Часть 1
Мария Ивановна Гоголь была близкой подругой Марии Фëдоровны Нечаевой и еë мужа Михаила Андреевича Достоевского. Она часто ходила к ним на чай, приглашала в театр и на другие мероприятия. Девушка была самим ангелом, всегда радовалась даже самым обыденным вещам. И рождение сына было не исключением. Она души не чаяла в Коленьке. Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский тоже был в восторге. У мальчика не было проблем со здоровьем, а глаза были чудом. Отец не мог нарадоваться. Вот только счастье длилось не долго. Василий Афанасьевич попал в аварию. Скорая не успела его спасти. Мария Ивановна была в отчаянии, но старалась воспитывать сына без ссор, криков, побоев и прочих мерзостей. Она всегда ему улыбалась. Сквозь боль утраты, но улыбалась. Улыбалась, даже когда Коля никак не мог поладить с ребятами из детского сада. Её драгоценный сын был одинок, а всё из за того, что у него была только мать… Которая мягко улыбалась и говорила, что любит. Которая звонко смеялась. Которая никогда не унывала. И тогда маленький Коля тоже начал улыбаться. И смеялся, смеялся, смеялся. И собирал вокруг себя огромную компанию. Но за пределами детского сада, он ни с кем из них не общался. Мария Ивановна переживала. Ей не хотелось, чтобы сын на выходных сидел дома и грустил. Так оставлять было нельзя!
***
— Коленька, солнышко, — ласково позвала мама. И Николай вприпрыжку подбежал к ней. — Ты подружился с вот этим мальчиком из детского садика? — девушка показала сыну фотографию. На ней был угрюмый мальчишка с глубокими фиолетовыми глазами. Как пятилетний ребëнок может выглядеть таким уставшим от жизни?
— Как насчёт того, чтобы навестить его сегодня? — спросила Мария с широкой улыбкой.
С радостными криками, Коля побежал в свою комнату. Одевшись, он пошëл в прихожую за курткой.
— Он живëт в соседней квартире!
— Чего?! А почему я не знал? А почему мы к нему не ходили? А! Вот куда ты так часто ходишь! А почему меня не бралааа!!!? — завизжал Гоголь.
— Потому что Феденька очень серьëзный и не факт, что захочет дружить. Но вчера он попросил меня привести тебя. Говорит, что ты забавный.
— А почему нельзя было в детском саду со мной поговорить?
— Наверное стеснялся.
— Он что, девчонка?
— Ну и ну… Коля, разве я тебя такому учила? Ладно, пойдëм!
***
Квартира 13. Звук звонка. Щелчок.
— Машечка, привет! Ох, какое на тебе платье! — лепетала мама Коли.
— Здравствуй, Машенька! Да и ты не отстаëшь! И Коленька здесь! Ну и красавец! Фëдор, иди сюда! — позвала мама Феди. Мальчик выглянул из-за двери, ведущей в зал.
— Привееееееееееееет!!!!!! Я Коля! — кинулся в объятия Гоголь. — Как дела? Как настроение? Почему в детском садике такой грустный? О! А во что ты играть любишь? Я люблю настольные игры! О, а покажешь свою комнату???
Фëдор повëл Николая в спальню, параллельно отвечая на все вопросы. На все, кроме причины грусти.
— А грустишь почему? — плюхаясь на кровать и разглядывая книжные полки забитые энциклопедиями, вновь поинтересовался Коля.
— Потому что там шумно.
— Ладно, ладно. Кстати! Про что вон те книги? — Коля указал на полки.
— Про животных. Мама мне часто их читает и показывает картинки. Они очень красивые.
— О! Покажи! Покажи!
Федя встал, подошëл к огромному белому шкафу и попытался дотянуться до книги про бабочек. Вот уже зацепился! Ещë немного! И вдруг… Бах! Книга прилетела прямо ему в лицо!
— Федя! Ты как? Не ушибся? — Коля подскочил к пострадавшему, протягивая ему руку.
