В полном очаровании

Шток невнимательно смотрит в документы, рассеянное внимание к концу рабочего дня, не удивительно. Столько головной боли прибавилось из-за Петрова, голова трещит как чертов колокол. Последней каплей становится упавшие и разбившиеся вдребезги колбы. Шток не выдерживает и ругается себе под нос. Он громко выдыхает и прикрывает глаза руками, старательно растирая веки, до жгучей боли. -Михаэль, вы в порядке? В колбах не было токсичного элемента? Дмитрий Сергеевич, всегда такой беспокойный, он ласково берет и оттягивает руки Михаэля от лица, старательно высматривая что-то в глазах. Но ничего не замечает, нахмурившись, слегка отстраняется. -Я в порядке, Дмитрий Сергеевич, просто устал, и не выдержал уже, все из рук валится, не выходит ничего. Простите что беспокою вас. Михаэль сладко лепечет рядом с Сеченовым, всегда ему нравился как руководитель, может, даже больше чем нужно. Он испытывал лёгкий трепет рядом с ним, и спокойствие. Знает, что Сеченов может всё исправить, даже не смотря на плачевность ситуации. -Не пугайте меня так, Михаэль, потерять зрение достаточно страшный недуг, благо, у нас есть различного рода разработки. Сеченов положил теплую широкую ладонь на плечи Штокхаузена. Он почувствовал лёгкий трепет под рукой. И взглянул проницательно в лицо мужчины. -Я аккуратен, как и всегда, мой друг, берегу вашу заботу и приятно ваше беспокойство. Шток кладёт на руку Дмитрия свою, похлопывая по ней, глядя в глаза, улыбается, немного жмурится глазами, он в такие моменты напоминает лисицу. Под ногами что-то предательски хрустит и это оказываются колбы. Дмитрий слегка пугается, но позже хмуро смотрит на фрагменты стекла. -Нужно собрать, пока никто не поранился, и попросить роботов убрать это, пока никто не напоролся, мало ли. Убрав руки от Штока, Сеченов чувствует некую пустоту и холодок, но быстро привыкает к ощущениям и находит где-то в углу кабинета веник. Штокхаузен, как неряха, садится на корточки и собирает крупные кусочки, складывая их в руке как пирамидку. Сеченов недолго наблюдает за этим процессом и сердито подходит, ставя с тихим стуком мусорное ведро. -Михаэль, не нужно брать в руки что попало, как малое дитё, вы же можете пораниться, стекло же острое. Он расстроенно тянется за рукой и вытряхивает конструкцию в ведро, аккуратно убирая остатки пыли с руки. -Все в порядке, Дмитрий, вы через чур трепетно относитесь ко мне, я же не хрустальный. Он легонько улыбается, замечая серьезный взгляд своего руководителя и отворачивается. Не любил он, когда Дмитрий Сергеевич так смотрел, поджилки трясутся сразу и не по себе становится. Михаэль потряс головой и опять переключил взгляд на Сеченова. Он почти закончил, так внимательно всматривался, вызывало сильную симпатию и нежность. -Вы обо всех подчинённых так сильно беспокоитесь, Дмитрий Сергеевич? Он улыбается и пихает того плечом легонько, ожидая такую же игривую, но получает иное. -Нет, только о тех, которых мог навсегда потерять. Сеченов смотрит прямо в глаза. Светлая жёлтая лампа освещала кабинет, небольшая полоса падала вниз, и пробивалась через радужку, выделяя темные участки, у Дмитрия Сергеевича были красивые медовые глаза. Шток неприлично долго сидел в обомлевшей позе, приоткрыв рот. Ему было и больно слышать это, только лишь потому, что он заставил Сеченова нервничать из-за своей глупой смерти. -Михаэль, я закончил убирать стекло, нужно водой промыть, чтоб не осталось микро осколков. С тобой все хорошо? Он помахал медленно перед глазами, приближаясь к лицу, но Шток очнулся и резко встал из положения, из-за сильного смущения. -Я лишь засмотрелся, Дмитрий Сергеевич! Не подумайте дурно! Он подошёл к раковине, поспешно открывая воду, чтоб заглушить шумом неловкость. Не замечая чужих шагов, Шток пытается рассмотреть пыль от стекла и отряхивает ее несколько раз. Его неожиданно обнимают со спины, поглаживая грудную клетку, дыша горячо в загривок. -Михаэль, мы взрослые люди, скажите все как есть. Мне претит недосказанность и утаивание. Не заставляйте ваше сердце боятся. Штокхаузен лишь грустно вздохнул. Он знал, что Дмитрий Сергеевич был готов его выслушать