Ночные танцы

Холодные капли проливного дождя скатывались по широким листьям деревьев леса Авидья и падали вниз на землю, попадая с характерным звуком в мелкие, но такие частые лужи, смешанные с грязью. Несмотря на стоявший на дворе конец января, весь лес будто цвел, не подавая виду, что сейчас зима. Трава, хоть и местами пожелтевшая, все так же прорастала на полянах и тропах, кустарники сбрасывали засохшие листья, тут же сменяя их новыми ростками, птицы распевались днями напролет, и лишь непрекращающийся ливень намекал на то, что сейчас холодное время года. Лесные стражи, хлюпая забившейся в сапоги водой, отважно рвались на вылазки в чащу, проверяя, не забился ли под дерево какой-нибудь смелый, дрожащий от холода и промокший до ниточки ученый, которому срочно необходимо что-то узнать в истинно научных целях. Плутая по тропинкам, они часто сами попадали в передряги, сталкиваясь то с плесенниками, у которых в сезон дождей активность выросла в разы, то с непутевыми пустынниками, считавшими, что нашедший просто обязан их накормить, напоить и дать крышу над головой, неважно хочет он того или нет. Каждый лесной страж, увидевший своё имя в списке на патруль, просто молился всем семерым архонтам, чтобы ливень сошел на нет, когда ему нужно было выходить, однако этого никогда не происходило, и человеку приходилось надевать резиновый плащ и сапоги, дабы самому не стать тряпкой, которую необходимо выжимать. Тигнари несильно дернул ушком, заслышав раскат грома вдали, и взглянул на глухо запертое окно, по которому тарабанили десятки капель. Лис тяжело вздохнул, понимая, что один из его людей уже давно должен был вернуться, однако аккуратного стука в дверь и положенного на стол отчета все еще не было. Он перевел взгляд древесно-изумрудных глаз на сидящую перед ним девушку, которая спокойно помешивала чай, увлеченная создавшимся от круговых движений водоворотом. Если честно, она, как никто другой, приносила в их небольшое поселение лучик света своим присутствием здесь, возможно, даже не осознавая этого. Ее золотистые пряди покоились на открытых плечах, прекрасно сочетаясь с кожей бледного оттенка, естественный румянец придавал живости ее чистому личику, а пара заметных шрамов на свободных от одежды участках ломали образ этой якобы хрупкой девушки. Тигнари, не отводя взгляда, подпер голову рукой, поставив локоть на заваленный бумагами стол, и мягко улыбнулся. — Неужели то, как создается движение воды от перемешивающей ее ложки, намного интереснее моих рассказов о вымирающем виде цветков? Люмин испуганными медовыми глазами посмотрела на лесного стража, тут же выпуская ложку из рук, будто ее поймали с поличным при воровстве конфет в детстве. Лис иногда удивлялся, как у такого человека, как она, всегда выходит выглядеть по-детски, несмотря на то, что девушка пережила больше, чем любой среднестатистический ученый из академии. —Нет, что ты, я просто задумалась об их свойствах, — поспешила оправдаться она. — Да? — фенек по-лисьи прищурил глаза и махнул хвостом, — и о каких же именно? — он очень надеялся, что застанет ее врасплох этим вопросом. — О свечении по ночам и ядовитости, — путешественница поднесла руку к лицу, тут же принимая задумчивый вид, — все ли цветы, которые издают сияние, — ядовиты? Сказать честно, Тигнари был приятно удивлен тем, что Люмин его слушала, в отличие от Паймон, которая как только услышала тот самый нравоучительный тон стража, сделала вид, что ей срочно необходимо выяснить что-то очень важное у Коллеи, и сбежала под тихий девичий смех в кулак. — Хм, не все, конечно, но большинство, — Тигнари вновь дернул ушком, — к примеру, некоторый подвид сумерской розы по ночам издает слабый свет, однако он все также применим в пищу и разные лекарства. Получив ответ на свой вопрос, девушка мягко кивнула, поставив на стол кружку, и подперла обеими ладошками личико, пересекаясь взглядами с лисом. — Слушай, Тигнари, — она немного наклонила голову, прищуривая глаза и мягко улыбаясь — Мм? — он явно заметил подвох в этих движениях, поэтому навострил уши и нервно вильнул хвостом. — Ты упоминал раньше, что любишь ухаживать за ним, — Люмин многозначительно кивнула в сторону пушистой конечности, — какой же он на мягкость, мне всегда было интересно. Тигнари тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Ну вот опять. Опять очередной человек, которому не терпится потрогать его выделяющиеся части тела, за которыми он так бережно следит не для кого-то, а для самого себя. Хотя нужно отдать должное путешественнице — она не полезла к нему в первый же день, как ее мелкая летающая заноза в заднице. Люмин наоборот старалась не задерживать взгляд медовых глаз очень долго и всегда отводила его, когда попадалась. Да и фотографию на память она тоже не делала и даже запрещала спутнице проявлять повышенное внимание к фенеку. Но, по всей видимости, девушка лишь выжидала подходящего момента, чтобы напасть с просьбами потрогать, пощупать, ощутить мягкость и теплоту хвоста. — Ты не подумай ничего, — девушка начала вырисовывать пальцем узоры на поверхности стола, — я просто интересуюсь. Мне совершенно не принципиально, разрешишь ли ты или нет, просто такой вопрос. — Я же знаю, что ты хочешь потрогать, — Тигнари скрестил руки на груди, — вижу это по глазам. Люмин чуть надула губки и повернула