Абстинент нежности

Арсений протаскивает страховочный канат, самый толстый и прочный, какой только нашёлся в магазине снаряжения для альпинистов, через крюк над постелью, делает петлю, помещает в неё запястья Антона, заведённые за спину. Мотает между, чтобы крепко, надёжно. В тишине проверяет рывками, насколько прочно зафиксирован парень. Шастун полностью голый, он стоит на коленях лицом к изголовью кровати и стене, во рту кляп — чёрный пластиковый шар на чёрном кожаном ремешке. Поначалу он вызывал тошноту, хотя в этом рту и в этом горле были штуки и покрупнее, и поглубже. Парень мычит сквозь него, елозит, пытаясь поменять позу, но Арсений пресекает это одним рывком верёвки. Теперь, чтобы руки не выломать, Антону приходится из сидячего на собственных пятках положения полноценно встать на колени. Попов фиксирует канат на ножке кровати, снова приближается к своей жертве. Тот начинает биться от близости мужского тела позади себя. — Ну чего ты? Тссс, я не сделаю тебе больно и плохо. А может и сделаю, не знаю пока... — мужчина водит кончиками пальцев вдоль позвоночника, начиная от шеи и останавливаясь на явно выраженном копчике. Сожалеет сейчас лишь об одном — что ногтей нет, очень хотелось бы любоваться красными отметинами, расползающимся по нежной молочной коже. Но Антон даже так изгибается весь, пытается прогнуться как кошка, которая не хочет, чтобы её гладили. Но гибкости кошки ему всё же недостаёт, поэтому ласки не избежать. — Ну что, шлюшка кудрявая, ты готов? Шастун воет в кляп и отрицательно мотает головой. Арс следит за его запястьями: явно перетянул, а Антоха настолько в роль вжился, что к концу вечера сотрёт там кожу к чертям собачьим. Сердце рвётся предупредить о том, чтобы не особо вырывался, а то больно будет, но читал, что выпадать из образа нельзя, иначе не заскочить потом назад. — Не готов, значит? Это ещё лучше, меня это возбуждает... Люблю чистых мальчиков, люблю делать их грязными... — Арс уже мнёт ягодицы, разводит в стороны. Связанные сзади руки и тянущаяся вдаль верёвка сильно мешают, его снова отвлекают мысли, что в следующий раз связать надо иначе, зафиксировав запястья над головой. Антон снова вырывается, сквозь кляп доносится явное «нет, нет, пожалуйста, нет». Чтобы кроме рук он не стёр в фарш и колени, Арсений придавливает его ноги своими, практически встаёт тому на голени, чтобы дурачок не мучался потом от ожогов о покрывало. Шастун горячий и непокорный, бьётся в объятиях как червяк, как уж, Попова это лишь распаляет. Он тянется к лобку, гладит, царапает, снова насколько это возможно, жалея, что нечем, наслаждается гладкой кожей там. — Я же сказал, что ты шлюшка, нормальные пацаны хуи не бреют... Сжимает резко яйца, которые тоже гладенькие, подготовленные. У Антона это вызывает очередную попытку брыкаться, но не выходит совсем, так как мошонка в жёсткой хватке, коей Арс и останавливает все сопротивления партнёра. У Шастуна член уже в потолок смотрит и подрагивает, поднялся ещё тогда, когда Арс только показал кляп, моток верёвки и паддл. — Не смей кончать! Если кончишь, я накажу тебя! Несдержанная шлюшка! По Антону пробегает волна наслаждения и дрожи, когда Арсений жёстко обхватывает стояк, но тут же пережимает у основания, снова выбивая скулёж и попытки вырваться. Испарина у Шастуна на лбу, над губами, на загривке, ему кажется, что он уже липкий весь, а это только начало. Без предупреждения и предисловий Арсений вставляет в задницу два пальца, предварительно лишь облизав. Сухо, грубо, но Антон хорошо себя подготовил, дискомфорта быть не должно. — Пошёл нахуй, развяжи меня, — невнятно, сквозь гаг, но вполне различимо рычит Шастун. Извивается красиво, вообще он красивый. Худенькая спина с выпирающим гребешком позвонков, острые лопатки, сейчас сведённые почти из-за того, что Арс немного облажался с позой для связывания, маленькая упругая задница, такая с виду невинная и чуть ли не девственная, даже изгиб талии имеется, будто перед ним и не мужик вовсе, а фарфоровое изящное изваяние. Сопротивление Арса только распаляет, он толкает пальцы настолько глубоко, насколько возможно, и оставляет их там, другой же рукой берёт две металлические прищепки с тяжёленькими подвесами, обнимает парня поперёк груди, на пару секунд даря обманное ощущение ласки, после чего резко цепляет на соски одну и вторую. Шастун стонет, откидывая голову назад, это, возможно, действительно больно, Попов пробовал на себе, но не продержался и минуты. — Ты моя шлюшка на сегодня, поэтому я устанавливаю правила. И они таковы. — Ссссука, — давится снова шариком Антон, даже зубами звучно ударяется. Арсений, честно признаться, ожидает, что сейчас последует первый отказ, прислушивается к мычанию, чтобы не пропустить стоп-слово, но ничего не следует. Начинает двигать пальцами в жопе довольно жёстко, там безумно сухо, всё же страх навредить давит ежесекундно и портит общий флёр. — Нет! Отвали! Не трожь! Гондон! Я тебя засажу! — из-за кляпа это звучит даже немного потешно, Попова немного уносит в прошлое, в каких-то играх на сцене «Главкино» он уже слышал подобное от коллеги. Шастун пытается сжать мышцы, чтобы не дать продолжать трахать себя, но он настолько растянут, что все потуги зря. — Расслабься и смирись, моя красивая шлюшка... Сегодня ты мой, я всё равно сделаю всё, что задумал, — Арсений перехватывает член прямо за головку, которая уже в каплях предсемени. Антон воет, на этот раз падая вперёд корпусом, насколько позволяет канат. — У тебя два пути: либо брыкаться и сделать лишь хуже самому себе, либо расслабиться и получить удовольствие... Вместе со мной... Шаст больше не рыпается, лишь стонет, особенно когда Арс руку резко убирает. Член дёргается вхолостую, ища потерянное ощущение. — Забудь про свой оргазм! — бросает Арс, вынимая из задницы пальцы. Вообще отходя от постели. Берёт с тумбы паддл и хлещет себе же по раскрытой ладони, чтобы дать понять Антону, что последует далее. Шлепок оказывается довольно болезненным, даже несмотря на то, что весло он выбрал не деревянное, а кожаное. Антон снова вытягивается по струнке в ожидании порки. Арсений видит покорно наклонённую голову, прикрытые глаза, ловит даже спазмы мышц на красивой попе. Жопа поджимается в преддверии ударов, а у самого Арса кровь отбивает ритм в висках при виде всей картины, развернувшейся перед ним. Это так красиво, что собственный член уже сдавлен в штанах. А кто сказал, что доминант обязан быть в одежде? Быстро скидывает футболку, освобождается из штанов. Трусы он носит редко, сейчас они были бы ни к чему совсем. И вот уже обнажённый и сам, снова забирается на постель, прижимается к Шастуну сзади всем телом, помещая свой стояк аккурат между ягодиц прикованного парня. Обнимает за живот, намеренно не касаясь члена, хотя тот молит уже об этом, настойчиво подрагивая и всячески привлекая внимание. Ведёт кожаной шлёпалкой по бёдрам Антона спереди, от колен и вверх. Кожа прохладная, парень раскалённый, разница температур заставляет его мелко дрожать в руках любовника. Арсению кажется, что он долго так не протянет: стоны, дрожь и покорность Шаста всегда были его одной немыслимых размеров слабостью. Но пока способен держать себя в руках, то продолжает. Паддлом оглаживает грудь, плечи, живот, нарочно, чтобы Шастуна напрячь всего, чтобы он не знал, откуда ждать атаки. Чуть задевает сосок с прищепкой, Антон скулит и снова валится вперёд, пока не натягивает канат до предела. Очень удобная поза, он в идеальной диагонали к кровати. Первый шлепок по заднице сопровождается неразборчивым «былять!!!» и стуком зубов о гаг. След от лопатки сразу же окрашивается малиновым, слишком уж у Шаста нежная и светлая кожа. Сдержать себя и не зализать удар Арс не в силах. Второй приходится по другой ягодице, он сильнее, но был ожидаем, Антон в ответ лишь мычит в шар. Арс снова размашисто зализывает. Удар — скулёж — поцелуй, удар — скулёж — поцелуй, удар — скулёж и... Этот изгиб спины и стон Арсений не спутает ни с чем: да, Шаст кончил от порки. — Ты даже бо́льший извращенец, чем я думал. Очень, очень сильно грязный мальчик, который притворялся невинным... Арсений отбрасывает лопатку и снова уже на постели, хватает за бёдра размякшего после оргазма парня и с лёту проникает в него. У Антона уже нет сил ни на что, верёвка делает больно запястьям, потому что держит его в более-менее вертикальном положении сейчас лишь она. Слюна переливается через шар, через все его отверстия, стекает по подбородку, капает на постель и на собственную грудь. Арс уже бешеный от возбуждения, но разум до конца не теряет. Видя натирающие и впивающиеся в запястья верёвки, он поднимает торс парня на себя, прижимает спиной к своей груди, ни на минуту не переставая долбиться в податливое тело, в принимающую задницу. Шастуну не хватает воздуха, чтобы даже стонать в унисон фрикциям своего мужчины. Для него всё слилось в один ядрёный комок боли и наслаждения настолько, что сейчас перед глазами цветные искры. И настолько, что член, не успев опасть и очухаться после первого внепланового оргазма, начинает дрожать и наливаться кровью заново. Ощущая это, Арсений наконец перехватывает его уверенной ладонью, собирает сперму с первого окончания, размазывает по стволу, по мошонке, намеренно дразнит уздечку, насаживается плотно сжатым кулаком на венчик, выбивая уже новые стоны второго захода на оргазм. Но стоит появиться первым полупрозрачным капелькам, как Попов съезжает кольцом пальцев к основанию и передавливает кровоток. Сдавленно мычит и Шастун, он так хотел кончить от руки, ему хватило бы пары-тройки минут. Арсений ускоряется внутри, бьёт чётко в простату каждый заход, бедро парня сжимая до белёсых следов. — Шлюха... шлюха... моя любимая, кудрявая, покорная шлюха... Такой кроткий, такой мой... Ты заслужишь второй оргазм, не переживай... Его самого уже накрывает, яйца пульсируют, член поглощается сухими стенками так туго, что ощущения просто безобразно и эгоистично неповторимые, перед глазами острые плечи в испарине и взмокшие завитки волос на затылке, перетянутом ремешком кляпа, голову просто разносит в щепки от происходящего. За минуту до окончания Арсений не выдерживает напряга: ловко расстёгивает кляп, тот падает, Антон благодарно и громко выдыхает, но Арс передышек не даёт, разворачивает лицо на себя, лижет всю слюну, натёкшую на подбородок и впивается в губы, другой же рукой перестаёт пережимать ствол и возобновляет ласки, сразу же непосредственно завладевая головкой, чтобы успел нагнать. Атака на Шастуна сразу с трёх фронтов предсказуемо быстро доводит его снова до пика. Его трясёт уже всего в руках Арса, он воет в поцелуй и кончает следом за ощутимо выстреливающим в его нутро любовником и рыком в собственную шею. Шастун мокрый насквозь, со лба капает пот, с головки стекает сперма, по бёдрам вытекает семя Арса. Сейчас бы рухнуть, но он всё ещё привязан. — Сейчас, малыш... Всё, Попов больше не в роли, он действительно безумно переживает, как бы канат не стесал нежную кожу с запястий его мальчика. Распутывает с трудом, завязывать всегда легче, чем развязывать. — Сними прищепки, молю! — деревянным языком просит Антон, кляп заставил его затечь не по-детски. — Почему тогда не «ёж»? — мужчина отцепляет зажимы и отбрасывает на постель, желая всё-таки скорее совладать с канатом, уже точно причиняющим боль. По потной коже, по всем законам физики, он трётся гораздо жёстче. — Ну, не настолько, просто их тоооочно можно убрать в дальний ящик, — Антон уже немного отошёл и даже посмеивается. Арсений наконец справился с верёвкой, освобождает руки любимого и рассматривает запястья. Они натёрты, есть синюшность и покраснения, но кожа не снята, как он боялся. — Как ты? — Всё хорошо, мне кажется, ты был напряжён даже больше, чем я. — Может быть. Давай иди в душ, потом обсудим? — Конечно, это же вроде как традиционно после такого, — Антон всё же поглаживает натёртые запястья и убирает мокрющую от пота чёлку со лба.

