! Она для меня такая же, как и все остальные. —Правда? Я бы так не сказал. Уж простите за дерзость, но я вам кое-что скажу. Если вы действительно её любите— скажите ей это. Пока не поздно. —Хавок, прекращай! Я...– Рой ударяет рукой по столу, повышая голос, но его тут же перебивают. —Нет, полковник. Прошу, выслушайте! Мы, служители закона и подчинённые армии Аместриса, можем лишиться жизни в любой день. Поэтому мы обязаны сделать всё, чтобы не жалеть потом о смерти на том свете или не извиняться перед холодной могилой! Я бы, на вашем месте, давно бы собрал волю в кулак и рассказал о своих чувствах. Мустанг слабо улыбнулся: —Ну ты даёшь конечно. И откуда в тебе столько самоуверенности? Переживаешь за мои отношения больше, чем я сам... —Значит я был прав? Вам и правда нравится Лиза? —Нравится? Да нет... Я люблю её. По-настоящему, всем сердцем, чего уж скрывать...–тихо говорит Рой, как-будто обращается сам к себе, но потом переводит быстрый взгляд на подчинённого.—Я ничего тебе не говорил, понял? —Разумеется. Так вы признаетесь ей? В воздухе на несколько секунд зависает тишина. —Признаюсь.Но не сейчас. Может быть завтра. —Сколько же лет вы так уже откладываете? Знаете, она сейчас в архиве, совершенно одна. Разве это не подходящее место и время для разговора? —В архиве говоришь,–Рой задумчиво выдыхает, полностью анализируя ситуацию, и всё-таки поняв, что так станет хотя бы проще, встаёт и направляется к двери. Но останавливается у самого порога. —А отчёты за меня кто допишет? —Помогу вам, так и быть. Идите спокойно, я допишу. Всё равно от вашей возни толку мало...–отвечает Хавок с довольной улыбкой. —Хватит дерзить,–бросает ему напоследок Мустанг и закрывает за собой дверь. ××× Лиза стоит перед высоким стелажом, внимательно перечитывая содержимое одной из многочисленных папок. В архиве душновато. Пахнет пылью и чернилами. Приглушённый свет, исходящий всего от трёх электрических лампочек, создаёт некую сумеречную дымку, которой архив всегда наполняется по вечерам. Толи девушка просто задумалась, Толи действительно углубилась в работу—сейчас и не вспомнить. Но уловить чужое присутствие ей удалось только когда за спиной что-то шаркнуло об пол. Она вздрогнула и обернулась. —Полковник? Что вы тут делаете? Мустанг на мгновение замешкался, но взяв себя в руки, шагнул в узкий проём между стелажами. —Мне нужно поговорить с тобой. —О чём же? Я сейчас немного занята, это может подождать?– Лиза разворачивается обратно к полкам и, поставив папку на место, потянулась за другой, повыше. Но на задранную руку вдруг опустилась чужая ладонь в неизменной белой перчатке. —Это не может ждать. Оно касается наших с тобой отношений. Это очень важно. —Отношений?... Каких ещё отношений?–девушка стоит тихо, не шевелится. Словно добыча, загнанная в угол. Пронзительно ясные глаза, где отражаемый свет превращался в звёзды, сейчас смотрели с тихой боязнью. Её пугает столь странное поведение старшего, но в тоже время, ей почему-то хочется чтоб он не отходил от неё. —Не думаешь, что мы прошли вместе слишком многое, чтобы сохранять равнодушие? Мы ведь почти с самого детства вместе были. И я знаю, ради кого ты пошла на армейскую службу... Обоюдное доверие, внимание, преданность и беспокойство: казалось бы, для нас это нечто должное. Мы привыкли к этому и просто не заметили как стали зависимы друг от друга. А это, знаешь ли, уже не просто служебные связи. Это признаки того, что называют любовью, разве нет? Рой медленно опускает руку девушки, продолжая сжимать её в своей, и осторожно обращает её лицо на себя. Заглядывает в тающие светло-кофейные глаза. В его взгляде читается уверенность. Становилось ясно, что всё, сказанное ранее, было неоднократно обдуманно на