голову в сторону, осознав, что ее план раскусили. Ее тонкие пальцы в перчатках сжались в маленький кулачок, а взгляд блуждал по небольшому домику лесного стража, заостряя внимание на маленьких бутылочках, стоящих в ряд на деревянном стеллаже. — Ими, — она указала пальцем на стеклянные сосуды, — ты ухаживаешь за хвостом? — Не всеми, но некоторыми, — страж проследил взглядом в указанном направлении, — там также есть всякие мази, которые я сам изготавливал, — он пожал плечами, — от ожогов, укусов насекомых, болей в суставах, синяков… — Хорошо-хорошо, я поняла, — Люмин подняла ладошку в останавливающем жесте, — ты уже говорил о чудодейственных свойствах лотоса ниотпала. Тигнари, так неожиданно прерванный, сладко потянулся на месте и, дернув пару раз ушами, взглянул в окно. Дождь так и не прекращался, крупными каплями стекая по стеклу, однако ветер, завывавший все это время, чуть утихомирился, давая свободу уставшим качаться веткам деревьев. Лис встал с места и облокотился рукой на стол, поддерживая себя, пока темнота застилала глаза. Девушка также встала, оставив недопитый чай на столе, и несильно отряхнула платье, распрямляя его. Сейчас она, наверняка, думала, что пришло время уходить, и Тигнари поднялся, чтобы тактично намекнуть на то, что время баиньки, поэтому обернулась на дверь, чтобы найти глазами голубой плащ, которым она укрывалась от дождя. Однако лис не собирался прогонять ее, наоборот, смирившись с ее желанием, он осторожно подошел к ней, повернувшись спиной и помахав кончиком хвоста, привлекая к нему внимание. — Мне нужно помыть руки? И как тебе будет приятнее? — девушка сразу же начала задавать уточняющие вопросы. — Не хочу чтобы тебе было невыносимо чувствовать мои прикосновения. — Ого, — Тигнари обернулся и удивленно посмотрел на застывшую в одном положении путешественницу, — ты второй человек, который задался этими вопросами, спасибо тебе. Девушка смущенно отвела взгляд, заправляя непослушную прядку за ухо. Слышать похвалу за свою заботу о, казалось бы, совсем недавно появившемся приятеле, было для нее лестно, учитывая то, что она нечасто получала искреннюю благодарность за простые слова, а не выполненное поручение. — А кто был первым? — тихо спросила она. — Сайно, — Тигнари быстро отвернулся, пряча уже свое собственное смущение. — И, если тебя не затруднит, все же помой руки и вытри досуха. Гладить лучше по направлению роста шерсти. Люмин быстро проскользнула в стерильную ванную комнату, оставляя лиса наедине с воспоминаниями о том, как генерал махаматра впервые потрогал его хвост. Такие длинные и теплые пальцы осторожно коснулись нервно машущего из стороны в строну хвоста, легонько придавливая к кровати, чтобы не брыкался, и проникли сквозь мягкую шерстку, касаясь нежной кожицы и чуть почесывая ее аккуратно остриженными ногтями. Воздух в комнате резко становится тяжелым и спертым, как в теплице; лису все сложнее дышать, приходится чуть приоткрывать рот, чтобы облегчить доступ к кислороду. Но его катастрофически мало. А Сайно, сидящего сзади, катастрофически много. Его пальцы все дальше и дальше проникали, раздвигая мягкую шерстку в сторону, сжимая ее и легонько оттягивая. Кажется, фенек был готов замурчать от удовольствия, если бы не накатывающее волнами возбуждение от прикосновений любимого человека. Генерал был до невозможности аккуратным, нежным, осторожным в своих прикосновениях, вызывал кучу мурашек по всему телу лиса, заставляя его прогибаться в спине, подставляя нуждающийся в ласке хвост под умелые руки парня. А Сайно это нравилось, даже очень. Нравилось смотреть на то, как его возлюбленный тает под прикосновениями, как часто вздымается его грудь, как желанные ушки прижимаются к голове, выражая удовлетворение происходящим процессом. Махаматра, смотря на своего фенека, прищурился и хитро улыбнулся, запустив пальцы к самому основанию хвоста, начиная очерчивать каждый позвонок с нажимом, выбивая из расслабленного тела первые стоны. Испугавшись собственного голоса, фенек поспешно закрыл ладонью рот и зажмурил глаза, боясь реакции Сайно. Однако, не оправдав все ожидания Тигнари, тот приблизился к ушку лиса и прошептал низким и возбужденным голосом лишь: «Не ограждай меня от этих сладких звуков», — убирая руку стража от его лица. Фенек слишком резко развернулся, услышав мягкие шаги только что вышедшей из ванной Люмин. Он нервно сглотнул и кинул дежурную улыбку девушке, на что та сразу насторожилась. — Ты точно не против, Тигнари? — путешественница обеспокоенно заглянула в древесно-изумрудные глаза. — Не заставляй себя ради меня, пожалуйста. Я совершенно не обижусь, насчет этого можешь не беспокоиться! Фенек даже немного удивился такой разговорчивости девушки: ее вкрадчивая речь лилась, словно струйка мягкой воды, не прекращаясь. Обычно все действия, истории, поступки и планы разглашались Паймон, которая довольно летала вокруг Люмин, изображая разных действующих лиц, даже если одной из них была сама путешественница. Она чаще всего молчала, лишь иногда подавая голос, когда фея уж слишком сильно переигрывала, добавляя несуществующие факты, а в основном наблюдала за подругой, отдавая волю говорить той. — Мне не сложно, Люмин. Я уже привык, хах, — последний смешок дался ему с трудом, но он всеми силами пытался показать, что все действительно