Hush

Это не было чем-то необычным, если учитывать все те кинки и практики, которые они уже опробовали на личном опыте. Это уж тем более не было чем-то запрещённым или специфическим, но у Феликса происходящее отчего-то вызывало дрожь по всему телу, дикое смущение, сбившееся дыхание и необъятное возбуждение, собирающееся внизу живота с каждым движением. Феликс просто не может отвести взгляд. Открывшаяся в зеркале картина была за гранью его фантазий и теперь он понимал почему старший всегда так пристально рассматривал его до, во время и после секса. И во все остальные моменты тоже, конечно, просто Феликсу было немного не до того количества нежностей, которыми его одаривали вне постели. На контрасте с происходящим это было безумно. То, как Минхо трахает его, смотря прямо в глаза через отражение, отчего мурашки по коже бегут. То, как правильно ощущаются его руки на тонкой талии, держащие так крепко, что красные следы потом останутся. То, как покрасневшие веснушчатые бёдра с каждым толчком вбивались в большие спортивные бёдра старшего, издавая громкий хлопок, заставляющий румянец на щеках выступать всё сильнее. Феликс сходил с ума. Всё это в совокупности с похвалой на ухо делало с ним что-то невероятное – его сознание с каждой секундой всё больше уплывало, не оставляя в голове ничего, кроме мыслей о его парне, что вжимал его в себя, заявляя свои права на его тело одним лишь горячим дыханием у шеи. Минхо не был собственником и отношения у них были более чем здоровыми, но иногда Феликсу нравилось так думать. Думать, что он принадлежит лишь Минхо. Он часто просил оставить больше меток на шее и специально не скрывал их, показывая всем окружающим. Это немного рушило их образ милой пары, что, впрочем, во всём остальном и была таковой, и всё же взгляд Минхо, что темнел каждый раз, когда Феликс проводил пальцами по свежим засосам или когда кто-либо смотрел на отметины неприлично долго, стоил того. Минхо был похож на изголодавшегося кота, что наконец-то добрался до своей добычи. Но тем, что изводило Феликса больше всего, было далеко не это. Отметины лишь были приятным бонусом к прекрасно проведённой ночи на фоне того, что Минхо говорил каждый раз, вжимаясь всё ближе, насколько это вообще было возможно. — Ты такой красивый, котёнок, — и Феликс тут же млеет, становясь безвольной куклой в чужих руках. — Так мило выглядишь, пока я трахаю тебя. Хочу делать это вечность. Так мало нужно, чтобы Феликс уже был на грани, но на самом деле для него это было невероятно много, что даже пальцы ног поджимались, как при оргазме, взгляд плыл, а голова отказывалась соображать напрочь. Вместо чего-либо внятного он мог лишь стонать и хныкать, соглашаясь абсолютно со всем, что говорил Минхо, ни на секунду не сбавляя темпа. — А ведь никто и подумать не может, что ты такой развратный, — он снова смотрел через отражение прямо в глаза и Феликс, увидев это с помощью чужой руки на подбородке, указывающей куда смотреть, тихо застонал. — Любопытный котёнок захотел увидеть то, как он выглядит, когда его трахают. Слишком развратно, не находишь? Идею с сексом перед зеркалом предложил сам Феликс и, чёрт возьми, он ни капли не жалеет об этом – прямо во время всего процесса наблюдать за тем, как его берёт Минхо, было великолепно. На самом деле Феликс в принципе предлагал бо́льшую часть их экспериментов, будь то отдать пульт от вибратора парню и сидеть так весь день в университетской библиотеке, вздрагивая и почти хныча от внезапных вибраций, или поза наездника, в которой член Минхо проникал в него так глубоко, что глаза закатывались. Правда, делал он это не всегда прямо – чаще всего да, через смущение и в миг краснеющие щёки рассказывал о новой задумке, о которой услышал от друга или увидел в порно, но иногда это было настолько смущающе, что Феликс просто не мог сказать об этом. Строгое воспитание родителей всё ещё сказывалось на нём таким образом, хотя жил он уже давно отдельно, практически не общался с ними и был даже намного более откровенен в своих фантазиях, чем в пубертатный период. В таких случаях он всячески намекал о своих мыслях Минхо, оставляя открытыми вкладки в браузере на его ноутбуке или задавая отдалённые вопросы, после которых старший, догадавшись о том, что тема слишком смущающая