— Ушибся. Зато книга у нас! — взяв нового друга за руку и поднявшись, Достоевский довольно улыбнулся, открыл книгу и сел на край кровати.
— Ого! Феденька, ты улыбаешься! — смеясь, подметил Гоголь. Федя лишь хмыкнул и начал рассказывать про бабочек.
***
Время с Достоевским летело незаметно. Голос его был спокойным, а речь плавной. Клонило в сон. Но было так интересно!
— Коль, ты устал, — констатировал Фëдор.
— Нет! Я ещë полон сил! Я хочу посидеть с тобой! Ты интересно рассказывашь и даже в книгу не смотришь! Ты такой умный! — оживился Николай.
— Но тебе скоро домой…
— Ты мне понравился! Ты теперь мой лучший друг! Можно взять тебя с собой?
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Коля!!! Нам пора! — раздался голос мамы.
— Я же говорил.
— Пока, Феденька! До завтра!!!!!
— До свидания, Коля…
***
Так мальчики росли вместе. И Гоголь с каждым разом доверял Феде всë больше и больше. А Достоевский… По нему ничего не скажешь. Порой он говорит какие-то факты о себе, своей семье, интересах, но в подробности не углубляется. Вроде бы он улыбается, смеëтся, но в тоже время остаëтся загадкой. Но с ним было хорошо. Спокойно.
Вот настала пора идти в школу. Букет в руках, портфель на спине, надоедливый галстук на шее. Ой, ну и насмешливые взгляды одноклассников в придачу. Как же без этого? Классная руководительница что-то говорила о том, что ребята совсем взрослые, пошли в школу, теперь они должны быть ответсвенными и так далее, и тому подобное. Но Федя не слышал. Он трясся и сжимал руку Гоголя. Тот непонимающе хлопал глазами, но пододвинулся ближе к другу. Оказалось, что Достоевскому стало плохо из-за огромного скопления людей. Они не вызывали у мальчика доверия. Были какие-то странные. И вообще пугающие.
Шли годы. Вот уже 1 сентября его десятого года обучения. Это значит, что большая часть класса ушла. И это значит, что их соединят с параллелями. Говорят, в классе будет 23 человека. Лучше, чем могло быть.
***
Вот комнату наполняет неприятный звук будильника. Фëдор тут же вскакивает и выключает его. Отец может проснуться, а тогда ему не жить. Вздохнув, парень поднимает шторы. В лицо бьют яркие лучи солнца. Сегодня небо на удивление чистое. Где-то вдалеке виднеются люди, что терпеливо выгуливают собак. Красиво. Тихо. Но, увы, нужно собираться на линейку. Фëдор идëт в ванную и пялится в зеркало. Сбитый режим даëт о себе знать. Достоевский и впрямь похож на мертвеца. Брызнув ледяную воду в лицо, Федя направился на кухню. Там его ждали таблетки, таблетки и ещë раз таблетки. Кое-как запихнув их в себя, Достоевский наконец-то начал одеваться. Брюки, широкая рубашка, галстук, пиджак на пару размеров больше. Если его застегнуть, будет выглядеть ужасно, но если нет, то просто великолепно. Юноша слабо улыбается, расчëсывается, берëт пустой шопер для учебников, садится на пуфик и ждëт.
— Фëдор, разве тебе не нужно выходить? — поинтересовалась мать.
— Я жду Ко… Николая.
— Тебе не кажется, что он не должен находиться в твоëм окружении?
— Просто длинные волосы. У меня они тоже длиннее, чем у большинства. С Николаем не сравнить, но факт остаëтся фактом. В наличии шрама он не виноват, глаза разноцветные от природы, это не линзы. Одежда в основном чëрно-белая. Немного странная, но приличная. Опять же, мне не ясна логика.
— А Феденька меня защищааааает! Ох, какой же ты умничка!!!!! — хихикнул Гоголь, гладя Достоевского по голове. Он зашëл посреди разговора. И как ему удаëтся не хлопать дверью? Федя встал с пуфика.