хорошо. — Уверен? — Да. Тигнари развернулся спиной к путешественнице, размеренно покачивая кончиком хвоста, как бы приглашая. Пару мгновений девушка стояла в нерешительности, часто вдыхая и выдыхая, нервно заламывая пальцы, будто боялась прикоснуться к самому хрупкому сокровищу всего Тэйвата. Наконец, она дотронулась дрожащими пальцами до мягкой шерстки и практически неощутимо провела по всей ее длине, словно по мягкому цветку, — одуванчику. Тигнари дернул ухом, заслышав новый раскат грома, и вновь взглянул в окно, сложив руки на груди. Ладошки Люмин были холодными, как лед, поэтому каждое мягкое поглаживание отдавалось мелкими мурашками, пробегающими по позвоночнику вверх, а плавность ее движений заставляла по-детски улыбнуться про себя, отметив то, какой же осторожной была девушка. Спустя всего лишь минуту, путешественница убрала пальчики от хвоста, тяжело вздохнув. — У тебя шерсть мягче моих волос, — грустно констатировала факт она. Тигнари развернулся и, сняв толстую перчатку, протянул руку к ее золотистой пряди, глазами невербально спрашивая разрешения. Люмин лишь согласно кивнула, чуть наклоняя голову вперед, чтобы локон повис в воздухе, а не просто покоился на плече. Лесной страж так же аккуратно, как и сама девушка, провел рукой по всей длине, оценивая мягкость и состояние волос, а потом задумчиво поднял глаза к потолку, явно над чем-то размышляя. — Есть у меня одно средство, — фенек окинул взглядом стеллаж со всякими разными скляночками, — его я, конечно, не часто изготавливаю, поскольку структура волос и моей шерсти разная, соответственно им нужен разный уход. Но иногда я дарю один флакончик Сайно. Сама понимаешь, работает он в пустыне, климат суровый, поэтому волосы становятся очень жесткими, как солома на ощупь. У тебя не так, естественно, но если хочешь добиться большей мягкости, то можешь воспользоваться. Тигнари быстрым шагом подошел к шкафу и, постучав по нескольким бутылочкам, читая их названия, выудил одну, сиреневого цвета, сразу же разворачиваясь и протягивая ту девушке. На ее лице расцвела какая-то странная улыбка, значение которой никак не поддавалось расшифровке, а медовые глаза засветились загадочным блеском. Люмин приняла бутылек из рук лиса, не переставая улыбаться, и наклонила голову в сторону, продолжая пытливо смотреть на парня напротив. От такого взгляда Тигнари стало немного не по себе, и хоть лицом он старался этого не показывать, хвост делал всю работу за него. — Что? — недовольно буркнул он — Да ничего, просто… — путешественница наконец посмотрела на полученную вещицу и сжала ее в руке, — просто забавно, что ты знаешь, каковы на ощупь волосы Сайно, он ведь никогда не снимает свой шлем. О нет. Тигнари прекрасно понимал, к чему ведет путешественница, поэтому ему срочно нужно было выкрутиться из ситуации и при этом выйти из воды сухим, чтобы та не напридумывала себе чего-то лишнего. — Ох, дорогая Люмин, мы ведь просто друзья, конечно, он снимает шлем у меня в гостях, — лис запнулся, не придумав, как начать оправдывать вторую часть, а поэтому ляпнул первое, что пришло в голову, — да и вообще, он сам мне говорит, что волосы в плохом состоянии. Кажется, вот прямо сейчас этой фразой он закопал себя с головой, выдав данное объяснение. Все знали, что генерал махаматра никогда не будет жаловаться, а уж тем более беспокоиться о состоянии волос. Пусть они хоть выпадут у него, он все равно наденет шлем и скажет, что так и было, так еще и пошутит на эту тему. Да, все-таки надо было придумать что-то получше. Лис поднял взгляд на девушку, которая, кажется, стала улыбаться в два раза шире, и попытался улыбнуться в ответ, но вышло откровенно плохо. — Знаю я в Ли Юэ одних «просто друзей», — путешественница выделила два последних слова и покачала головой, — только они читают книжки по ночам в гостях друг у друга, а не проверяют на мягкость волосы. Предательский румянец начал покрывать щеки всегда спокойного лесного стража, а пушистый хвост забился в истерике, подметая полы и так чистого дома, что не скрылось от любопытных глаз девушки, и она пропустила тихий смешок в кулак, опуская веки. — Что ж, я пойду, — она развернулась и мягкой поступью направилась к двери, снимая с вешалки свой плащ, — а, и кстати, Сайно должен приехать на месяц в Гандхарву, — девушка приоткрыла дверь и повернула голову в сторону все еще стоявшего на месте Тигнари, — а в одной заумной книжке я прочитала, что у фенеков период спаривания как раз должен начаться со дня на день. Удачи вам. — Люмин! Ты! Но она уже не услышала криков лиса, наспех захлопнув за собой дверь. Лишь ее звонкий смех, еле различимый среди звуков дождя, доносился до ушей лиса. *** Тигнари давно уже привык вставать ни свет ни заря, насильно раздирая веки после пяти-шестичасового беспокойного из-за грозы сна, и начинать хлопотать по дому как самая настоящая хозяюшка. То подметет, то разложит по баночкам высушенные травы, то начнет нарезать овощи или фрукты для завтрака, то протрет пыль со всех поверхностей в маленьком доме, то еще что-либо сделает — в общем, будто он был безработной домохозяйкой, которая ждала с работы мужа, сидя у окошка с платочком. Однако сегодняшнее утро началось совершенно не с того, что лис резко подскочил с кровати, пытаясь сообразить план действий еще не готовыми к работе