и принять его чувства, но внутри все комкалось, лишь от одной мысли, что он это сможет сказать в лицо, не переживая ни о чем. Он медленно повернулся к нему, перекрыв воду и как в последний раз посмотрел на него, взглядом полный надежд. -Все это неправильно, Дмитрий Сергеевич, вы не должны. Выпутавшись из объятий, Шток покинул кабинет, его трясло от эмоций, он был сам по себе нервным и порой не собранным в таких ситуациях. Он долго переживал все, связанное с чувствами и словами. Он оставил Дмитрия Сергеевича одного со своими эмоциями, ничего толком не объяснив, он чувствовал себя полным болваном и эгоистом. Ему было до чёртиков стыдно и неловко появляется вновь перед ним. Всю неделю Сеченов искал встречи с Штокхаузеном, лишь бы только спросить, что же его так волновало. Он зачастил в комплексе, где обычно восседал его заместитель, но его там вечно не было, то отошёл по делам, то подписывает что-то, в конце концов, до ужаса глупая отмазка "на обеде". Сеченов не злился вовсе, он переживал, хоть это и не показывал. Ему было дурно лишь от того, что он остался в кабинете и не догнал Михаэля, не схватил его крепко за руку и выслушал объяснений толком. "Взрослые люди", бегают друг от друга как кошка с собакой. И не известно, кто кого сильнее боится. Сеченов из уважения оставлял лишь голосовые послание и текстовые поручения, не тревожа лишний раз Штока, он не боялся его услышать вживую, он боялся, что опять его смутить своим присутствием. -Но нельзя же так вечно? В голове отозвалось у него. Нужно как-то выйти на контакт с ним. Он знал, что когда прибывает в комплекс, непосредственно сообщение передают Штоку, так же и про уход сообщают, нужно лишь выяснить кто. Поискав по внутреннему составу, он узнал, что у него был секретарь, который регистровая встречи, и осталось лишь отправить письмо с просьбой, дело в шляпе. Сеченов с лёгкостью прогуливался по комплексу, осматривая коридоры, двери, кабинеты. Ожидая заметить кудрявую макушку своего зама. Нигде не было ее видно, так что выбор пал на его кабинет. Сеченову он нравился, аккуратный, без единой пылинки. На подоконнике стоял один единственный цветок, который Дмитрий подарил ему, это был оксалис, он не был прихотлив в уходе, цвёл красивыми фиолетовыми листьями и отлично дополнял интерьер кабинета. Шток не любил ухаживать за цветами, считал, что в его руках все гибнет и он не справится с растением, но стоит уже год, и ничего, цветет. Открыв дверь, она предательски скрипнула, закрывшись за Сеченовым. Он оглядел все помещение и увидел сгорбившегося Михаэля, он опять что-то писал, судя по углу наклона спины это был отчёт очередной. Сеченов не раз говорил, чтоб тот не напрягаться, особенно после того случая, он хотел, чтоб Шток хоть немного отдохнул, но нет, его было не сдержать на больничной койке. Так что он тут, сидит и кряхтит в поте лица. -Вы бегаете от меня, Михаэль? Словно грохот прогремел, голос Сеченова никогда не казался столь холодным и тарабанящим по голове. Пробежала по спине мелкая дрожь и все остановилось резко. -Вовв-ссе нет! Дрожа от неожиданности, отвечал Михаэль. Он резко и неуклюже встал, пытаясь собраться с мыслями, сжав руки как ребенок провинившийся, он смотрел прямо в глаза, они у него будто слезились. Весь этот вид только будоражил Сеченова, ему было впервой видеть столь уязвимого Штока. Может это только потому, что застиг его врасплох? -А как же я это должен понимать? Вы так старательно пытались уходить от моих визитов, что я не находил вас на вашем же рабочем месте. Дмитрий подходит ближе, прижимая чужое тело к краю стола, заставляя пятится назад, и в конце концов сесть на него. Опять это неудобное молчание, словно траур какой-то. Сеченов понимал, что если он не начнет, ничего не будет сказано. -Хорошо. Я нахожу вас милым, Штокхаузен, вы мне симпатичны, ясно? Рядом с вами я нахожусь в особом состоянии и это можно назвать какой-то даже зависимостью, от вашего присутствия. Мне нравится быть с вами. Он берет чужие ладони и целует их, прикладывая к своему лицу. Он наблюдает за реакцией и видит стеснение, и румянец, который быстро расползается по щекам. Шток часто хлопает глазами, жмурится и открывает их как можно шире от изумления. -Я..