— Жаль, что Пушкин ушëл. Крутой был. Даже грустно как-то. Теперь у нас будут ещë какие-то ебланища в классе. Мне ещë и ладить с ними нужно будет. Нужно же держать лицо и оправдывать ожидания. А ты так и будешь со мной, Ванькой и Сигмой?
— Безусловно. Как я могу вас бросить?
— Ну, кто знает. Из бывшего 9б в нынешний 10а переходит Агата Кристи. Ходит теория, что вы поладите. Какой-то гений даже предположил, что из вас вышла бы пара! Представляешь! Пара! Хапх, кто-то серьёзно думает, что ты вступишь в отношения с человеком, с которым впервые заговоришь, если вообще заговоришь. За кого тебя держат? Если ты и вступишь в отношения, то только со мной! Ты забронирован с пяти лет! — расхохотался Гоголь.
— Коля, я же знаю твоë мнение по поводу отношений. Это противоречит всем твоим речам о свободе.
— Ты врëшь. Ты хотел прекратить общение только из-за того, что привязался. Неужели забыл? — Фëдор прикусил щëку в попытке подавить смущение от слов Коли. «Начинаю терять контроль от лжи… Скатился. Или же я теряю контроль от его лица… Ещë хуже», –пронеслось в голове у Достоевского.
— Не забыл конечно! Как я мог такое забыть? Сам Фëдор Михайлович бегал за мной и объяснял, что не собирается меня в чëм-то ограничивать, не намерен манипулировать и вообще заявил, что ценит дружбу со мной! Я праздную этот день пышнее, чем день рождения! Этот же почти признание в любвииии! — пропел Коля, кружась вокруг друга.
— А что, это твоя мечта?
— Конеееечно! Я всююю жизнь мечтал о поцелуе с демоном-Фëдором. Он так умëн, так красив! Ах, какие же у него глазаааааа! Я тонуууу в них!
— Лесть тебе — лучшее, что есть в этом грешном мире.
— Ох, да что ты! Как я могу льстить такому красавцу? — Николай аккуратно взял руку Достоевского и поцеловал тыльную сторону ладони. — Ах, мой господин! Вы чудесны! Восхитительны! Неповторимы!
— Конечно же это не твоя цель, ведь ты боишься лишиться свободы, — беря Колю под руку, хихикнул Фëдор.
— Ой, а мы уже пришли!
На школьной спортивной площадке собрались все классы. Вот виднелись знакомые длинные голубые волосы. Это Иван Гончаров. А рядом с ним Сигма со сплитом из белого и сиреневого. Они помахали друзьям, чтобы те подошли ближе.
— Фëдор, Николай! Я безумно рад вас видеть. Смотрю, Коля, твоя коса всë растëт и растëт. Как всегда безупречно выглядит, — ласково произнëс Иван и мягко улыбнулся.
— Во-первых, здравствуйте, господа! Во-вторых, Ванечка, спасибо за комплимент, я польшëн. В-третьих, дорогой Сигма, «обычно» у нас разное бывает. Вот, например, Федюша обычно толкает меня на кровать и…
— И ложусь рядом, после чего читаю ему Шекспира.
— Эй, ты всю прелесть испортил!
— Врать друзьям неприлично. Видишь, Сигма уже смутился.
Увы, заговорил директор. Он начал зачитывать скучную речь, после чего отпустил всех по классам.
Классная руководительница раздала всем учебники, затараторила про сложность 10-11 классов, сказала, что скинула расписание в группу класса и отпустила с миром. Но Гоголь не хотел принимать мир, он попросил ребят остаться на пару минут, вывел на экран самое убогое видео от троюродной бабушки с поздравлением с первым сентября, после чего потребовал аплодисментов. Федя, к всеобщему удивлению, начал хлопать громче всех. И он улыбался… Что бы не вытворял Коля, Достоевскому не будет за него стыдно. И он будет поддерживать все его выходки. И будет делать всë, чтобы друг не почувствовал себя неловко. Всë, чтобы не был, как он.