мозгами. На заспанном лице Тигнари расцветали десятки таких нежных и сладких поцелуев, оставляя после себя мокрый след. Каждое прикосновение обветренных губ отдавалось мелким трепетом в душе, согревая сердце, возраждая маленьких бабочек в животе. Персиковые губы, сладкие щечки, острая линия челюсти, закрытые веки, чуть вздернутый носик, лобик — никакая часть не осталась без внимания того, кто сейчас с любовью глядел на фенека. Тигнари довольно зажмурился и, начиная улыбаться от осознания, что утро мгновенно стало добрым, чуть приоткрыл один древесно-изумрудный глаз, взглянув на нарушителя собственного сна. Обладатель алого, горящего огнем любви взгляда наблюдал за пробуждением своего фенека, убирая непослушные темно-зеленые пряди с его лица. Мгновение любования видом друг друга, казалось, затянулось на вечность — секунды превращались в часы, заполняя собой пропасть долгой разлуки двух возлюбленных. Парни будто заново изучали черты лица партнера, оставляя в памяти каждую изюминку. Лесной страж, выпутывая руку из плена теплого одеяла, едва коснулся подушечками пальцев острой скулы генерала своего сердца и провел чуть вверх, касаясь уголка рубинового глаза. Сайно, опуская веки, наклонил голову, прижимаясь к ладони всей щекой, и блаженно улыбнулся, понимая, что он наконец-то дома. Тигнари тихонько рассмеялся, на что сразу же получил мягкий поцелуй в носик. — Доброе утро, Нари, — махаматра прижался своим лбом к чужому, заглядывая в родные глаза, так похожие на лес. Фенек, вплетаясь пальцами в волосы пепельного оттенка, про себя отмечая, что те были немного жестковатыми, затянул Сайно в такой тягучий, словно карамельная нуга, приветственный поцелуй. Генерал, не желая быть слишком напористым, мягко отвечал, почесывая лиса за ушком. Эти двое, казалось бы, могли наслаждаться друг другом вечность, целуясь, обнимаясь, встречая рассветы и закаты вместе под теплым пледом на ветке какого-нибудь дерева. Если бы они не находились в сегодняшних реалиях, где у обоих была ответственная работа, которая требовала полного вовлечения, то обязательно отстроили себе домик в какой-нибудь глуши, наслаждаясь лишь обществом друг друга до скончания века. Такие пробуждения для обоих не были бы какой-то неожиданностью и приятным сюрпризом, а наоборот происходили практически каждое утро. Тигнари бы готовил вкусный завтрак под чутким наблюдением влюбленного алого взгляда, Сайно бы тренировался по утрам, замечая на себе пару смущенных глаз, украдкой наблюдающих за тем, как перекатываются под кожей мышцы после каждого упражнения. Они оба, переплетая пальцы, гуляли бы по дневному лесу, выискивая нужные травы для ученого, по вечерам сидели бы на обрыве, провожая уходящий день, а ночью занимались любовью, после засыпая в крепких объятиях друг друга. Но увы и ах, сейчас им приходилось скрываться по углам, будто они самые настоящие преступники. Но ведь они просто любили. Нежно, искренне, страстно и навсегда. Сайно нехотя отстранился первым, все еще ощущая прикосновения персиковых губ на своих устах, но, не успев опомниться, тут же был притянут обратно в крепкие объятия, через которые ему хотели без слов передать всю радость встречи. — Доброе утро, Сайно, — лесной страж мягко чмокнул щеку возлюбленного. Махаматра, полностью растаяв, расслабился и навалился всем телом на лежащего под ним фенека, сгребая того вместе с одеялом в ответные объятия. Размеренное дыхание лиса обдавало теплым воздухом ухо генерала, заставляя сотню мурашек пробежаться по всему позвоночнику. — Я люблю тебя, — прошептал Тигнари, вдыхая родной аромат пряных сладостей и расплываясь в очередной улыбке. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя люблю, — Сайно чуть прикусил пухлую щечку фенека, оставляя след от зубов. Лис вновь тихонько рассмеялся, крепче прижимая к себе сильное тело, будто он хотел, чтобы они оба стали единым целым, слились в один организм, продолжая свое существование вместе и навсегда. Махаматра, приподнимаясь на одном локте, просунул руку между ними, убирая мешающее одеяло, и опустился обратно, устраивая голову на груди возлюбленного, носом утыкаясь в шею. Тигнари укрыл их обоих, подарив мягкий поцелуй в макушку Сайно, и начал перебирать пепельные пряди, иногда несильно царапая острыми коготками нежную кожу головы. — Который час? — все еще не отошедшим ото сна голосом спросил он. — Около шести утра. Я хотел прийти пораньше, чтобы выкроить нам часик до твоей работы. — Тебе я готов посвятить хоть весь день, — Тигнари погладил возлюбленного по волосам. Сайно поднял голову, упираясь подбородком в грудь лиса, и взглянул в древесно-изумрудные глаза, наполненные любовью и нежностью. Он подтянулся немного наверх, накрывая персиковые губы своими устами, выхватывая очередной чувственный поцелуй. Если бы хоть один человек во всем Сумеру увидел его, такого грозного генерала махаматру, который буквально млел от одного прикосновения любимого фенека, то не поверил своим глазам. Образ Сайно, созданный им же самим в стенах академии и за их пределами, совершенно не совпадал с тем, как он вел себя наедине с, казалось бы, лучшим другом. Суровый шакал алых песков превращался в нежного, чувствительного, любящего домашнего песика, готового исполнить все, что попросит его возлюбленный. Он слишком сильно привязался к своему Тигнари