Я могу сказать тоже самое, Дмитрий Сергеевич, но вы же мой руководитель, а тем более, мужчина! Вы не должны переходить рамки, это все неправильно, я боюсь за вашу репутацию, не иначе кто прознает и будет плохо вам. Шток прикрывает рот руками, стеснительно вжимаясь в стол. Жар, стоявший между двумя мужчинами, не давал покоя, и ощущение какого-то стыда. Сеченов развел руками от негодования, было видно, как в его мозгу сверкало что-то, и можно было словно считывать его маленькую злость. Не конкретно на Штокхаузена, но на его какое-то необоснованное переживание. -Не хочешь выпить, Михаэль? Мы очень давно вместе не сидели. Дмитрий устало опустил голову, легко выдыхая. Недолго думая, он собрался с мыслями и зачесал руками волосы назад. Шток лишь закатывает глаза, словно шарясь в воспоминаниях и неожиданно выдает -У меня в кабинете есть коньяк, грузинский, между прочим! Он с огоньком в глазах смотрит куда-то в сторону шкафчиков, слегка кладет руку на предплечье Дмитрия Сергеевича, отодвигая его в сторону с прохода. Недолго роясь он звенит бокалами и ставит спиртной напиток на стол, с громким стуком. Дмитрия Сергеевича эта информация даже позабавила, ведь Михаэль не любил держать возле себя алкоголь, лишь дома, и не в больших количествах. Сеченов решает взглядом вопросительно кивнуть на бутылку, и все-таки разузнать, в чем причина. Шток отмахивается, и грубо бросает "презент". Раз так, то можно и не беспокоится, он пожимает плечами и тянется за граненым стаканом, в который заботливо было уже влито спиртное. Ещё не отпив и глотка, Сеченов начинает снова расспрашивать Михаэля, как на допросе, не иначе. -Михаэль, мой милый, почему вы так много засиживаетесь у себя, разве я вам не говорил, что стоит отдохнуть? Или вы не склонны слушать рекомендации вашего начальства? Ехидно прищурившись, он стукает зубами по стакану и все же отпивает от глоток. -Дмитрий Сергеевич, ну что вы заладили, я все прекрасно понимаю, и оцениваю свое состояние как "стабильное", и более не нуждаюсь в покое. Я не могу оставить вам всю работу, а уж тем более своим коллегам. Раз уже выбрал головой работать, то буду добр выполнять обязанности! Шток посмотрел на Сеченова немного раздосадованным взглядом. Ему показалось, что так он проявит слабость, не выйдет на работу, и будет потом себя винить что не помог, не сделал больше чем нужно. Сеченову нравилось наблюдать за немного злым Штоком, он выглядит забавно, когда хмурится, ежится, пыхтит, а по итогу все сходит на нет. Спустя несколько бокалов, это было явно где-то больше четырех, потому что Шток начал неловко шутить и разговаривать иногда на немецком, смешанным с русскими словами. Буквально олицетворяет выражение "язык заплетается". -Мой замечательный, вам на сегодня хватит. Сеченов отбирает стакан у Штока и встречает недовольную мордаху. Он стучит об стол кулаком, но очень быстро пожалев, сомкнул в ладони, тихо шипя от боли. Дмитрий лишь вздыхает и берет под руки своего зама, вечер предвещает быть весёлым. Пьяный Шток — это что-то, впервые его видит в таком состоянии. Они тайком завалились в квартиру Сеченова, словно кто-то их поджидал. Михаэль еле дополз на кресло и облокотившись на спинку сполз медленно к сидению. Это было его любимое место в квартире Сеченова. Она вся была строгой, и в какой-то мере пустой, до ужаса тоскливой. Дмитрий не заметил, как Шток мило сопел, уложив голову на руки. Темные кудряшки свисали небрежно, прикрывая лицо, было видно лишь нежные розовые губы. Сеченов сел рядом. Легонько касаясь лица, заправляя за уши темные волосы, лишь слегка поглаживая по спине. -Я всегда буду заботиться о тебе, Михаэль. Даже если ты будешь стесняться, я не оставлю тебя. Сеченов крепки обнял Штока со спины, гладясь об нее лицом. -Я знаю, Дим. Прости меня. Михаэль не до конца отключился, находился в какой-то полудрёме, и слова Дмитрия Сергеевича так хорошо врезались в его подкорку, что это сразу его взбодрило. Он поднялся с подлокотника кресла и обнял Сеченова, поцеловав его в висок. Михаэль услышал довольное хмыканье и тоже улыбнулся.