Компьютерщики

— Нет, ну ты представляешь? Они просто взяли и заехали Балу по ебалу! За осветленные волосы! За волосы, Андрей! — вопил Миша, размахивая руками. Князев, шедший рядом, еле успел схватить того за руку, когда Горшок чуть не заехал ему в лицо. Он мягко опустил ее вниз, и Миша тут же стушевался, пряча ее в карман. — Представляю, Миш, — снисходительно отозвался Андрей, тепло улыбаясь и разглядывая чужое лицо. Оно было бледным, и только щеки ярко алели. На дворе было начало ноября, и по вечерам было холодно. Красные, слезившиеся от ветра глаза лихорадочно блестели в темноте. — Но это тебе не ваш облюбованный гей клуб, — хохочет он, и Миша фыркает, — ты будто не знаешь, как такие люди относятся к тем, кто отличается от них. Миша закурил, чтобы попробовать согреться. Это не сработало, только руки начали сильнее мёрзнуть. Он зябко поежился в своей поношенной зелёной курточке и вытянул рукава старого свитера, пряча в нем ладони. — И все равно это тупо. У Балу теперь синяк под глазом, и бровь разбита, — обиженно протянул Горшенев, шмыгнув носом. Ноги в кедах мерзли, а денег на нормальные ботинки не хватало — они только недавно внесли плату за квартиру и купили новые струны для гитары. — И мне вот досталось, — Миша задрал натянутые рукава и продемонстрировал сбитые костяшки. Они уже покрылись корочкой, но некоторые кровоточили — Миша сегодня лазал в системник и неаккуратно задел руками железный край. Андрей предварительно оглядел улицу и не заметив никого вокруг, мягко сжал Мишины розовые пальцы, чтобы согреть. Он наклонился к ним и подул на костяшки, слыша, как Миша судорожно вдохнул. — У тебя руки совсем ледяные, — Князев взял обе Мишины ладони в свои и несильно сжал, — совсем замёрз? — Ну так, чуть-чуть, — смущённо ответил Миша. Андрей сунул одну его руку в карман своего пальто и переплел их пальцы внутри. Они продолжили путь к дому. — Ну так, и что было дальше? — поинтересовался Князев. — Да ничего особенного, появились менты. Еле нас разняли, те ж в стельку пьяные были — никак их не могли отцепить от Шуриковской шевелюры, — запинаясь продолжил Миша, бросая взгляды на свою руку, скрытую под тканью, — загребли нас всех и посадили в обезьянник. На утро выпустили. — Это поэтому Балу подстригся? — Угу, у него теперь эта… как его там, — он с надеждой посмотрел на Князя, надеясь, что тот поймет, о чем он говорит. — Психологическая травма? — Да, да, вот она. Мы его с Пором три дня чаем отпаивали, думали, совсем загнётся бедный. Андрей выпустил руку из кармана и обошел Мишу, чтобы встать с другой стороны. Он потянул вторую Горшеневскую руку в карман, чтобы отогреть теперь ее. — Да не надо, мне не холодно совсем, — запротестовал Миша, пытаясь вырваться из крепкой Князевской хватки. — Ну чего ты опять упрямишься? — Андрей все-таки спрятал чужую ладонь в свой карман, — чтобы завтра шапку надел, понял? Миша попытался отмахнуться свободной рукой, но его тут же за нее схватили. — Заболеешь ведь, вон уже уши розовые. — Они всегда розовые, — надулся Горшок, — и вообще сам шапку носи, модник хренов. Андрей только засмеялся. Миша попытался состроить хмурое ебало, но у него отчаянно не получалось, потому что Князев начал нежно поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони. — Ну вот зачем ты это делаешь, емое, — Миша отвернулся, пытаясь спрятать смущение. Андрей ухмыльнулся, сильнее сжимая чужие пальцы. Они неумолимо приближались к Мишиному дому — оставалось всего пара домов, и Горшка начинала охватывать тоска. Ему хотелось подольше быть рядом с Андреем и чувствовать тепло его тела даже через несколько слоев одежды. — Ты чего загрустил? — изменения в настроении Горшенева Андрей чувствовал очень тонко — во всем виновато Мишино выразительное лицо. — Ничего я не загрустил, — тут же буркнул Горшок. — Ну я же вижу, — лукаво поддел Князев, наклоняясь вперёд, чтобы заглянуть в глаза. — Мы уже к дому подходим, — пояснил Миша. Андрей задумался на секунду, обрабатывая информацию, и кивнул. — Ну мы же