Мышь Одина

Скука одолела царя богов и покровителя воинов Одина. Снежные верхушки гор, вечные снегопады и беснующийся закованный в цепи волк перестали радовать единственный глаз. В мире людей было спокойно. Прошли периоды распрей и беспорядков, не было в Вальхалле новых воинов уже долгие дни, а когда дни начинают казаться длинными бессмертному богу — знак это дурной. Скучающий бог — к бедам! И, быть может, пришли бы они в мир людской, да только мимо трона Одина проскочила мышь. Откуда мыши в Вальхалле? Должно быть, умерла эта мышь смертью достойной! Или принёс её кто в одежде после битв ратных? Задумался Один и, дабы скуку свою развеять, решил спуститься в Мидгард да устроить там битву славную, да такую, какой не видел мир ранее. В мире людском происходили тогда вещи жуткие. В датских деревнях развелось подозрительно много бродячих котов. Они облюбовывали каждый закуток у домов, залезали в подвалы и зерновые хранилища, подпирали тощими спинами стены домов — аккурат у каминов, заселяли крыши у дымоходов. Жители деревень не беспокоились: рыбацкие поселения щедры на кости и объедки, всем хватит. Но не хватало. И кошки устроили травлю мышей. Будто сговорившись, начали они сторожить зерно на мельницах и в амбарах. Видели мышь — бросались оравой, и только ловкость, хитрость да божественное вмешательство могли спасти незадачливую воровку от справедливой кары. Долго свирепствовали коты, извели мышиный народ почти полностью. На всю деревню осталась горстка самых юрких и отважных, что скрывалась в сети подземных тоннелей под деревенскими улочками, подглядывала из-под половиц и щелей, и один лишь мышиный бог мог рассказать, как им удавалось избегать острых когтей. Скука Одина была велика. Насмотревшись на кошачьи войны, науськав их достаточно, чтобы род кошачий теперь до конца времён охотился на крыс и мышей, решил он перевернуть игру. Спустился духом бестелесным в норы, облетел их в поисках самого достойного, воинственного и крепкого мыша и нашёл. Сидел тот мрачный в мрачном углу, обгладывал последнее зерно и думал — мрачно, разумеется — о кошечьем беспределе. Вселил в мыша бог Один храбрости и воинственности. Загорелись глаза у него, как горят у воинов отважных, когда пускаются в бой они, когда бросаются с топорами на копья и рьяно рубят головы тем, кто посмел покуситься на их деревню да подвергнуть опасности их женщин и детей. Преисполненный духом войны, чувствуя в своём мышином теле больше силы и мощи, чем когда-либо, вышел мышь из норы, стоило одноглазой луне занять своё место на небосклоне. Вышел он бесшумно, скрылся в тенях и побежал вершить месть великую. На утро кошачье братство обнаружило двоих своих воинов растерзанными. У одного было вспорото брюхо. Серая грязная шерсть слиплась от крови и побурела. У второго было перегрызено горло. Он явно сопротивлялся: несколько крошечных укусов осталось на лапах, животе, даже хвосте, но уйти от неуловимого убийцы не удалось. Повторилось всё на вторую ночь. Опасливые перемурлыкивания пошли между котами. Говорили, что творит это всё чудовище, полумышь-полудемон размером с жирную крысу, глаза у него налиты красным и сверкают, будто факелы, а зубы — острее лезвий мясника! Решено было оставлять у земли лишь лучших кошачьих воинов, а выше — на крышах, подоконниках и карнизах — поставить шпионов, чтобы выследить, что это за истребитель котов и откуда. Ещё три ночи удавалось ускользнуть мышиному мстителю. Вёл его Один, будто по золотой нити, оберегая от опасностей и давая всё больше и больше сил и умений, пока не осознал всё мышь, не преисполнился и не вошёл во вкус. Тогда Один его оставил и стал наблюдать за тем, как новая война разворачивается в узких переулках рыбацкой деревни, под носом у людей и при этом остаётся абсолютно без их внимания и интереса. Понадобилось кошкам две ночи и две осечки, чтобы понять, откуда выходит в ночи их истребитель. Две ночи и две осечки — чтобы увидеть, что страшный монстр, нагоняющий ужас на их котят, всего лишь крупный, очень смелый и ловкий мышь. А если это — мышь, то нет в мире никого лучше кошки, чтобы решить проблему. На третью ночь пошли коты на риск. Только вылез мышь из своей норы, как завалили они его лаз — не войти, не скрыться. А он, опьянённый кошачьей кровью и безнаказанностью, крался в тенях, не мысля о том, что по пятам беззвучно следует за ним полдюжины врагов. Двое — по земле. Двое — по окнам. Ещё двое — по крышам. И множество ещё поджидало за углами, за коробами и мешками зерна, откуда он, наведя страх на котов и убив парочку, утаскивал зёрна своим сородичам. Он крался у стены, прижав уши, и цепкие чёрные глазки его бегали, оценивая путь. Впереди опасности было не видно, но он готовился ко всему. Каждая ночь — новая опасность. Мощные его лапки с крошечными, но острыми, как иглы, когтями, готовы были вступить в бой; зубы, заточенные на замёрзшем зерне, — вцепиться в мягкую кошачью кожу. Он уже чуял, уже видел хвост беспечного чёрноспиного кота, что умывался у дороги, не ведая, что ждёт его кара подземная. Кара за все унесённые котами жизни! Но стоило подкрасться, как выпрыгнул на мыша кот, громадный, злющий, шерсть вся дыбом, хвост трубой, — и как зашипит! Мышь бросился бежать. Мускулистые лапы кота не успели его захватить, но теперь, как град, сыпались отовсюду с криками и шипением новые и новые коты. И гнали они его в тупик. А там поджидало подкрепление. Четыре дюжины сверкающих кошачьих глаз смотрели на него из всех углов, со всех уровней. Некуда было бежать. Все пути отрезаны, все норы закупорены, нет просвета меж пушистых лап, а когти у тех — выпущены. Погиб в ту ночь храбрый мышь. Погиб как воин, не оставляя сражения до последнего. Оставил он на котах отметины когтей и зубов своих, чтобы знал весь кошачий род: даже если долго давить на кого-то, однажды он рискнёт дать отпор и последствия будут ужасны. Легенды о нём остались в веках, и мыши до сих пор рассказывают своих собратьям об одном храбром предке, что посмел бросить вызов кошачьему беспределу! А в Вальхалле и по сей день бегают мыши, теперь уже две.