* * *

— Так почему именно изнасилование? — Шастун смотрит с нежностью, когда Арс мажет ему запястья самым жирным кремом для рук, который только нашёлся в их квартире. — Возбуждает, — Арс простецки жмёт плечами. — Это не значит ни то, что во мне тяга получать что-либо через жестокость, ни то, что ты всегда слишком отдающийся и мне захотелось хоть раз взять через сопротивление, нет, ничего такого. — Ок, — Антон кивает, ему нравится эта близость даже больше физической до. — Я не ожидал, что кончу, когда ты меня уебёшь веслом, это стало неожиданностью даже для меня, — смеётся. — Маленький извращенец, — Арс тянет за загривок на себя и целует, прикусывая и оттягивая нижнюю губу. — Жопка как? Жопушка моя любимая. — Норм. Единственное, что не моё — прищепки на соски, у меня аж слёзы выступили. — Понял, убираем к хуям. — Но в следующий раз можно придумать, как ввернуть всё-таки лубрик, чтобы не разрушить сценарий насилия... — В следующий раз? — Арсений аж перестаёт прибирать их залитую спермой и по́том постель, так и выпрямляется с изгвазданным покрывалом в руках. — Ну да, а чего нет-то? — Шастун взъерошивает волосы, чтобы быстрее сохли, улыбается дразнящим котом. — Хорошо... — Арс осознаёт, Арс не верит, Арс осознаёт повторно, Арс в итоге счастлив. — Это очень хорошо, Шаст. Мы найдём сценарии, которые тебя устроят полностью, без болезненных зажимов и стёртых запястий. Я обещаю тебе, — Попов всё-такие сгребает одеяло, чтобы отнести его в стиральную машину. — Перестели пока постель, я бы тоже помылся. Антон, уже засыпая в самых надёжных и крепких объятиях, с улыбкой вспоминает, как всего неделю назад подсел к Арсу после какой-то съёмки, прямо в кресло на полтора человека, поскольку для него уже много лет не существовало пространства Арсения и своего личного, оно было общим, и ткнул ему телефон с открытой фоткой связанного парня. На его жопе алели следы явной порки, а на лице красовалось выражение запредельного блаженства. — И? — Попов аж рабочую переписку с режиссёром отложил, настолько это было последним, чего он ожидал увидеть от своего парня. — Мы могли бы... попробовать что-то из этого? Слова давались Шастуну тяжело, поэтому сейчас он гордился собой, что они так открыто поговорили после их первого подобного опыта. — Можем, — Арс в тот день ответил уверенно и однозначно. Хотя все последующие дни пытался прощупать, точно ли его партнёр понимает, на что идёт, способен ли вслух, без смущения, рассказать то, на что готов, какие грани самого себя хотел бы прощупать, не вбрасывать тупые шутки, предлагая Эйяфьядлайёкюдль в качестве стоп-слова, даже отказываясь по первости его устанавливать, доказывая, что прибегать к нему не собирается. И только поняв, что Арсений слегка (а может и не слегка, но он позже выпытает) в теме и относится крайне серьёзно, вплоть до того, что готов прописать на бланке все условия, прямо как в «50 оттенков», Антон сдался, прочитал подсунутую статью про возможность психологических травм после подобных практик и сел впервые обсудить это без шуток, тщательно и досконально. А сейчас Шастун уже проваливается в сон, у него горят огнём стёртые о покрывало колени, ноют запястья и саднит жопа, но таким довольным он себя не ощущал очень давно. Добровольность и безопасность — крутится у него в уже полусонной башке голосом Арса, и он безмерно благодарен судьбе, что этот мужчина с ним, его.