— Благодарю, дамы и господа! Благодарю! Можете быть свободны! — кланяясь, говорил шут.
— Неужели бабушка присылает тебе эти видео в час ночи?
— Конечно! И я тут же отправляю их тебе!
— Хах, какая честь.
Федя ещë шире улыбнулся самой искренней улыбкой в мире и взяв любимого друга за руку, пошëл домой.
***
— Коль, не против сейчас переодеться и погулять? Можем сходить на крышу двадцати-пятиэтажки. Ваня проводит, — чересчур мягко произнëс брюнет, продолжая смотреть в душу своими аметистовыми глазами, любовь из которых, по всей видимости, никогда не исчезнет.
— Свидание? — усмехнулся Николай.
— Да, — с той же спокойной улыбкой ответил Фëдор.
— Готовишься к признанию в любвииии? — тянул гласные шут.
— Ха, занятное у тебя желание, — хмыкнул Достоевский.
— И ты его не испооооолнишь? — насупился Коля.
— Увы, если я это сделаю, ты сиганëшь с крыши, дабы стать свободным.
— Это правильный ответ, друг мой! И теперь я вынужден согласиться, — уходя, заявил Гоголь.
«Смайлики в конце его сообщений пугают», — подумал Фëдор, но тут Коля похлопал его по плечу. Гоголь, как всегда выглядел превосходно. Его ноги смотрелись отлично в этих полосатых штанах. Интересно, насколько они мягкие?
— Федюша, ну ты чего? Неужели я настолько привлекателен? — поправив косу, спросил Николай, одаривая друга лисьим взглядом.
— Да. Неужели ты в этом сомневался? — прикусил губу Достоевский.
Коля залился смехом и начал оживлëнно что-то рассказывать. Так они дошли до дома Ивана. Тот помахал им и провëл на крышу. Вид оттуда был шикарным. Маленькие домики, огромное голубое небо и Гоголь. Счастливый Гоголь. Весëлый Гоголь. Гоголь, рассказывающий глупую историю. Гоголь с мягкой улыбкой. Достоевкий таял. Его холодный взгляд и отстранëнное поведение исчезли без следа. Юноша подошëл к другу со спины, обхватил за талию и уткнулся носом в плечо. Пахнет пирожками… И любовью. А как пахнет любовь? Пирожками.
— Люблю кошек.
***
Домой они вернулись в 8. Вполне приличное время. Не многие родители стали бы проводить допрос. Но не они.
— Фëдор, где ты был? — раздался ледяной голос Михаила Андреевича.
— Мы гуляли по детским площадкам. Николай пытался подружиться с пятилетним мальчиком. А потом пытался сделать «солнышко» на качелях. Увы, он упал и потом хромал. Я предлагал пойти домой, но он потащил меня по каким-то подворотням и рассказывал что-то. Мы перекусили, рассказы продолжились, потом он устал и мы пошли домой, — отчитался Фëдор. Конечно, всë было ложью. Не мог же он сказать, что пол дня сидел на крыше. И большую часть этого времени он находился в тëплых объятиях Гоголя.
Конечно же Федя предупредил друга.
— Ладно. Поверю. Тогда другой вопрос…
— Читать я планирую перед сном, тетради готовы, осталось подписать и обернуть учебники. Сейчас этим займусь.
— Молодец.
***
Оборачивая несчастные учебники и кладя их в портфель, Фëдор мечтал о смерти. О смерти своих родителей. Читая Шекспира, он думал об утоплении. Об утоплении своих родителей. Принимая душ, он думал о бесконечной любви. О бесконечной любви к Гоголю. И ложась спать, он, конечно, не ложился спать, а брал телефон и писал Коле. Коле с бесконечным запасом шуток. Коле с глупой маской шута. Коле, который с ним может стать серьёзнее. Коле, который никогда его не оставит одного в этом грешном мире. Коле, которого он любит.