трезвую голову и являлось не чем иным как высказыванием, льющимся прямо из сердца. Дыхание тяжелеет от осознания происходящего и становится надрывным. Лиза незаметно начинает дрожать. От духоты кружится голова, колени подгибаются, но сильные надёжные руки не дают упасть. В архиве темно и тесно. Форма вдруг, ни с того ни с сего начинает сдавливать лёгкие. Полковник ждёт. Он ничего не станет делать без её разрешения. Лиза понимает это, поэтому и сдаётся. Она больше не могла держать всё в себе. Они и так слишком долго избегали очевидной взаимности, предпочитая не замечать все эти очевидные мысли и взгляды. Лиза покорно смыкает влажные ресницы и чувствует на своей шее обжигающее касание его мягких губ. Она отчаянно комкает в руке низ чужого камзола, а поцелуи всё настойчивей и горячее. Девушка несдержанно всхлипывает от очередного неосторожного движения и вдруг, сквозь смутную жаркую пелену, совершенно точно понимает: Ей в бедро упирается что-то твёрдое и тёплое. Полковник отстраняется и снова смотрит в потемневшие глаза лейтенанта. —Если сейчас не остановиться, то назад дороги уже не будет,– хрипло предупреждает он, получая в ответ еле слышный вздох. —Боишься? —Нет...–смазано бормочет она, пробуя ложь на вкус. На сухих губах остался чужой шёпот и пламенное дыхание. Да, пускай она ещё не совсем готова к этому, пускай дрожь пробирает её тело насквозь, словно разряд молнии—ей всё равно на это. Сейчас важно только одно: Их взаимное желание. Желание быть вместе; стать единым целым, полностью подчиняясь друг другу... Когда это случается, внутри неё уже не бабочки, а бушующая пламенная вьюга, всё накатывающая с новой силой и вырываясь наружу через хлипкие выдохи, разнесённые по комнате смешанным дыханием. —Уже не девочка, но ещё не девушка?–улыбается мужчина и осторожно гладит растрепавшиеся волосы своего (теперь уже по-настоящему "своего") лейтенанта. На мгновение Лиза возвращается в окружающую действительность, поднимает затуманенные глаза и встречает такой же расфокусированный идиотский взгляд. Но при новом движении она утыкается обратно в чужое плечо и тихо поскуливает, заводя этим ещё больше. Она чувствовала, как обжигающая боль сменяется ритмично пульсирововшим наслаждением; как всё более ясным становится тот факт, что теперь она принадлежит ему и только ему. И вдруг всё обрывается. Неожиданно быстро и непостижимо. Лиза, бесконтрольно дыша, понимает, что вытерпела эту неслыханную сладкую муку, и роняет несколько неровных вздохов в мокрую ткань камзола. Её лицо было очень напряжённым и бледным. Мустанг прижимает её к себе и шепчет ей в шею что-то бессвязное, не позволяя себе потерять рассудок от этой беззащитной женственности. Несмотря на всё то, что они сейчас делали, в этом не было той кабельной пошлости которая, казалось, неотъемлимо присутствовала во всех парах, занимающихся подобным, вне зависимости от того первый это был раз или нет. Лиза вдруг резко поднимает на старшего мокрые глаза, взмахивая при этом своими длинными ресницами, с которых слетели несколько солёных капель волшебной алмазной влаги, покарившей Млечный путь. Но задыхается от смущения, внезапно накатившего новой волной, и опять опускает голову вниз. Мустанг успокаивающе гладит её по светлым локонам и плечам, слушая нежные всхлипы и тихие слова. —Полковник, что вы тогда сказали... про любовь... Это правда? Мужчина сдержанно улыбается. —Ну конечно правда. —Тогда... Тогда почему вы всё это время шлялись по всяким публичным заведениям и заигрывали с каждой встречной?! Девушка была права. С кем только Роя не видели! И с белокурой дочерью владельца кабака, и с юной торговкой цветами, и даже с одной из сестёр милосердия из местной церкви. —Лиза, неужели я настолько