* * *

— Шаст! — Да? — Антош! — М? — Любимый! — Я! Арсений много лет знал, что где бы они ни находились, за столом для «Громкого вопроса», на концерте, на мероприятии любого характера и степени важности, в гуле десятков и сотен голосов, Антон всегда услышит его по первому же звуку. Он знал, что одним взглядом порой способен осадить или призвать к действию, подсказать какими-то только им двоим известными жестами. Когда Димка поражался из раза в раз, Матвиенко лишь рукой махал и называл это «голубой кодировкой», непременно добавляя: «Поз, тебе это не надо, поверь». Их родство душ и синхронность что в действиях, что в словах бросалась в глаза почти всем окружающим. Шастун оказывался рядом по первому же звуку, адресованному в его сторону. Но Арс никогда не задумывался о том, что это его повиновение и волшебное понимание друг друга без слов можно использовать в их интимной жизни. Что они уже готовая для БДСМ-практик пара. — Неужто Шастуна связать собираешься? — Серёжа шутит, заглянув в телефон Попова, тот как раз листал статью про шибари. По лицу друга понимает, что нечаянно угадал. — Чё, серьёзно, малой позволит? Я представлял ваш секс исключительно в миссионерской позе под одеялом и без света. — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, Серёг, — Арс статью закрывает, он действительно читал просто для расширения знаний, бондаж с мягкими и деликатными наручниками уже ждёт своего часа в их тайной квартире. — Ну насколько? Свет всё-таки не выключаете? — Идиот, — Попов журит друга беззлобно. — Вообще, это идея Антона была. — Удивлён. Хотя... Он тебе даже в быту и в работе настолько подчиняется, что грех было этим не воспользоваться. Хочешь, посоветую то, что девчонкам сильно заходит? — М? — Колесо Вартенберга. Погугли. Вкупе с сенсорной депривацией — будет огнище, надеюсь, твоему тоже понравится. Арсений параллельно уже гуглит и сразу же заказывает. У него уже волоски на руках дыбом от одной мысли, когда он проедется этой штуковиной по всему телу Шастуна, внимая каждому стону и пытаясь заранее догадаться, какая часть его тела более чувствительная, а болевой порог какой выше. — Вы только это... Дружеский совет... Не переборщите, а то я слышал, что потом не слезть и «ваниль» уже не заходит вообще, даже кончить товарищи, бывшие практикующие, не способны без того, чтобы их отпиздили или зонд в уретру погрузили... — Спасиииибо... — Арсений откликается, но мысли его уже не здесь, уретральные стимуляторы тоже кладёт в корзину и оплачивает. Доставка через три дня прямо в их квартиру. Как раз Шаст отснимется во всех своих бесполезных и беспощадных сторонних проектах, и у них выпадет общий выходной. По мужчине заранее толпой несутся огромные мурашки предвкушения. — Ну Шаст, ну чертяка! В тихом омуте-то, оказывается, и правда, не всё так тихо, — Матвиенко смеётся и покидает кабинет.