для Феликса, говорил, что готов попробовать что бы там ни было без предварительного обсуждения, если юноша мог подготовить всё самостоятельно. Само собой, обсуждение, если оно было необходимо, наступало на этапе, когда Минхо открывалась суть происходящего, но идеи Феликса были достаточно продуманы и безопасны, так что никому из них не приходилось переживать по этому поводу. Младший в принципе прежде, чем взяться за какую-либо затею, досконально изучал её, по итогу имея знаний в этой области больше, чем его парень. Это казалось ироничным, учитывая, что в их паре именно Минхо отвечал за контроль и силу в постели, что заставляли крошечного под влиянием всего этого Феликса извиваться на простынях и просить большего. То ли в действиях, то ли в размере, здесь уже в зависимости от ситуации. И вне зависимости от этого Минхо каждый раз удовлетворял все его потребности. Если же в росте разница между ними была мизерной, то в мускулатуре явно преуспевал старший, что, пусть и не имел тело как у стереотипного качка, но в зал ходил регулярно, исправно выполнял все даже не совсем любимые упражнения и, чёрт возьми, никогда не пропускал день ног, из-за чего своими бёдрами мог кого-нибудь придушить. Безусловно, это была бы прекрасная смерть. Феликс чувствовал себя крошечным рядом с ним и не только в мышцах, но и эта разница его более чем устраивала. Даже не так – она была великолепной и заставляла его ощущать себя так хорошо, что соседи с разных квартир периодически приходили жаловаться на шум посреди ночи. Чаще всего они уходили ни с чем, либо боясь тёмной ауры Минхо, что действовала на всех окружающих, стоило разбудить их с Феликсом утром в выходной, либо сомневаясь в здравости собственного смысла, когда дверь им открывал самый солнечный юноша, которого они когда-либо видели и который совершенно точно не мог быть тем, кто мешал им спать прошлой ночью. И всё же после такого Минхо старался ему всячески помогать быть тише, если они занимались сексом ночью, всячески поощряя его похвалой на ухо и используя свою руку, чтобы младший мог заглушить себя с помощью неё, потому что собственные ладони совершенно не слушались и искали хоть что-то, за что можно было бы схватиться. Эту привычку Минхо тоже находил не менее милой, даже если благодаря ней на его руках и бёдрах оставалось больше царапин, чем от трёх котов. Всё-таки Феликс оправдывал звание его четвёртого котика. — Я... — Феликс хнычет, не в силах сказать что-то ещё, но Минхо понимает, что тот уже близко. Это было видно и в его жестах и том, как дрожащие пальцы вцепились в чужое предплечье, что старший за всё время их отношений успел выучить, поэтому слова юноши были более чем очевидны и не нуждались в оглашении. — Кончай, котёнок, — одна фраза и он действительно кончает, словно это и было причиной. Скорее всего, лишь совпадением, но мысль об этом подводила к краю уже Минхо. — Вот так. Такой послушный. На самом деле Минхо не стал делать ничего, если бы Феликс всё же кончил без предупреждения – исключением были лишь их заранее обговорённые игры – но ему льстило, что младший каждый раз пытался сказать ему об этом. Это было очень мило, если в такой ситуации вообще можно было так выразиться: Феликс даже во время секса был чересчур милым, поэтому, вероятно, это можно считать исключением из всех принятых социумом рамок. Рамок, в которые они оба никогда и не вписывались. Минхо кончает, смотря прямо в глаза парня, что помутнённым взглядом без слов показывал состояние, до которого его довёл старший. Феликс наконец-то откидывается на парня, чувствуя, как его наполняет тёплая сперма. Он всё ещё смотрел прямо в зеркало, поэтому вид того, каким маленьким он выглядит на фоне широкоплечего Минхо, заставил его что-то невнятно простонать. Говорить было слишком лень, идти в душ – тем более, поэтому Феликс не находит лучше решения, чем заснуть, всё ещё грея чужой член в себе. Это случалось довольно часто, поэтому Минхо совершенно не переживал, давая себе подремать минут двадцать, облокотившись о спинку кровати, прежде, чем отнести Феликса в ванную и отмыть их обоих там. Это было слишком обыденно, но оттого не менее прекрасно – и затеи юноши, и его милота, и поход в душ после. Рутина, в которую Минхо влюбился точно также, как и в Феликса.