крепкий чай

      Крепкий черный чай с лимоном осаживается на языке приторной кислотой. Фаянсовая кружка обжигает чуть дрожащие пальцы.       Локвуд довольно выдыхает: ощущение жизни возвращается вновь. — Ты ничего не забыл? Мы стали командой! Работа вместе, и всё такое прочее! Ты сам об этом говорил! — Люси кипит, но Локвуд ее игнорирует. Не то чтобы специально, просто чай действительно хорош. Он делает еще один глоток, и протягивает ей чашку. — Попробуй. Ты заваривала или Джордж? Это же амброзия! Напиток богов! — Да отстань ты, со своими сравнениями! — отмахивается она и фыркает, сдувая мешающую прядь волос. Злится, всегда злится, когда он относится к ней без должного внимания, не прислушиваясь к сказанному. Губы Энтони искажаются в кривой усмешке. Он её эмоциями наслаждается, впитывает внутривенно, он грёбанный эгоист без права на большее, ему достаточно вот этих вспышек, и её рядом — он слишком прикипел к этой близости, что возникла с первого пересечения взглядов и закрепилась. Потерять Люси как и всех в своей жизни, он не в силах. — Я вообще-то серьезно. Она в ответ лишь пшикает заморозкой ему на ребра, на что он болезненно ойкает, а после обхватывает его вокруг талии затягивая бинт. — Не туго? — Нет, но видимо одно рёбро я себе всё же сломал, — Локвуд болезненно морщится, и меняет позу, перенося собственный вес на правую руку. — Ты права. Он видит, как от произнесённых им же самим слов она замирает. Откладывает в сторону аптечку, доставая из неё только пластырь, и смотрит в упор, а после тихо произносит: — Касательно чего? Что ты нарушил свои собственные правила, когда в одиночку полез в этот проклятый пансион, или же в том, что ты чуть не погиб? — Люси наклеивает ему на щеку пластырь, а Локвуд ловит себя на том, что она так и замирает напротив его лица. Не отстраняясь. — В обоих случаях. Я болван. Я не ценю, что имею, по-прежнему позволяя себе гонку за призрачным большим. — сказать это получается легко, так что он лишь облегченно выдыхает, отмечая главное: рядом с Люси отчего-то становится привычно не больно. На двоих делится то, что внутри копилось всё эти годы, общим страхом стягивая внутри, сводя существование только лишь к обычному функционированию по строго выверенному графику. — Ложись, — её губы трогает чуть заметная улыбка, Люси кладёт руку ему на плечо, помогая лечь, и Энтони чувствует как тугой узел в груди ослабевает. Она пытается накрыть его одеялом, но Локвуд оказывается быстрее. Запястье тонкое перехватывает, чуть потягивая на себя и произносит на выдохе: — Останься… Люси не остраняется. Лишь смотрит на него без отрыва, и Локвуд видит в её глазах отражение своих же собственных чувств, для которых слова — слишком мелкое и незначительно выражение. — Не боишься остаться без футболок? Ты же меня к себе не пускаешь даже за одеждой, как я понимаю, — она его откровенно подкалывает, на что Энтони лишь довольно хмыкает. — Сказать по честному? Смотреть на тебя в них мне нравится гораздо больше. — Энтони! Кто-то пару минут назад сетовал на сломанное ребро! — в ответ на его реплику она смеётся, но Локвуд видит как её щеки покрываются румянцем. Люси в его вещах ориентируется лучше него самого, поэтому открывает первую полку, выхватывает оттуда футболку с шортами, и выключив свет исчезает за дверью ванной.       Локвуд прикрывает глаза, слыша как в шум воды практически заполняет застоявшуюся вечернюю тишину. Энтони практически проваливается в сон, но выныривает обратно в тот самый момент, когда ощущает, как соседняя половина матраца чуть прогибается под весом Люси. Она обнимает его со спины, правой рукой цепляясь за талию, обжигая загривок тёплым дыханием.       Локвуд думает, что в итоге двое сломанных действительно стали чём-то целым.       Энтони касается обнимающей его руки, выше подтягивает, так что пальцы переплетаются скорее по привычному наитию. Он поглаживает подушечки её пальцев, по костяшкам скользит бережно, чувствуя как у Люси сбивается дыхание. Он перестает различать то, где начинается он, а заканчивается она. Лишь сердца колотятся общим ритмом, а Локвуд наконец-то чувствует, что вот сейчас, прямо здесь, все действительно впервые за долгое время правильно.