* * *

На этот раз руки Шастуна действительно подняты над головой, но запястья сковывают наручники с мягкой подкладкой, поэтому данные страхи можно отпустить восвояси. На щиколотках тоже кожано-меховые кандалы, которые держат ноги на нужном расстоянии друг от друга. Антон подвешен довольно свободно, при желании может даже присесть отдохнуть на свои пятки — сегодня всё для комфорта саба, даже мягкая подушечка под коленями. Если в прошлый раз парень не имел возможности говорить, то в этот — видеть. Арсений каким-то образом достал маску точь-в-точь, как им выдавали на «Мышеловках», а она надёжная и лишает зрения настолько, что потом ещё с полчаса глаза режет даже от приглушённого света, будто учишься смотреть заново. Этого он и добивается. Чуть позже ещё и беруши использует, ему сегодня нужен очень чувствительный Шастун, каким тот сам себя не знал до сего момента. В лоточке со спиртом дезинфицируется уретральный стимулятор, самый маленький из набора из пяти штук. Рот у Антона сегодня свободен, Арс хочет не только слушать полноценные стоны своего гипервозбудимого мальчика, но и разговаривать в процессе. Арсений целует глубоко, утрированно слюняво, даже копил слюну специально, чтобы оставить побольше на приоткрытых пухлых губах партнёра. — Ммм... — Шастуна возбуждает даже само связывание и обездвиживание, уже второй раз его налившийся от этих действий член недвусмысленно рассказывает об этой слабости хозяина. Арсений раздевается медленно, его просто приковывает эта картина. Такой красивый стройный Шаст, изгибаясь буквой «s», подвешен на крюке, и сегодня, в отличие от прошлого раза, никаких инсценировок насилия, он расслаблен настолько, что даже небольшой животик не поджимает. Арса растаскивает от него всего, от каждой части тела, от цвета и запаха его кожи, от по-разному закручивающихся прядей на лбу, от его доверия и покорного ожидания. Нижнему нельзя уточнять, когда ждать начала и что именно будет. Это выбор верхнего. Они это обговорили. Арса аж полоснуло, словно ножом, то, как его парень легко бросил «ок», без каких-либо неуверенностей и уточнений, не повредит ли ему что-то, не будет ли того, что не понравится. Знает, что не навредит и не будет. И всегда есть «ёж», который в любую секунду прервёт действия Арса. Тот уже разделся, у него эрекция, которая не способна взять пример с Шастуна и подождать. Ему необходимо кончить прямо сейчас, чтобы уже заняться Антоном. Он надрачивает себе, подходя вплотную к зафиксированному парню, у того уголки губ чуть приподнимаются, ведь чавкающие звуки и неровное дыхание не спутать ни с чем иным. — Открой ротик, мой послушный мальчик... — Да, господин, — Антон открывает на всю свою мощь, а мощь у него что надо, вываливает язык, на который Арсений и спускает. — Глотай! Шаст сглатывает, но у него течёт белёсая струйка по подбородку, и это так чертовски привлекательно, что Попов позволяет себе её слизать, тут же впиться в обожаемые губы и протолкнуть в чужой рот эту утерянную каплю. — Вот теперь точно всё. Умница! — гладит по подбородку, поднимает чуть на себя. И снова «ваниль» хочет прорваться наружу словами любви и комплиментами, но он сдерживается. Теперь необходимо заняться Антоном, он и так слишком долго ждёт, смиренно и тихо, хотя рот его на этот раз не занят кляпом. — Сейчас я лишу тебя ещё и слуха, — Арсений открывает коробочку с берушами. Это не обычные полиуретановые для сна, которые пропускают даже утренние тыгыдыки кота, это силиконовые, ёлочкой, для пловцов, они создают полнейший вакуум в башке, Арс спал в них накануне, чтобы протестить. — Чтобы мы с тобой вместе разобрались с твоим телом и узнали его новые грани, ок? — Да, сэр. — Я буду стимулировать каждую его часть, даже самые потаённые уголки... Если тебе неприятно — ёж, и я больше туда не возвращаюсь. Если нравится, то молчишь. Договорились? — Угумс... Арсений аккуратно затыкает уши вкладышами, даёт немного привыкнуть, так как сам немного ошалел поначалу, в голове начался гул, а сознание будто немного подменили из-за резкого отключения всех звуков мира. Затем берёт шипованное колёсико, он не рискнул покупать сразу с восемью рядами, ограничился двумя. И конечно, кто бы сомневался, первая часть тела, которая его притягивает — это задница. Антон вздрагивает и инстинктивно поджимает её, когда колесо проезжается, впиваясь шипиками, сперва по левой, затем по правой ягодице. — Оооооооуф... — Шаст выдыхает что-то невнятное, но стоп-слова не следует, поэтому Арсений продолжает исследовать задницу, оставляя малиновые росчерки, сперва пунктирные, но после десятка проходов колёсиком — уже сплошные. Так, попа — однозначное да. Поднимается по спине, там кожа нежнее, чувствительнее, нет ни мышц, ни жировой прослойки, поэтому давление уменьшает. Зубцы оставляют розоватую дорожку вдоль позвоночника, наверх, к плечам и загривку. Ну, что Шаст кайфанёт от воздействия там, Арсений даже не сомневался. Сам не раз делал массаж, порой даже очень грубый, своему вечно затекающему в любом виде транспорта парню. — Мммм! Но Попов это мммм пересекает, не ради мммм они тут собрались. Давит сильнее, должно быть остро, немного уже больно, но Антон позволяет продолжать. Колесо проезжает вверх по худенькой руке до полоски наручников, после — по другой, от наручников и до подмышки назад. Шастуна изгибает слегка, но, скорее, от щекотки, он знатный бояка такого рода воздействий, чем Арс частенько пользовался, чтобы побесить или, напротив, утихомирить. Арсений перемещается вперёд, снова берёт за подбородок, даже больше за шею. Антон понимает без слов, снова вываливая язык. Этот мальчик нужен ему живым и невредимым, поэтому аккуратно, совершенно без нажима прокатывает колёсико от корня до кончика. Слюна капает на руку, Попов без раздумий слизывает её. Два щелчка пальцем по языку — разрешение закрыть рот. Колесо уже исследует соски, точнее — пространство вокруг них. Антон на это только выгибает вперёд плечи, будто пряча грудь вглубь, но молчит, поэтому на язык тела Арсений внимания не обращает и продолжает. У них уговор: не нравится — скажи, молчишь — я делаю. Живот от колючек втягивается, Антон елозит, издаёт неподдающиеся расшифровке звуки и впервые выдаёт: — Ёж, господин, пожалуйста. Щекотно очень. Молодец, Арс доволен, что парнишка не терпит всё, преодолевая дискомфорт, так быть не должно. Водит уже по ляжкам в опасной близости от гениталий, видит ясно, как поджимаются яйца и дёргается член, и отнюдь не только от возбуждения. Заглатывая полностью уже открытую головку и лаская языком щёлку, Арс всё же рискует провести колесом по мошонке, сперва поперёк, потом вдоль, прямо между яичек. Шастун захлёбывается в контрасте ощущений, почти сразу переходит на крик. Да, в этих берушах ничерта не слышно самого себя — и это кайф, сегодня Антон будет громким, как никогда прежде. Хотя тихим его назвать нельзя было и ранее. Но кончать Арсений не позволяет. Неожиданно прекращаются все воздействия, Шаст теряется и хочет продолжения, немного уже в нетерпении бьётся в своих кандалах. Член уже раскраснелся, венки набухли, даже капилляры на яйцах стали настолько яркими, что заметны глазу через мошонку. — Сэр, прошу, не переставайте. Вернитесь! Попов вытаскивает тонкую металлическую трубочку, полую внутри, с шариком-набалдашником на конце, промокает спирт салфеткой и раскупоривает лубрикант. Обильно смазывает по всей длине, каждый хоть и микроскопический, но рельефный узор. Он читал, что необходимо вводить, пока член в спокойном состоянии, но знает, что будет предельно осторожен. Только бы и Шаст тоже! Мужчина берёт головку нежно, чуть давит, чтобы раскрыть щель уретры чуть шире, льёт гель и туда. Антон уже чует новый эксперимент и готов к нему, замер весь, хоть и постанывает от прикосновений к самому чувствительному. — Вот сейчас не шевелись! — на пару секунд вытащив одну берушу, оглушает он просьбой, которая действительно после звукового вакуума будто кувалдой по башке бьёт. Снова затыкает ухо, фиксирует в руке пенис на случай, если Шастун всё же решит дёрнуться, и аккуратно, миллиметр за миллиметром проталкивает в уретру девайс. — Ёб. Твою. Мать. Это что? — Антон чеканит сквозь зубы, таких ощущений он никогда не испытывал. И если когда-то считал жопу святая святых, то сейчас чётко осознает, что вот где самое доселе нетронутое и потаённое местечко-то. Арсений молчит, ведь обращения не следует. — Сэр. Господин. Что это? Это очень странные ощущения, мне стоит волноваться? На это уже можно ответить. Один щелчок пальцем по поджимающемуся животу: нет. Стимулятор внутри, шарик снаружи, прямо из головки, смотрится запредельно красиво. Арсений встаёт на колени прямо напротив, его снова поднявшийся член сам норовит уже слиться со вторым и снова кончить. А кто он такой, чтобы отказывать требованиям плоти? Начинает дрочить оба, сперва в две руки, отдельно, потом прижимая друг к другу. Антон воет, вообще не думая ни о соседях, ни о ком и ни о чём, его тело будто током прошибает, когда рука поднимается до венчика, держат только наручники, и то цепь между браслетами натянута на крюке до предела. Ноги тоже уже не держат, бёдра дрожат. Арсений не лишён ни зрения, ни слуха, он не обездвижен, но даже так всё кажется каким-то нереальным, а уж что чувствует Шастун — ему знать очень хочется. Но сперва он подарит ему весь спектр этих новых ощущений. — Щас кончу, сэр, всё, не могу больше, можно кончить? Можно? — парень, кажется, готов рухнуть, выдрав крюк из потолка, настолько его не держат ноги. Арсу нечем ответить, он задействует обе ладони, а отрываться, когда оргазм уже в шаге — преступление. Лишь щёлкает дважды пальцем по стволу, надеясь, что Антон в этой какофонии эмоций вычленит его «да». Кончают практически одновременно, но Попов на какую-то минуту раньше, поэтому наблюдает, как через полость стимулятора фонтаном хлещет сперма, оседая на металлическом наконечнике, на животе Шаста, на собственных бёдрах. — Пиздец... — выдыхает он хрипло и самому себе, потому что Шастун по-прежнему частично без чувств. Сперва вытаскивает из него беруши и скидывает повязку. Антону больно от света, больно от звуков, он щурится и кривится. — Родной, будь осторожен с этой штукой у себя в уретре. — Что это, вообще, блять, такое? Ты вынул её? — Член должен полностью опасть, тогда вытащим, и нужно будет сходить отлить, чтобы вышла смазка. — Пиздец романтично! Это то, что я всегда мечтал услышать сразу после оргазма, — Антон шутит уже, когда Арс подтягивает его чуть вверх, дабы отцепить карабин, соединяющий браслеты. — Держишься? Если рушиться решишь, умоляю, назад! Игры с такими хернями опасны. — Ок, сэр, готов падать на спину, — что Шастун, собственно, и делает, как только его отцепляют от крюка, даже ноги освободить не даёт пока. — Поцелуешь меня? — Конечно, — Арсений вкладывает в поцелуй всю благодарность этому мальчику: за тотальное доверие, полную отдачу, за столь необычные новые впечатления, да просто за то, что его.