и готов отдать всю свою жизнь в его руки. Пусть даже лис убьет его, но зато это будет смерть от любимых рук, которую он был готов принять с честью и достоинством. Сайно уже не контролировал свои сердце и разум, полностью поддаваясь всепоглощающему чувству любви. Тигнари тонул в омуте привязанности генерала, с каждой их новой встречей погружаясь все глубже. С выражением своих чувств у него было похуже, чем у партнера, однако он изо всех сил старался показывать это через заботу, приготовление любимого блюда Сайно, хотя любая пища, которую готовил лис, была самой вкусной для генерала, и маленькие подарочки, в виде венков и высушенных цветочков, которые махаматра хранил в специальной коробочке, таская ее с собой в каждое путешествие как талисман на удачу. Генерал упал на бок, слезая с фенека, и оказался лицом к лицу с возлюбленным, тыкаясь носиком в носик и довольно жмуря глаза. Тигнари, все еще находясь в теплых объятиях, опустил веки, проваливаясь в сладкую дрему. Рядом с любимым сон протекал лучше, ночные кошмары отступали, и дышалось так спокойно, будто рядом никого и не было. Час в объятиях друг друга пролетел незаметно, оставляя за собой лишь разливающееся приятное тепло на душе. Каждый из парней обязательно запомнит его, спрячет в особом уголке своих счастливых воспоминаний, чтобы в дни разлуки доставать и наслаждаться приятным моментом. Тигнари, заслышав утренние похождения только что проснувшихся лесных стражей, дернул ушком и приподнялся на локте, оглядывая комнату. Все находилось в точно таком же состоянии как и вечером — две кружки с остывшим чаем все также стояли на столе. Однако на вешалке при входе появилась черная накидка Сайно, а на стуле лежал его же шлем. Фенек перелез через махаматру, который продолжал лежать на мягкой кровати, раскинув руки в приглашающем в теплые объятия жесте. Лис тряхнул головой, заставляя золотую серьгу в ухе зазвенеть, а разнеженного генерала расстроиться, и встал на ноги, объявляя начало нового дня. Генерал по строгому указанию-приказу остался в лесном домике отдыхать, наслаждаясь последними январскими деньками. На удивление погода сжалилась над бедными лесными стражами, подарив им солнечный денек, наполненный согревающими лучами и пением сонных птиц. Поэтому Тигнари, пробираясь сквозь зеленые кустарники и высокие деревья, которые так и норовили намочить свежими, еще не успевшими испариться после ночного ливня каплями, заканчивал свой дневной обход в хорошем настроении. Конечно, этому способствовали не только погодные условия, но и ждавший его возлюбленный дома, который приехал на месяц. — Мастер Тигнари! — на горизонте замелькала зеленая макушка. — Почему же Вы не сказали, что генерал махаматра приехал с утра? Я бы обязательно приготовила ему на завтрак питу! Коллеи подбежала, вцепляясь маленькими ручками в одежду фенека, и взглянула своими фиолетовыми глазками на лицо парня. Тот лишь улыбнулся, поглаживая девушку по голове. — Я и сам не знал, что Сайно придет так рано, — он поднял взгляд поверх ученицы, встретившись древесно-изумрудными глазами с янтарными, и мягко улыбнулся. Вследствие непродолжительного диалога, лис узнал о том, что Коллеи поделилась всеми своими успехами с пришедшим и даже упомянула парочку его собственных. Остаток вечера прошел в узком «семейном» кругу с обменом свежими новостями, нахваливанием достижений девочки и вкусным ужином, приготовленным Тигнари в спешке. Иногда к ним заглядывала путешественница, поддерживая разговор на пару мгновений, но быстро уходила, ссылаясь на заболевшую Паймон. Ночное время суток забирало Гандхарву в свою власть, заставляя зажигать свечи в домах и фонари на улицах и расходиться по домам уставших после насыщенного дня стражей. Тигнари, проводив Коллеи спать, устроился на кухне вымывать всю испачканную посуду, напевая под нос старую песенку, которую когда-то ему пела его мама, укладывая лисенка спать. Сайно обнимал фенека со спины, устроив голову на его плече, и покачивал бедрами в такт. Идиллию влюбленных ничто и никто не мог нарушить, ведь они оба уже растворились друг в друге, забывая про весь остальной мир. Генерал перехватил чужую руку в перчатке, которая потянулась за очередной грязной посудиной, и переплел пальцы, разворачивая Тигнари к себе. — Нари, ты знаешь, я люблю тебя, — он провел подушечками пальцев по мягкой щеке, — до невозможности, сильно-сильно, — парень отвел взгляд чуть в сторону, скрывая от возлюбленного внезапно появившееся волнение. Пустынный шакал почувствовал легкое покалывание в сердце. Мысли путались меж собой, словно цепкие лианы, обвивая тонкую шею, перекрывая доступ к кислороду. Воздуха в комнате, действительно, как будто стало меньше, грудь махаматры высоко вздымалась, пытаясь доставить беспокойной голове чуточку ночной прохлады, чтобы развеять густой туман, охладить пылающий огонь паники внутри. Слова, которые он так давно хотел сказать, которые были так важны для него, что не давали спокойно прожить и дня, возникая в голове каждый раз при воспоминании о любимом, застряли, так и не прозвучав. — Я знаю, Сайно, я знаю, — лис потянулся за мягким поцелуем, — я тебя тоже. Генерал, внутренне пытаясь успокоиться, притянул возлюбленного к себе за талию, заставляя их столкнуться лбами, вытянул сцепленные руки в сторону и начал медленно