завтра увидимся. Я опять к вам приду. Пор ведь не против? А то вдруг я его смущаю. — Не против, ему вообще плевать, ты же работать его не заставляешь. Ты не понимаешь, я сейчас хочу с тобой побыть, — тихо говорит Миша, — завтра — это завтра, а сегодня все очень хорошо. Андрей улыбается и треплет Горшка по волосам. Князев знает, что, несмотря на образ хамоватого панка, Миша очень чувствительный и ранимый. Андрей почему-то никогда не задумывался над тем, что у Горшенёва все это впервые. Впервые совместные вечерние прогулки, робкие прикосновения и разговоры ни о чем, взаимные улыбки и теплые взгляды. Князев чувствует на себе приятную ответственность, и его ведёт. Они оба наслаждаются приятной тишиной оставшееся время, пока не доходят до Мишиного подъезда. Горшку каждый раз не хочется прощаться, и он смущённо опускает взгляд на свои разъебанные кеды. Нужно уже купить себе что-нибудь поприличней, а то ходит, как оборванец. Не хорошо. Миша смущается, в его голове уже несколько дней бьётся одна и та же мысль. Она не даёт ему покоя, и он очень хочет ее исполнить, но ему все время не хватает смелости. Андрей видимо понимает, что Горшенев хочет что-то сказать, поэтому терпеливо ждёт, сжимая его ладони в своих. Миша вдруг наклоняется и целует Князева в уголок губ. Он тут же отстраняется и замирает, вжав голову в плечи. От напряжения он сжимает чужие пальцы и зажмуривает глаза, стараясь опустить голову как можно ниже, чтобы волосы завесили лицо. Он пугается своего порыва, сердце неприятно колет и хочется провалиться под землю от стыда. Он уже думает извиниться за свою слабость, когда чувствует, как на щеку ложится теплая мозолистая ладонь Князева. Большой палец нежно поглаживает по ней, а потом рука скользит ниже и приподнимает за подбородок. — Посмотри на меня, Миш, — просит Князев, но Горшок отрицательно мотает головой в ответ и старается вырваться из сжавших его пальцев. Андрей шумно вздыхает и оглядывается. Он тянет Мишу за угол между домами, где им не помешают случайные прохожие. — Ну же, чего ты боишься то? — говорит Андрей, останавливаясь в паре сантиметров от Горшенёва и дыша ему в лицо. Миша приподнимает голову, и Князев замечает, что у того мокрые от слез глаза. Для него слишком много чувств, и он не может с ними справиться. Сердце сладко сжимается, и Миша просто не знает, как по-другому выразить то, что у него внутри. — Шшш, все хорошо, — Андрей берет Мишино лицо в свои руки и мягко прикасается своими губами к чужим. Горшенев тихо всхлипывает в поцелуй, хватаясь за Князевские плечи. Он отчаянно и неумело отвечает, боясь, что сейчас все закончится и никогда больше не повторится. Он чуть не падает, когда Андрей осторожно проникает в его рот языком, влажно углубляя поцелуй. Князев крепко обнимает его под подмышками, не давая сползать по стенке, и улыбается в Мишины губы. Ему так хорошо, когда Андрей плавно отстраняется, давая Горшеневу немного времени передохнуть. — Живой? — обеспокоено спрашивает Князев. Миша только кивает, широко распахнув глаза. Он всё ещё не может прийти в себя и зачарованно прикасается кончиками пальцев к своим покрасневшим губам. Андрей тихо смеётся, поглаживая того по волосам. Миша снова тянется за поцелуем. Он жмется к Князеву сильней и зарывается пальцами в волосы. У него кружится голова, когда горячий язык хозяйничает у него во рту, проходясь по зубам и деснам. Он обиженно стонет, когда Андрей отстраняется. — Спокойней, Миш, успеем еще, — он обнимает дрожащее тело, утыкаясь носом ему в висок. — Ты ведь придёшь завтра? — спрашивает Горшенев, как будто если он не спросит, то Андрей больше никогда не спустится к ним в подвал. — Обязательно приду, не переживай. Миша напоследок быстро целует его в щеку и забегает в подъезд. Руки и пальцы на ногах уже начинает сильно щипать от холода, и хочется поскорее оказаться в теплой квартире. Андрей ещё пару секунд стоит, уставившись на дверь за которой скрылся Миша, и думает о том, что Горшок просто чертовски очаровательное создание.