* * *

— Всё хорошо? Арсений делает всё как по учебнику, он и в школе был примерным учеником, что уж говорить про такую неоднозначную и скользкую сферу. С нижним необходимо говорить, любить его и заботиться — это он запомнил точно. Хрен его знает, что там сидит в дальних закоулках подсознания Шаста и что может вылезти в моменты подчинения или порки. Ясное дело, что даже к Майе Олеговне, насколько бы классные отношения у них ни были, с таким вопросом не подкатишь. Да и, возможно, сам Антон мог не знать, что и на что его может спровоцировать во время экшна. Так что обнимать, зацеловывать и всячески комфортить Шастуна Арс был обязан, да и без сессий он это делал, сам получая удовольствие. Он всегда кайфовал от их разницы в возрасте, от того, что Шаст почти всегда искал ответы на вопросы и поддержку у него, даже не у Поза, даже в те годы, когда они просто дружили и работали вместе, а пацан не очень-то и нравился ему. Но он, хоть и выёбывался по непонятным причинам порой, но всё равно вёл себя по классическому сценарию пиздюка в компании более взрослых. И сейчас Арсению кажется, что сошёлся последний кусочек пазла, которого не доставало эти годы. Сел как влитой, будто бы давно уже там быть должен был. — Агаааа, — Шаст разнеженный, валяется, перекинув ноги через бёдра своего мужчины и играется с колесом. — Так странно, вот сейчас мне не дотронуться — больно. Вот это у меня эндорфины хуярят, а? — Что ты хочешь попробовать в следующий раз? — Арсений рискует спросить именно в такой формулировке, показывая, что он не сомневается, хотя он сомневается. Всегда и во всём. — Я подумаю подробнее, но уже сейчас могу сказать, что хочу попробовать прям жёстко, с плетью, ошейником и обязательно вообще без чувств... — Беруши, маска и кляп? — Именно. Но! Не подвешивай, хочу иметь свободу перемещения... Точнее, не свободу, а чтобы ты меня перемещал... — К ошейнику можно хвост, хочешь? — Дааа! И ушки! — Уши-то зачем? — Арс уже смеётся, хотя у него аж кишки зашевелились от одних лишь разговоров про будущий сеанс. — Просто потому что пойдут! — Антон ржёт тоже, а Попов представляет рыжие лисьи уши между этих золотистых локонов, и ему выть хочется, настолько это красиво и заводит. — Ну это бесспорно. Что тебе это даёт, Антон? — Во-первых, один такой секс мне заменяет десять.... Ну ладно, не десять, я загнул, ну пять обычных. Мы так редко вместе, эти чёртовы графики, два города... Поэтому такого раза мне хватает надолго... Во-вторых... Что-то вроде свободы, раскрепощения... Отпускаются все комплексы... Ты же помнишь меня поначалу? — Антон ржёт сам с того, каким был юным ссыкуном, боящимся даже позы наездника, потому что она казалась слишком интимной и вызывающей. — Как не помнить, но это было очень трогательно, — Арс нежно, практически невесомо, одними подушечками гладит парня по бедру, по голени. — Я тебя так люблю, ты даже себе не представляешь, Шаст... — Но тем не менее, тебе придётся меня от души выпороть в следующий раз.

* * *

— Лох, ложись! — у Арсения в «Следователе» буква «л». Шастун, не думая ни секунды, встаёт в планку. — Лобзай лодыжки, — бросает его герой Макс. — Что лобзай лодыжки? Из этого положения? Антон вскакивает, опоминаясь, ведь в зале не только пара тысяч людей, но и мама с отчимом. Попов сам немного пугается, хотя из роли вываливаться нельзя. Вот же дурак, думает. И поверить не может, что тот разум теряет от одного его повелительного тона, что готов сделать даже такую херню, которую весь зал больше не понял, чем посмеялся. — Антош... — Арс нагоняет его по пути в гримёрку, пока туда не впустили родных. Парень насквозь вспотевший и вымотанный, они закрыли тур. — Ты бы это... Поаккуратнее. Не переноси наш досуг в рабочие моменты... — Всегда говори «да», у меня есть на это оправдание, — тот понимает, что немного спалился сегодня, поэтому выкатывает универсальное обоснование. — В «Следователе» твоя роль доминировать и орать, а не по приказу свидетеля на пол падать. Следи за этим, пожалуйста! — за подбородок притягивает и буквально на секунды три к губам приникает. Сейчас бы скорее хлебнуть энергетика, переодеться и уехать со своим любимым в гости к его родне, на все выходные. Это ли не кайф.