покачиваться из стороны в сторону, подхватывая песню, которую знал уже наизусть. Страж тихо рассмеялся, устроил свободную руку на чужом плече и подхватил ритм спонтанного ночного танца, начиная шептать слова в обветренные губы. Парни медленно кружились по всему маленькому домику, иногда посмеиваясь, когда кто-то из них случайно наступал на ногу другого. Махаматра вел, заставляя фенека кружиться вокруг себя, и сразу же после поворота притягивал обратно, ловя сладкий поцелуй с персиковых губ. Оба чувствовали себя комфортно, вот так вот творя искусство, недоступное даже самому театру Зубаира и его искусной танцовщице Нилу. Счастливые часов не наблюдали, поэтому снова и снова начинали петь песню в который раз, по кругу, покачиваясь из стороны в сторону. Тигнари откинул голову назад, открывая вид на манящую шею, и тихонько рассмеялся, ощущая как горячие слезинки выкатывались из его глаз. — Хэй, Нари, ты чего? — Сайно расцепил замок их рук и притянул фенека к себе, утирая соленые капли большими пальцами. Тигнари посмотрел на любимого, замечая бегающий по его лицу взгляд обеспокоенных алых глаз, и, не раздумывая ни секунды, впился устами в родные губы напротив, приводя в ступор и так озадаченного парня. — Я так счастлив, Сайно, так счастлив, — тихо прошептал он, — ты такой невероятный, я так люблю тебя, о Архонты, — фенек уткнулся носом в крепкое плечо и тихо зарыдал от счастья, — люблю-люблю-люблю-люблю-люблю. — Нари, я… — махаматра прижал к себе трясущееся тело, поглаживая за ушком, нервно сглатывая вязкую слюну. Генерал в нерешительности замер, пытаясь привести хаотичные мысли в порядок, которые то и дело били тревогу в его сердце. Лишь один вопрос, постоянно тревожащий разум Сайно, назойливо летал среди них, привлекая к себе большее количество внимания. Конечно, было слишком рискованно задавать его прямо сейчас такому фенеку, ведь от его ответа зависила их дальнейшая судьба, которая может перевернуться с ног на голову от одного согласия или же отказа. Парень почувствовал, как в панике затряслись кончики его пальцев, а сердце резко увеличило количество ударов, отдавая глухим стуком в висках. Волнение зашкаливало, заставляя тысячи противных холодных иголочек пробежать по спине, однако желание услышать ответ на то, что днями мучало пустынного шакала, было сильнее. — Нари, ты… — он немного замялся, сглатывая вязкую слюну, и обхватил ладонями лицо фенека, заглядывая в любимые глаза, в которых стояли слезы. — Ты станешь моим мужем? Испуг. Молчание. Страх. Кровь застыла в жилах, руки начало заметно потряхивать, а сердце так и норовило выскочить из груди. Он сказал это. Действительно сказал. И фенек услышал все, до единого слова. Сайно замер в ожидании ответа, заламывая пальцы и поглядывая то на лиса, то на собственные руки. По виску скатилась небольшая капелька пота, спадая вниз на холодный пол. Фенек отстранился, отходя на пару шагов назад, и испуганно посмотрел на резко ставшего серьезным генерала. Мгновение тишины затянулось, казалось, на вечность. Сердца парней быстро стучали в унисон от волнения, возникшего у обоих от такого резкого вопроса. — Ты… ты сейчас серьезно? — фенек схватился за кончик хвоста, перебирая мягкие шерстинки между пальцами. — Серьезнее некуда. Только кольцо не успел прихватить, прости. Комок слез застыл в горле, не давая спокойно вздохнуть. Тишина давила на плечи, вынуждая согнуться под ее незримым весом, сжаться в маленький калачик. Тигнари поднес ладони к лицу и прикрыл его, выглядывая из-за тонких пальцев на замершего в одной позе генерала. Махаматра в смятении закусывал обветренные губы, на секунду прикрывая глаза и глубоко вздыхая, чтобы чуть успокоить взбудораженный разум. — Да… — еле слышно прошептал фенек. — Я… Я мечтал об этом с самого нашего первого свидания, Сайно. Генерал резко вздрогнул, услышав долгожданный ответ. На душе начало разливаться такое мягкое и теплое чувство радости, согревающее настрадавшееся сердце. Махаматра резко сорвался с места, подхватывая заплаканного парня на сильные руки, и начал кружить его по всей комнате в воображаемом танце, утыкаясь носом в чужую шею. Тигнари немного задергался в чужих объятиях, тихо попросив поставить на землю, и, когда его просьба была исполнена, увлек генерала в жадный до воздуха поцелуй. Сайно, не желая уже сдерживать себя, сразу же углубил его, зарываясь тонкими пальцами в мягкую шерстку хвоста, на что получил довольное мычание в губы. Лис, прижав ушки, подался вперед, прижимаясь к крепкому телу, и ухватился цепкими ручками за верх одежды своего жениха, потянув на себя. Парни мелкими шажками дошли до мягкой постели, сразу же заваливаясь на нее. Сайно, оказавшись сверху, первый разорвал страстный поцелуй, наблюдая за тонкой ниточкой слюны, что растягивалась между их раскрасневшимися губами, и, дав себе пару секунд на отдышку, жадно припал к манящей бледной шее, прикусив тонкую кожицу до крови, тем самым пометив своего любимого лиса. Тигнари откинул голову назад, хватая недостающий воздух ртом, и зажмурился от мимолетной боли. Он тихо взвизгнул, ощущая острые зубы уже в другом месте, и затолкался ногами, на что получил поцелуй поверх укуса. — Не пинайся, Нари, — оторвавшись от своего любимого дела, прошептал парень в самое ушко, прикусив его кончик. — Сайно, ускорься, иначе я тебя