плох в твоих глазах? Я ведь нарочно так делал, чтобы ты хоть немного поревновала или хотя бы обратила внимание. Но тебя ничем не зацепить. Может я для тебя вообще ничего не значу? —Это не так. Вы для меня... Очень важны. Но знаете, играть на моих чувствах для привлечения внимания—было не лучшим решением с вашей стороны. —Я понимаю. И приношу свои искренние извинения за столь необдуманные поступки. Теперь то уж я всегда буду с тобой и только с тобой. Обещаю. —Да... Куда вы теперь денетесь,–тяжело вздыхает Лиза. Мустанг вздохнул вместе с ней, ведь понял смысл сказанных девушкой слов. Устав, треклятый воинский устав из-за которого они... Не смогут быть вместе? Чёрта с два! Теперь, когда вожделенная граница наконец-то пересечена, а секретов друг от друга не осталось, поступиться законом—плёвое дело. Положить весь мир к неё ногам; умереть, нет, убить за неё! Теперь, когда Лиза ответила чистой взаимностью, все преграды просто растворились в доверчивом взгляде шоколадных глаз. Больше всего сейчас хотелось взять девушку на руки, выйти с ней, и перед всем штабом объявить: "Я беру её в жёны!" Именно так. То, что сейчас произошло между ними ни в коем случае не должно было стать разовым. Это оскорбило бы и чувства Лизы, и гордость Мустанга. ××× Они вместе выходят из архива через 40 минут. Обоим не верилось, что это произошло. Лиза нарочито отстаёт, прячет взгляд, и всё поправляет волосы. Стесняется. На губах мужчины проскользнула улыбка, когда он заметил поведение подчинённой. Кто бы знал, что серьёзный лейтенант Лиза Хоукай с громким прозвищем Соколиный глаз, на деле окажется чувствительной и нежной девочкой. "–Такой ты мне нравишься куда больше",–думает Рой и вдруг, резко повернувшись, делает несколько шагов навстречу и, беря девушку за руки, заставляет её стоять на месте. —Лиза, посмотри мне в глаза. Ты мне доверяешь? Готова разделить со мной жизнь? Хочешь быть со мной всегда? Девушка растерянно кивает. Ей не понятно почему полковник спрашивает такие казалось бы очевидные вещи, да ещё и при таких обстоятельствах. —Тогда прошу тебя, Лиза, выходи за меня! Давай будем близки на столько, на сколько это возможно. Если хочешь— поженимся в тайне ото всех, никто не узнает. Только согласись. Девушка медленно опускает голову. Светлые непокорные пряди спадают на лицо, скрывая её отчаянье от несправедливой жестокости этого мира. Земля уходит из-под ног. Плечи начинают судорожно дрожать. Мустанг понимает, что лейтенант плачет. Прежде чем он успевает что-либо сказать, на него вскидываются переливающиеся слезами глаза. —Это ведь... невозможно. Понимаете? Совсем невозможно...– пока она говорит, в её голосе отчётливо слышна досадная боль. —Знаете, когда я работала у фюрера, он нарочно сказал что сам себе выбрал супругу, давая понять, что у меня такой возможности нет. Во всех документах мы с вами, полковник, указанны как военнослужащие, состоящие в одном отряде и по контракту не можем состоять в браке... —А если бы всё было по-другому ты бы согласилась? —А..? —Согласилась бы, я тебя спрашиваю? —Ну... Наверное.... Нет, я бы точно согласилась. —Тогда давай сделаем вот как. Помнишь в детстве мы если что-нибудь обещали друг другу, то клялись на мизинцах. Помнишь? Хорошо. Мустанг сделал полшага назад и протянул девушке ладонь, сложенную в знакомый ребяческий жест. Лиза сделала тоже самое и они скрестили пальцы. —Клянусь за нас обоих. Я буду любить тебя в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. Будем идти дальше рука об руку и не отходить ни на шаг! Клянусь! —Клянусь! За окнами центрального штаба Аместриса с полудня разошлась непогода, а полковника и его верного лейтенанта теперь сплетали узы, крепче любой бракосочетательной расписки.