* * *

Арсений даже на грудь немножечко принял, настолько ему нервно. Перед ним вторая порция виски, которая будет последней точно, иначе просто не встанет, и кофе. Не понимал он этот приторный коктейль виски-кола. У Шастуна съёмка в соседнем здании, через час уже должны закончить, а Арс снова и снова читает статьи про флагелляцию, чтобы нигде не облажаться. Запросы Антона росли от раза к разу. Сегодня у них из аксессуаров: уже знакомый и любимый Шастом паддл, довольно болезненная многохвостка и кнут, комплект милых ушек и не менее милой пятнадцатисантиметровой пробки с лисьим хвостом, ошейник с увесистыми цепями и сбруя. Антон смотрел оленьими глазками, прося для полного погружения купить что-нибудь латексное и для самого Арса. Он противился дольше недели, апеллируя тем, что Шаст всё равно будет лишён зрения и что ему это не пойдёт. Но мальчик был так убедителен, да и что Арсению стоило за всю его отдачу надеть на себя кожаные шорты и портупею. Хорошо хоть, что во времена отказа от упаковки, пакетов и лишнего пластика, эта срамота пришла в надёжной коробке, не выдавая то, что внутри. Его действительно немного мандражит от предвкушения. Откуда только на его голову взялся этот Шастун, который вызывал и вызывает в нём, взрослом искушённом мужике, такие эмоции? «Я вышел!» Одна фраза, после которой Попов вливает в себя остатки виски, сверху лакирует крепчайшим кофе и подрывается в сторону парковки между баром и павильоном. Антон уже курит в серую дымку неба, прислонившись к дверце «Тахо», улыбается провокационно уже метров за десять, взгляд томным (ну, как ему кажется) делает, языком демонстративно по контуру губ проводит, снова затягивается красиво, демонстрируя скулы и идеальную линию челюсти. Ягодный дым выдыхает уже в лицо своему мужчине, который нагло пользуется пустой парковкой притягивает за шею для поцелуя. — Ты меня когда-нибудь доведёшь своей красотой, Шаст! — И что ты сделаешь? Ну что-что-что? Накажешь? — уже совсем в открытую подстрекает, плюхаясь на водительское. — Почему бы и нет? — Ты выпил? — Немного. — Ты... нервничаешь, что ли? — Антон уже выруливает на шоссе, но краем глаза изучает и своего любимого. — Немного. — Ок, давай начнём предсессионный разговор, пока едем. Почему? — Боюсь переборщить, Антош, всегда боюсь. — У нас есть «ёж»! Поверь, я не из тех, кто терпит то, что не нравится. Ну, да, по жизни и в работе я каша... Но в сексе — нет. — Ты сегодня без всего функционала, ты забыл? — Ах, блять, точно. Давай тогда ну этот мой «виктори» — это стоп. Но я прям хочу. Прям сильно. Прям целый сеанс порки с постепенным увеличением интенсивности. Я готов. Морально, по крайней мере. Жопа в процессе привыкнет, у неё нет выбора. И снова Шастун своей расслабленностью и доверием быстро убирает нервозность Арсения. Уже дома Антон просится сам надеть на своего топа портупею. Ремней немерено, на подкачанном рельефном теле Попова она смотрится просто восхитительно. Шорты из кожи немного маловаты, но для эрекции, которая ждать себя не заставит, имеется прорезь. С Шастуном сложнее, его сбруя идёт прямо от плеч и до бёдер, захватывает задницу, ляжки и даже член кольцом. Ошейник Арс застёгивает на предпоследнюю дырочку, чтобы между полоской кожи и шеей входило два пальца. — Туже! — Антон бывает и сам крайне требователен. Туже, так туже, Арс застёгивает на крайнюю, замечая, что теперь кусок кожи прям придушивает. Но Шастун не даёт места ни рефлексии, ни волнениям, падает на колени — и игра началась. Вот так, без предупреждения, без обговаривания, что за чем использовать, когда Шаста лишать связи с миром и прочего. — Хозяин... — он на четвереньках, смотрит снизу вверх. — Повторите то, что недавно просили на концерте. Арсений в ступоре, он забывает про игры сразу после концерта, где они их отыграли, иначе бы его голова заполнилась этой ерундой и не вмещала бы ничего нового. Но Шастун подсказывает, беря за щиколотку и притягивая ногу к своим губам. — Ну же, хозяин. Сейчас на нас не смотрит ни полный зал зрителей, ни моя мама... — Лобзай лодыжки! Антон, не теряя зрительного контакта, медленно погружает в свой горячий рот большой палец ноги, и мир перед Арсом начинает уплывать. Шастун, этот оборзевший в своей сексуальности чувак, делает минет его ноге, не переставая смотреть похотливо и бесстыже. Сосёт по отдельности каждый палец, затем без предупреждения погружает в рот половину стопы, орудуя языком по нежной коже сверху и грубоватой снизу, забираясь между каждым пальцем, вызывая одновременно бурю чувств, от щекотки до желания взвыть и кончить. И такой порочный Шастун в эту минуту, но совсем не удивляет, будто бы, когда семь лет назад Арс в него влюблялся, такого зелёного и неоперившегося ещё, нелепого и наивного во многом, это было предсказуемо и ожидаемо — то, каким он станет с годами, рядом с ним, с Арсением. Кожа шорт натягивается, раскрывая уже щель для пениса, жопа потеет, но что ему эти неудобства, когда такой красивый и распутный мальчик отсасывает ему, пусть даже ногу. — Хозяин, позвольте вторую? Арсений позволяет. Где-то в глубине сознания он не верит, что это с ним: с мужчиной почти сорока лет, бывшим мужем, отцом, примерным сыном и добропорядочным гражданином в целом, но это настолько похуй, потому что прекрати сейчас Шаст своё занятие, он бы погиб без этой близости, без этой ласки, его доверия и принятия. Жалеет лишь о том, что не дотянуться до кучерявой макушки, чтобы зарыться в неё пальцами и контролировать движения головы. Поэтому просто смотрит, любуется, дышит через раз. Когда Шастун заканчивает эту ножную пытку, член Попова уже вырвался через прорезь трусов, естественно, проассоциировав себя с пальцами и подорвавшись на минет. Антон довольно улыбается, оценивая, что он спровоцировал эрекцию таким, казалось бы, невинным действом. У самого глаза затуманены, эту блядскую пелену Арс всегда признает и ни с чем не спутает. Его похотливый мальчик входит во вкус, аппетит к нему действительно пришёл во время еды, зверский и неутолимый. Арсений сам не понимает, почему пока позволяет доминировать своему нижнему, видимо, минет ног настолько разморил. Но он не мешает Шастуну примерить уши, ухмыльнуться с самого себя в зеркале и принести на раскрытой ладони тюбик лубриканта и пробку с рыжим хвостом, свисающим меж длинных пальцев. — Хозяин... — подаёт и даже голову склоняет. Арса так заводят эти повиновение и смирение, признание его своим верхним, признание себя — его нижним, это сродни пулевому ранению в башку, иначе бы мужчина не описал эти чувства. — Мой хороший мальчик, — Арсений забирает подношение, Шастун в это время на одном колене перед ним, просто ждёт дальнейших действий или приказов. Тот смачно выдавливает на пробку гель и протягивает руку. — Встань. Антон поднимается, Арс притягивает его довольно грубо за кольцо посреди груди, к которому сходятся все остальные лямки, счастливое лицо парня при этом переоценить сложно. Он наслаждается, так явно наслаждается властью над собой, что у Попова в башке нехорошо от осознания этого. Мужчина прижимает к себе, они оба в ремнях, ему кажется, что это верх эстетики, но не обнимает, просто заводит руку за спину и без предупреждения, довольно резко и вероломно вставляет пробку. — Ааааа, блять! Хозяин, как же это хорошо было! — Сейчас я буду трахать тебя собственным хвостом, но ты обязан молчать. — Но как? — Это не мои проблемы. Делай, что хочешь, но чтобы ни звука. Иначе я запрещу тебе кончать сегодня. Вообще. Для такого легковозбудимого и практически моментально выходящего на следующий заход, такого гиперчувствительного и ненасытного мальчика лишение оргазма равно смерти. Поэтому он принимает условия, кивает. Раз Арсений не заткнул ему рот кляпом, значит это не нежелание слышать его стоны, он же знает, что его мужчина от них сам способен кончить даже без рук, это проверка выдержки, послушания. И Шаст пройдёт её, не знает, насколько достойно, ведь оргазмы у него всегда яркие, бурные, от которых хочется в голос орать, но он призовёт всю свою силу воли. — Хозяин, можно и за цепь... — пока Шастун в состоянии говорить, то говорит. Арсений наматывает на