ускорю, — парень, пытаясь справиться с десятками мурашек, возникших от ощущения теплого дыхания на одной из своих эрогенных зон, легонько толкнул любимого в грудь, отодвигая того от себя. — Оооу, так кто-то вспомнил про свои животные инстинкты, — генерал усмехнулся, оглаживая грудь лиса, — о том, что у кого-то сейчас гон. — Заткнись. Грубость, исходящая от возбужденного фенека, совершенно не уколола генерала, наоборот, даже немного раззадорила затуманенный похотью разум. Как же хорошо, что Тигнари снял свою капусту еще по приходу домой, оставшись в одной лишь водолазке и мешковатых штанах, которые очень уж хорошо скрывали его возбуждение от посторонних глаз. Сайно, вовлекая любимого в очередной глубокий поцелуй, аккуратно подцепил кончиками пальцев кофту и медленно потянул вверх, попутно оглаживая мягкую кожу ладонью. — А знаешь что, — прошептал махаматра в чужие алые губы, — в бездну это все. — О чем ты… Ох! — лис резко распахнул древесно-изумрудные глаза, когда почувствовал, как сильные руки неожиданно перевернули его на живот, заставив уткнуться носом в подушки. — Привстань, Нари. Сейчас же. Ох уж этот приказной тон генерала махаматры. На стража он действовал сильнее любого наркотика, заставляя по-сучьи выгибаться в спине, желать еще больше и полностью повиноваться своему партнеру, выполняя любую его прихоть. И Сайно это знал. И Сайно этим пользовался. И Сайно это любил. Тигнари приподнялся на локтях, упираясь дрожащими коленями в мягкую постель, и раздвинул ноги чуть шире для удобства. Пустынный шакал, скрестив руки на груди, все это время наблюдал, затаив дыхание, за плавными движениями, маячащим перед глазами пушистым хвостом, прижатыми к голове, еле дрожавшими ушками, а в особенности за тем, как фенек прогнулся, открывая вид на закрытую тканью задницу. Он, не медля ни секунды, принялся снимать темные штаны с возлюбленного, бережно поддерживая того под животом, дабы изнывающий от желания фенек не свалился на белоснежные простыни. — Сайно-о, — лис еще больше прогнулся, почувствовав чужие ладони на своих ягодицах, — Сайно, я не могу так больше, — он упал лицом в подушки и обвил пушистым хвостом руку возлюбленного. — Терпи. И если будешь мне мешать, — генерал начал выпутываться из импровизированных оков, — будет дольше. Махаматра прикрыл глаза. Невозможно находиться рядом с таким фенеком. Завораживающим. Возбужденным. Жаждущим ласки и прикосновений его теплых рук. Та отзывчивость, с которой лис относился к каждому их половому акту, просто поражала. Он был слишком громким, — что Сайно, несомненно, любил — постоянно извивался в чужих сильных руках; подаваясь назад, старался помочь проникнуть глубже; рефлекторно сжимал мягкими стеночками внутри себя, заставляя возлюбленного наблюдать фейерверки перед глазами, и, заполненный похотью до самых кончиков ушей, сладко и протяжно выстанывал имя генерала, вынуждая того кончить чуть ли не за секунду. А время, когда у Тигнари был гон, превращалось просто в самый настоящий мокрый сон махаматры наяву. Сайно мягко поцеловал молочную ягодицу лесного стража, одним пальцем практически невесомо дотрагиваясь до колечка мышц. Смазки он никогда не жалел, используя за раз чуть ли не половину маленького неприметного бутылька, именно поэтому пара капель сейчас сорвались, устремляясь вниз на пока что чистые простыни. Генерал не обратил на это никакого внимания, фокусируясь лишь на возбужденном теле перед собой. Он легонько протолкнул первый палец, ощущая тепло нутра. Невнятные, приглушенные подушкой звуки сразу же донеслись до его ушей, на что Сайно лишь глубже проник внутрь, заставляя лиса чуть прогнуться в спине. Потихоньку начиная двигать им, он выбивал из возлюбленного весь воздух, вынуждая поглощенного похотью фенека хотеть большего. — Между первой и второй — перерывчик небольшой, — не давая Тигнари цыкнуть на несуразную шутку во время такого момента, парень ввел еще один палец, сразу раздвигая в стороны. Лесной страж болезненно зашипел, на что получил расцветающие по всей его ягодице поцелуи с извинениями. Привыкнув к наполненности внутри себя, он на пробу вильнул бедрами, тут же содрогаясь от слишком приятного нахлынувшего ощущения, и громко проскулил, накрывая рот ладонью. Никто не должен был услышать их. Ни единая душа. — Тише-тише, Нари, — Сайно дотронулся губами до поясницы любимого. Возможно, махаматра готов был просидеть так хоть вечность, наблюдая за наслаждением своего фенека; за тем, как тот старается насадиться глубже на длинные пальцы, получить больше, а он, в свое время, оттягивает столь желанную разрядку, заставляя парня немного помучиться. Ведь эту игру ведет именно он, не давая сделать и глотка свежего воздуха, захватывая разум возлюбленного в свои сети и вытягивая все новые сладкие стоны. Однако собственное возбуждение давило тяжелым грузом, каждый раз напоминая о себе болезненным ощущением в паху. Какой бы там выдержкой ни хвастался генерал, природа начала брать верх над ним, затуманивая мозг. С характерным хлюпом Сайно вытащил пальцы, вытирая их о простыни, и, придвинувшись ближе, навис над стоящим в коленно-локтевой Тигнари, прошептав в самое ушко: — Готов? — Да, — лесной страж активно замотал головой, из-за чего его уши начали размеренно покачиваться вверх и вниз. Махаматре нравился контраст цвета их