сложно

Целовать Кису — искусство. Он, блять, сам выглядит как настоящий шедевр. Хэнку нравилось переходить с верхней губы на нижнюю, оттягивая зубами. Ваня на это кусал больно, до крови, но как же было похуй, слишком любит. Кисе нравится засосы оставлять, мол, смотрите, моё, не трогать, а то ебало в щепки разлетится. Одноклассники перешептывались, когда из-под худи торчали плохо замазанные отметины, а Киса им лапшу на уши вешал, мол, малышки у Хэнка ебать ненасытные. Сам блять поставил и так пиздит, торчок ебучий. Ревнует Ваня ко всему, что движется, особенно к телкам, которые так и норовят к Боре подкатить, Хэнка на ревность выводит, на тусе с девочкой засосаться, чтобы потом возле стены зажали, языком все небо вылизали, на ухо шепча какая же он шлюха. Ему для счастья, сука, только подраться с ментенышем, а потом на полу его обнимать, раны обрабатывать, прощения просить. Только с ним порой он мог быть таким нежным, тупое Борь, пошли просто полежим на кровати, как в сериалах про любовь, просто лежать и смотреть в глаза. Какая нахуй любовь? Киса не пидор, нет, но объяснить почему от друга током бьет совсем не может. Хенкин красивый до безумия, особенно с разбитым ебалом, его зацеловывать хочется, шрамы эти блять не идут ему совсем, Киса бы сказал ему, что чувствует так же красиво как Мел, но может только на своем. — Хэнк, ты такой пиздатый. — в глаза Боре заглядывает, а зрачки расширены, даже больше, чем обычно, мажет губами куда-то в угол чужих губ. — Кис, ты обдолбанный, пойдем ко мне, батя в ночную. — смотрит с опаской, будто Ваня в состоянии сейчас ему пизды дать. — Если ты мне отсосешь, то пошли. — улыбается, языком проводит по губе. Хэнк думает как бы здесь его не засосать, слишком провоцирует, Боря не удивится даже если тот распиздит кому-нибудь под стаффом, что не просто так они на тусах вместе пропадают. Киса на трезвую голову был ненасытный, постоянно потрогать норовит, пару десятков раз их почти спалили, но животное нутро опасность чувствует, Ваня всегда вовремя успевает понять, что кто-то рядом, семейство кошачьих, сука. Под наркотой и алкоголем так вообще башню сносило, Боря заебался его из дерьма вытаскивать, пиздить из-за того, что тот перебрал, в чувства приводить, почти на руках до дома тащить, Хэнк пиздец в эти моменты волновался, не хотел терять. Снимал его обдолбанного, чтобы тот посмотрел на себя со стороны, Киса взгляд тупил, бесил в эти моменты не на шутку. Один раз Боря сам накурился сильно, чтобы Ваня понял как это — друга спасать, у Кисы руки тогда дрожали от беспомощности, Хэнк на ногах стоять не мог нормально, думал сдохнет, но Киса спас. После этого тяжелый месяц чистоты был, до ебучего сегодняшнего дня. Сегодня вскрылось, что Боря слил их бате своему, Киса бил с такой силой, в лицо орал, что Хэнк ублюдок, зло за шкирку от себя отталкивал. Идея закинуться пришла сама собой, проебать доверие близкого равно автоматически равно нарушить ваш договор, сегодня ничего не могло остановить Кису. Ментеныша рядом нет. Ваня вливает в себя весь алкоголь, градус специально понижает, чтобы разъебало быстрее. С девочкой новой знакомится, малышка Маша из толпы выделяется, Киса целует ее нежно — нежно, а завтра и имени ее не вспомнит. Перед глазами только Хэнк. Трешер его ебучий, голова светлая, лицо милое, ему бы не гнить в этой дыре, это место для таких, как Киса, а Борьку свет ждет, ему убегать отсюда надо, но он ради Вани останется. Киса мокрый сидит после того, как в бассейн упал, а Хенкин уже рядом. — На, хоть верх переодень, а то заболеешь. — худи свое протягивает, а Ваня даже снять свой свитер не может, вообще не в состоянии что-либо делать сейчас. Боря на ноги его ставит, аккуратно, как куклу фарфоровую, движением одним Кису полуголым оставляет, пальцем тату оглаживает, трешер свой натягивает на него наконец. — Мамочка Хэнки. — Кислов улыбается пьяно, смеется неестественно под таблетками своими ебучими, будто и не пиздил друга сегодня, только вот лицо собеседника об обратном говорит. — Кис, — тянет Боря, букву каждую смакуя, а Ваня думает, что из его уст это прозвище слышать приятнее всего — прости меня, я как лучше хотел. Голос на последней фразе ломается, если бы не Мел со своей Анжелкой, не этот режиссер, не Генка со своими пистолетами, то не было ничего этого. Хэнк бы никого не убил. У Бори каша в голове, мысли сформулировать не может вовсе, это тебе не сочинение по литературе писать, слишком сложно в одном предложении выразить все, что чувствуешь, а Киса будто понимает, носом к щеке прижимается, губами легко касаясь. Смеяться резко начинает, а Хэнка это пиздец пугает, терпеть он не может, когда друг такой, не поминаешь, что с ним будет через секунду, Ваня и так непредсказуем, но в такие моменты его настроение менялось в несколько раз быстрее. Сверху на Борю садится, лицо его в руки берет, заглядывает в глаза, сам не соображает толком ничего, но точно знает, что Хэнк не бросит, не ударит. Целует медленно, моментом наслаждается, будто потеряет своего мальчика, глаза откроет, а это все побочка от таблеток. Штаны друга мочит, свои так быстро после бассейна высохнуть не успели, но Хенкину похуй, он ради Кисы горы свернет, терпеть все его выходки будет, да хоть на край света за ним пойдет. Киса любовь словами проявлять не умел, язык не подвешен, но сейчас на ухо шепчет, что любит пиздец как, что все готов простить ему, просится домой, говоря, что ранку каждую обработает, зацелует, Боря не понимает как в таком состоянии Киса вообще сможет в руках что-то держать, но тот уверяет, что точно не уснет, пока не поможет. Все проблемы завтра вернутся, они обсудят все, что случилось, а пока просто на полу сидят, молчат, в словах не нуждаясь вообще.