кулак цепочку, свисающую с ошейника, туго, плотно, до самого горла, тут они встречаются глазами. От каждого поступающего движения пробки взгляд Антона мутнеет, зрачки плывут и затягивают зелёную радужку. Пока он просто глубоко дышит, рвано вдыхая во время погружения хвостика. Но дальше — больше. Парень старается урвать любое, даже мизерное соприкосновение собственного стояка, сжатого металлическим кольцом, со стояком Арса, с его обмундированием или кусочком тела, что Арсений, спалив, пресекает. — Только анальная стимуляция! — Хорошо, хозяин... Губы Попова в сантиметре от губ Шастуна, он хочет ощутить его возбуждение, борьбу с собой и оргазм как можно полнее, чтобы каждый спазм его мальчика, каждый задушенный, невыплеснутый крик прошли и сквозь него тоже. Натягивает цепь до боли в собственной руке, Антон шею изгибает, отчего она кажется ещё длиннее, такая породная, красивая, что дышать нечем самому Арсу, хотя душит он как раз Шастуна. Пробка погружается и медленно выходит назад, снова резко ввинчивается между ягодиц и с чпокающим звуком, растягивая за собой лубрикант, выскакивает назад, снова бьётся в простату, заставляя Антона безмолвно открывать рот и зажмуриваться, и крайне медленно, дразня, чтобы парень не знал, когда ожидать очередного вторжения, выходит наружу... Смазка противно стекает по бёдрами, уже даже хвост немного в липком геле, а Арсений во время очередного выхода льёт на неё ещё и ещё, чтобы вдалбливалась она с как можно более похабными звуками. Шастуну нестерпимо хочется выть, повторять в полубреду любимое «Арс, Арс, Арррррс», регулировать скорость, глубину, интенсивность, но сегодня он бесправен. От этого ещё больше хочется скулить. Обоим. Когда уже никакими гримасами не подавить стоны, Шаст просто впивается зубами в плечо своему мужчине, пряча невыкричанное там. Больно, будто хищник пытается выесть кусок плоти у своей добычи. Но Попов позволяет, пусть добыча здесь явно не он, но его почему-то снова дико будоражит это, особенно вкупе с лисьими ушками между коричневых прядок. Арсений знает своего парня настолько, что оргазм узнает и учует всегда, без дополнительного предупреждения. По всему Шастуну проходят спазмы удовольствия, он уже жадится отдавать пробку, зажимаясь весь вокруг неё на каждом выходе, но она делает очередное «чпок» и выскакивает, чтобы тут же быть благодарно принятой растраханной задницей назад. Последнее натяжение цепи, а за ней, соответственно, и ошейника на бледной податливой шее, последний толчок пробкой внутрь, и Антон кончает — как и приказывали, молча, беззвучно, но красиво, хоть его лицо и искажает невозможность стонать. — Хозяин... это было... очень сложно... — он отдышаться никак не может. — Позволите вам отсосать? — бросает взгляд вниз, где член уже в потолок смотрит, тяжело покачиваясь. Трусы и ремни заляпаны спермой Шастуна, он готов слизать это всё по первому же приказу господина. — Передохнём... — Арсений даже из роли выходит, в горле будто пустыня, он даже предположить не может, насколько пересохло всё у его парня. — Ты же хочешь полноценную флагелляцию? Переведи дух. Я щас от жажды сдохну. — Я бы тоже попил, хозяин. — Любиииимый... — Арсений по лицу проводит, невольно улыбается от вида этих игривых ушек. — Хвост оставить? — Антон благодарно забирает разрешённую бутылку воды, сразу же гулко и жадно выхлёбывая половину. — Оставь, если не мешает. Смотрится охуенно! И правда, ярко-рыжий лохматый хвост, спускающийся вдоль стройных ног выглядел необычно и добавлял красок в эмоциональную мешанину обоим парням. — Повторим, Антош? — Арсений заметно нервничает перед тем, как лишить партнёра всех органов чувств. — Если совсем стоп? — Два пальца, «виктори». — Если не останавливаться, но ослабить интенсивность? — Один палец. — Если прибавить? — Три. Если всё заебись — то класс, — Шастун показывает большой палец и придерживает маску, пока Арсений обходит его сзади и закрепляет её. — Сколько это по времени, если никаких стопов от меня не будет? — Минут двадцать. — Хорошо, — Шастун произносит последнее, затем в его рот погружается гаг, который Арс снова закрепляет за затылке, прямо под маской. Пока остался слух, просит Антона прилечь, подсовывает под живот подушку, чтобы поднять попу, ещё и ноги немного расставляет, чтобы насладиться видом бледных бёдер, висящим между них хвостом, явным остреньким копчиком и ямочками на пояснице. — Ты бы видел это... — выдыхает Арсений, который уже готов обкончать эти притягательные ягодицы даже безо всякой порки. А потом вынуть хвост и снова засадить по самые яйца. Нет, эта жопа точно не перестанет его манить. Никогда. Заталкивает Шастуну беруши, включает себе плейлист, который состоит сегодня из любимых Prodigy и трэков самого Антона, так как они во многом схожи и, самое главное, должны задать единый ритм. Он читал, что лучше это делать монотонно, не рвано, чтобы нижний, особенно в таком положении, как Антон сейчас, без каких-либо чувств и средств связи, кроме руки, расслабился, а не терялся в череде хаотичных ударов. Арсений хочет всем сердцем, чтобы Антону понравилось, чтобы это не было больно-дискомфортно, а стало сладко-больно и освобождающе. Он врубает «Naked» и берёт для начала уже знакомую Шастовой заднице шлёпалку-лопатку. Гладит ребром искусственной кожи по естественной, между ягодиц, над хвостиком, по самим ягодицам, чуть убирает рыжий мех набок, чтобы получить доступ к яичкам, развалившимся на подушке, проходится и по ним, наблюдая, как они поджимаются. Не думает же этот дурачок, что его сейчас ёбнут по яйцам? Арс начинает мягко шлёпать по жопе, оставляя розовые следы, которые белеют обратно тут же. Антон аж тянется к паддлу, желая большего, естественно, не заставляет ждать и жест из трёх пальцев. Нетерпеливый! Но Попов никуда не торопится, легонько проходясь по спине и плечам. После чего добавляет силы и хлещет снова по ягодицам. Шастун звучно мычит в кляп, тут ему не запрещали, можно вовсю демонстрировать удовольствие. Бёдра и ляжки тоже отзывчивы, Арсений следит тщательно за каждым движением, не уворачивается ли Антон инстинктивно от ударов по какой-либо части тела, но пока видит только лишь принятие. Через пять минут жопа уже розоватая, да и щёки, насколько можно заметить, раскраснелись. Процесс запущен, Шаст даёт обратную связь, показывая большой палец, и Арс берёт многохвостый флоггер. Этим он ещё не орудовал. Первый удар по такой манящей, откляченной, принимающей каждый шлепок как подарок заднице. Шастун прогибает спину, сводит лопатки, откидывает назад голову — ну просто произведение искусства, не иначе. Арс никогда не любил столь вычурные сравнения, но Антона зачастую можно было отождествить действительно только с искусством, не меньше. Удар за ударом многохвосткой заставляют самую красивую жопу на свете (по крайней мере, для Попова) наливаться красным, а затем и вовсе бордовым. Под «No good» всё идёт как по маслу. На особо интенсивных ударах Антон откидывает голову назад, на более мягких — снова возвращается лбом на сомкнутые руки. Никаких сигналов не следует, поэтому Арсений продолжает пороть. Собственное возбуждение уже давит и тянет, головка влажная и малиновая, не оставляет шанса не схватить её второй рукой, свободной от плётки. Несколько минут — и красивую поясницу с ямками, тоже розовую уже от следов двадцати кожаных хвостов, заливает спермой. Арсений не может остановиться кончать, стреляет и стреляет, даже попадая в общий ритм и ударов, и битов. Кажется, пора потихоньку выруливать к завершению, Антона уже явно растащило от ощущений, он лишь принимает и принимает, внезапно демонстрирует три пальца, но руки у самого уже почти белые, кровь заметно отхлынула от них. Ладно, Арсений решает попробовать закончить совсем жёстко, хотя внутри него весь сеанс шли колебания, надо ли. Но так всё круто, такая атмосфера, это и правда нечто особое, особое состояние большей открытости, вседозволенности на грани уже, когда шаг — и ты в пропасти, но шагать так привлекает, хоть и идёшь ты будто по перевёрнутому ножу... В его руках хлыст с одиночным острым хвостом с узлом на конце, практически кнут для дрессуры служебных