тел, словно они сочетали в себе грозную пустыню и мягкий снег, шоколад и молоко. Явно проступающие мышцы противопоставляются худобе, резкие черты — мягким и плавным, мозоли, раны, синяки, шрамы — изнеженной коже молодого ученого, который сейчас приглушенно простонал, почувствовав, как его заполнили изнутри. Сайно переплел их пальцы, бережно оглаживая низ живота Тигнари, и расцеловал напряженные плечи, стараясь таким образом успокоить и расслабить. Осторожность в занятиях любовью всегда была одним из главных приоритетов, уступая лишь доставлению удовольствия своему фенеку. Он смиренно ждал особого знака от лиса, что можно начинать двигаться, постепенно набирая скорость, наполняя комнату прерывистым дыханием, скулежом, приятными ушам стонами и шлепками кожи о кожу. Как и всегда, страж плавно двинул бедрами назад, призывая махаматру к действию, на что тот переместил руку на молочное бедро, сжимая до синяков. Первые толчки казались настолько трепетным моментом, что выбивали землю из-под ног, заставляли зажмуриться до вспыхивающих фейерверков перед глазами и пережить чуть ли не весь спектр эмоций от такой близости. Тигнари прикусил нижнюю губу, стараясь воздержаться от громких звуков, что так и рвались наружу, и быстро заморгал, убирая выступившие слезы с древесно-изумрудных глаз. Генерал, поддаваясь искушению, навалился сверху, придавливая собой и так еле стоящего фенека, и прикусил мягкую кожу шеи, оставляя красный след от зубов. От приятной боли в районе холки лис принялся извиваться, стараясь избавиться от нахлынувших ощущений, но тем самым лишь глубже насаживался на член внутри себя, резко выгибаясь в спине и приоткрывая рот. Чувства охватили обоих парней, утягивая на самое дно океана под названием безумие. Они тонули там, забывая о реальности; о том, что существует мир вокруг, наслаждаясь лишь друг другом, вслушиваясь в учащенное сердцебиение, сбитое дыхание и такие тихие, приглушенные сладкие стоны. Сайно на мгновение вышел, чтобы перевернуть изнеженное тело на спину, и снова вогнал член до упора, накрывая чужой рот огрубевшей ладонью. Тигнари прикусил кожу, сдерживая рвущийся наружу голос, и ухватился за крепкие плечи махаматры, выпуская острые коготки наружу. Он обхватил дрожащими ногами бока возлюбленного, притягивая ближе к себе, и закатил глаза от удовольствия, которое приносила ему их близость. Запах секса, просачиваясь сквозь их тела, наполнял все небольшое помещение собою, смешиваясь с хлюпающим звуком, что исходил снизу. Махаматра расцеловывал все лицо лиса, уделяя большее внимание прекрасным прикрытым глазкам, из которых иногда текли соленые слезки. Накрывая чужие персиковые губы своими обветренными устами, он проскользнул юрким языком внутрь, очерчивая линию острых белоснежных зубов, а затем, когда фенек приоткрыл рот, ворвался внутрь. Сайно накрыл ладонью тонкую шею возлюбленного, поглаживая пульсирующую венку большим пальцем, и ускорил темп, заставляя того промычать в поцелуй. Тигнари был на грани, подавался чуть вперед, выгибаясь в спине и самостоятельно двигая бедрами навстречу, тихо поскуливал. Он изнемогал: царапал крепкую спину своими коготками, оставляя красные полосы; часто прерывисто вздыхал, хватая спертый воздух ртом в те моменты, когда махаматра отстранялся; то вытягивался по струнке, то вновь возвращался в исходное положение, изменяя угол входа. Сайно крепко обхватил молочные бедра, впиваясь пальцами до фиолетовых синяков, и глухо прорычал в прижатое к голове мягкое ушко, захватывая в плен его основание. Толчки стали более глубокими, чувственными, попадали по самой простате фенека, приближая к желанному концу. Слезы удовольствия выкатывались из глаз, скользя по пухлым щечкам и теряясь где-то во взмокших от пота волосах. Рваные вздохи прерывали тишину ночи, что давно уже окутала Гандхарву, наполняя собой все маленькое помещение. — Нари, ты такой молодец, умничка…— принялся ласково нашептывать махаматра. Больше приказного тона генерала, Тигнари любил вот такой — нежный, граничащий с кроющимся внутри возбуждением, в то же время низкий и басистый. Дрожь пробежала от самого конца хвостика по позвоночнику и до кисточек мягких ушек. Слегка грубоватый бархат с хрипотцой накрывает с головой, утягивая в бездну наслаждения. Лис почувствовал: он скоро кончит, и потому начал мотать головой из стороны в сторону, разбрасывая темные пряди по всей промокшей от пота подушке. Сайно нежно взял в ладонь личико любимого и аккуратно, почти по-детски, чмокнул в носик. — Давай, Нари, сладкий мой, давай. И фенек кончил, растворяясь в океане безумия, пачкая в собственной сперме животы обоих, сжав махаматру внутри себя настолько сильно, что у того буквально перед глазами появились вспышки фейерверков самых разных цветов. Он излился следом, внутрь, и лис ощутил как внутри разлилось обжигающее тепло, наполняя его. Сайно обессиленно упал сверху, сгребая теперь уже мужа в объятия, и уткнулся носом в набухшую венку на шее, оглаживая ладонями худые плечи. — Сайно, — еле слышно пролепетал страж. — Мм? — Надо помыться. — Потом, — он отрицательно покачал головой. — Надо. — Тигнари попытался добавить нотку строгости в свой голос, однако вышло откровенно плохо. — Потом, Нари, спи, — махаматра поцеловал возлюбленного в шею, — войдем в новую женатую жизнь именно так. — Сайно!