собак. Наверняка болезненный. Стопроцентно болезненный. Под самый любимый трэк Шастуна «Break» мужчина делает первый замах по жопе. Ярко-малиновая полоса загорается моментально поперёк уже и так красной ягодицы. Антон не реагирует негативно, да он никак не реагирует. Двух пальцев, да даже одного, не следует. Арсений идёт дальше и в желании прощупать границы своего парня, да и собственные, набирает силу, удары из раза в раз более звучные, следы сразу же воспалённые. Поэтому уходит от и так отбитой задницы наверх, к плечам, туда, где есть мышцы и немного жировой прослойки. Замах, удар. Который приходится не туда, намного ниже, чем был рассчитан. И рассекает кожу над лопаткой. Арсения возвращает, да что там возвращает, его вихрем выбрасывает в реальность. Хлыст в сторону, беруши вынимает, молниеносно справляется с застёжкой кляпа и срывает маску. — Антош, родной, прости, пошли быстро в ванную! Ты чего не остановил? Где твоё «виктори»? Почему ты терпел, а? — мужчина пытается поднять, растормошить, потому что из лопатки парня, из раны, похожей на приоткрытый рот, уже тонкими струйками стекает в разные стороны кровь. — Всё хорошо, Арс, ты чего? — Где хорошо? Ты дурак? Я рассёк тебя! Нечаянно, не рассчитал силу, у тебя дыра на спине, вставай! Надо обработать срочно, заклеить! Надеюсь, зашивать хотя бы не придётся! — Арсений кое-как, только своими силами поднимает тяжёлого Шастуна, хотя он таким никогда не казался, но один лишь Арс знает, какой его парень неподъёмный, особенно когда не помогает, и тащит в ванную. Там должны быть пластыри, бинты, перекись. — Да хватит паниковать, мне не больно, ничего ты не рассёк там, — отбрыкивается Шаст, нехотя садясь на край ванны, куда его пихает Попов. Хвост уже мешается, с ним не сесть полноценно, уши кажутся нелепыми и неуместными. У Арса руки ходуном ходят, когда он отыскивает в ящичке ватные диски и перекись. Льёт сразу полфлакона на десяток дисков и прижимает к ране, необходимо хотя бы кровь остановить. Хотя она такая неприятная, хоть действительно вези парня срочно в травму сшивать края. Антон сидит немного пошатываясь, будто потеряв себя в пространстве, Арс просто прижимает его голову к своему животу, другой рукой затыкая порез. — Как это может быть не больно, Шаст? Там рассечение тканей. Если сейчас я не остановлю кровь, мы в больницу поедем, ты понимаешь это? — Не дури, любимый... Попов снимает дурацкие лисьи уши, потому что ему кажется, что в скорую звонить уже и вправду пора. И не только по поводу плеча, но и психического состояния своего парня. — Как ты? Что с тобой? Антош, посмотри на меня! — мужчина поднимает его голову за подбородок, тот выглядит вполне адекватным, хотя это идёт вразрез с его поведением, только чуть глаза уплывшие и расконцентрированные до сих пор. — Всё заебись, будто летел в невесомости, когда ты вероломно вторгся и вытащил беруши... — Я тебе навредил, ёбаный ты в рот! Вот и вытащил. Я переборщил, понимаешь? — Нет, всё было просто охуительно, Арс! — Господи! — тот ничего не понимает, только за лоб хватается. Шаст явно не в себе, он как в дурмане и даже не осознаёт серьёзности произошедшего, не ощущает причинённой ему боли. Единственное, чем Арс может это объяснить — какие-то химические реакции организма, выброс гормонов, притупляющих боль. Либо он вообще тогда нихуя не понимает. К счастью, перекись кровь останавливает, семь пластырей, наложенных поперёк раны, как-то сдерживают её края, а огромная повязка сверху запечатывает всё это безобразие — и вроде как к врачу не надо. Если только по-прежнему к психиатру — Антону, а ему, Арсу — к психоаналитику. Ему кажется, что он натворил какой-то непоправимый пиздец... Пока прибирает все аксессуары с глаз долой, Антон вырубается, закутавшись в одеяло, как личинка. Арсений с нежностью ворошит его волосы, целует в макушку и, стащив его электронку, выходит на балкон. Набирает Матвиенко, затягиваясь. — Арс? Чего так поздно? — Проблема. И я уверен, ты мне поможешь... — Я? Даже боюсь предположить, какая тема проблемы, что я помогу, — Матвиенко на том конце провода немного шокирован, но слушает внимательно. — Только без подколов и обсуждений, ладно? — Да кто я такой... — Короче, мы весь вечер практиковали экшн... — С Шастом? — Нет, блять, с Позом! Ну Серёж, ты мне друг или портянка? Дай договорить. Я немного... Ну ладно, вру, много переборщил. Ёбнул хлыстом и распорол малому кожу на лопатке. — Блять. — Не в этом даже проблема. А в том, что он не заметил, ему не было больно, он даже не понял, почему я остановился... — Арсений затягивается. Зелёный чай. Вкусно. Ему впервые нравится эта отрава Антохи. А на небе этой ночью столько звёзд, и каждую видно, такое нечасто бывает. — Ну ты мастер, Арсений Сергеич, вот что я сказать могу... — Серёж, блять, давай без этого! Говори! Что это за поебота? — Он рассеянный был? Озноб? Сонливость? Сладкого захотел сожрать? — Вообще будто не здесь был, да, потряхивало, укутался и вырубился... — Короче, это сабспейс, по ходу. У меня ни разу не получилось девчонку туда ввести. А ты мастер! — Это не опасно? — А вы бы, Арсень Сергеич, статьи до конца дочитывали, — Матвиенко хмыкает. — Не только как выпороть своего плохого мальчика, но и какие последствия бывают. — Я читал, много читал, но этого не было... Честно... — Потому что это вообще нечасто. По сути, это как оргазм. То, ради чего экшн и затевается, цель, так сказать. Но если кончить могут все, то это — состояние для избранных... Я сам только читал, друг, поэтому могу сказать лишь общими фразами. Там какие-то гормоны выбрасываются, и происходит типа транс. Но это надо настолько доверять и расслабиться, что пиздец... Так что могу лишь поздравить. Главное, чтоб он у тебя после этого не дропнулся. — Да ёбтвоюмать... — Арсений только было успокоившись, слышит очередное непонятное для себя, и настораживается. — Это отходняки, откаты, короче. Но я не думаю. У вас — не должно. Советуют просто быть внимательным, нежным и заботливым. Справишься? — Хотел бы сказать, что всегда такой, но час назад мы чуть было не уехали в скорой зашивать Антону плечо... Но я тебя услышал, Серёг. Спасибо! — Не за что, мастер, — Сергей продолжает подтрунивать над другом. — Дай щас своему кусок шоколадки какой-нибудь, там, говорят, ещё и сахар падает. — Антош... — Арс, превозмогая самого себя, будит любимого, присев на край кровати. — Ммм... Чего ты ещё не спишь? Иди ко мне. — Съешь, пожалуйста, — единственное, что нашлось в доме из сладкого — половинка «Марса», и Арсений очень надеялся, что она лежит в шкафу не с рождества христова. — Зачем? — Я думаю, у тебя рухнул сахар во время наших действий вечером. — Ну ок, но я вроде хорошо себя чувствую, даже очень, — Шастун послушно жуёт батончик. — Как плечо? — Заебись, ничего не тревожит, — тот плечами жмёт. — Давай ко мне, холодно. — Сейчас в душ, минут через десять приду обнимать тебя! — Попов смотрит, как парень дожёвывает шоколадку, и его затапливает нежностью. Рука сама тянется к лицу, гладит скулу, подбородок, шею, затем закапывается в локоны. — Я тебя люблю. Сильно-сильно. Ты же знаешь? Антон лишь к гладящей его руке льнёт щекой, смотрит влюблённо и кивает.

* * *

— Арс, я придумал хотелку на следующий экшн... — А «ванили» всё, больше не будет? — Хочешь просто потрахаться? Парни валяются под фоновый шум телика, друг напротив друга, перемешав ноги, как ножницы. Обычно Антон любил так в шутку показывать лесбиянок, а сейчас и сам немножко она. — Да, хочу. Я соскучился по классике, когда просто моё тело просто входит в твоё. — Да я не против, пусть хоть сейчас входит... — Серьёзно? — Да, а чё нет-то? — Шастун пальцами ноги заигрывающе подцепляет руку Арса, тот в ответ щекотит. — Ну давай, допустим, оставим практики раз в месяц? Норм? — Да можно даже два. — Правда? — А чё нет-то? — Арс возвращает его же фразочку. — Так что ты хотел на ближайшей? — Чтобы ты совместил... Сможешь и трахать, и пороть? — Хм... Надо попробовать. У меня встречная просьба. — Слушаю. — Сможешь надеть юбку? — Говно вопрос! Арсений резко перемещается, вот уже нависает над Шастуном. — Я. Тебя. Обожаю. — За юбку? — За всё!