Память вещей

Поездка на поезде от Лондона до Труро занимает всего шесть часов. Обычно это время можно провести за стаканом кофе, предложенным предупредительным персоналом, и газетой, но этот раз стал для Адама совершенно иным. Его путь целиком и полностью состоял из сна под теплым пледом, заботливо накинутым проходящим работником поездка. Возможно лишь это и позволило не просыпаться на многочисленных остановках по пути следования. В любом случае, инспектор вышел из поезда разомлевшим, сонным и мятым настолько, что в таком состоянии приличные люди не показываются на глаза кому-то еще. Это домашнее состояние, привычное для взгляда домочадцев. Его подобное не волновало: перед ним маячила необходимость продолжить путь на рейсовом автобусе до Пензанса. Перехваченный в дороге сэндвич позволил не умереть от китовьего урчания, отсутствие соседа помогло доспать оставшиеся часы, без которых было бы крайне сложно сразу же взяться за дело. А ведь он планировал именно это. Прибытие к месту назначения взбодрило мгновенно. Холодный утренний ветер с залива Маунтс пробрал до костей, кто-то из пассажиров толкнул его в спину, буркнув о нерасторопных приезжих. День начинался именно так, как начинается первый день командировки в далекие дали — с не самого гостеприимного приема другим городом. Лоуэлл заметил закономерность: чем поганее выглядит дело, тем недружелюбнее будет выглядеть место, в которое необходимо прибыть для расследования, и лишь после окончания следствия можно увидеть всю красоту города или деревеньки, в которой пришлось провести немало времени. Пензанс не подвел ожидания. Портовый город словно скалился в ответ на изучающий взгляд, портовые доки обещали встречу с самыми неприятными личностями, а от местного отделения полиции сразу же веяло безразличием и желанием поскорее отделаться от незваного гостя. Лоуэлл втянул носом влажный воздух, почувствовал всю атмосферу полной грудью и в тот же миг расслабился. Закономерность, даже если она не слишком приятна, все равно является признаком стабильности. А стабильность, в свою очередь, позволяет отдохнуть. Предсказать события становится легче, что уменьшает уровень тревожности в крови. Первым делом стоило добраться до отеля и заселиться. Адам не собирался как-то менять стандартный ход вещей, учитывая, что было еще слишком рано, чтобы завалиться в полицейское управление и потребовать в срочном порядке все материалы по колледжу. Да и хотелось простого человеческого помыться до скрипа. Суммы на счете выданной карты хватило бы на аренду экстра-люкса в лучшей гостинице города, но инспектор был человеком практичным. Ему вполне хватило небольшой комнаты с ванной в маленьком, но уютном семейном отельчике. В таком точно не будут искать, если пойдут слухи про расследование и кто-то захочет помешать его ходу. Разумеется, он не собирался сразу раскрывать свое инкогнито и уже продумал легенду, которой будет пользоваться при общении с горожанами, но здоровая осторожность не повредила еще никому. Лоуэлл решительно вывесил в шкаф сменное белье из небольшой сумки, повесил сушиться плащ и зашел в ванную. Первичный испуг от увиденного в зеркале прошел так же быстро, как и появился — все-таки это было зеркало, а не какой-то страшный мужик, затаившийся в номере, чтобы припугнуть инспектора и не дать ему продолжить расследование. Из зеркала на него смотрел уставший мужчина средних лет, и узнать в нем себя никак не получалось. Волосы, которые должны были быть медными, как-то потускнели до коричневого, оставалось лишь надеяться, что это из-за желтого света лампы в ванной. Вытянутое лицо словно обрезало из-за неприятной мелкой щетины, а нос словно еще больше увеличился — хотя куда уже! — из-за синяков под глазами. Как говорится, краше в гроб кладут. Ну хоть глаза приличные, без следов полопавшихся сосудов, а то с ними приличный голубовато-серый превращается в непотребное серовато-коричневое месиво. Такого только криминальным элементом и считать, подумают, что обобрал кого-то из полицейских и теперь пытается выдавать себя за него. С тяжелым вздохом, но Адам начал пытаться исправить тот ужас, что смотрел на него из зеркала. Бритье, душ и несколько часов здорового сна даже превратили чудовище из Зазеркалья в приличного человека, достаточно представительного, чтобы сойти за джентльмена и детектива из Скотленд-Ярда. Стоило поспать подольше, но дело само себя не раскроет, а результатов будут ждать уже этим вечером. Объяснять же людям в высоких кабинетах, что продолжать работу из-за их непонимания жизни простых работяг, было смерти подобно. Он и мысли не имел попытаться. С наступлением полудня Пензанс даже стал выглядеть чуть более дружелюбным. Радуги не появились, птицы не запели, но зато открылись магазинчики, а на улицы высыпали люди. В части угадывались местные жители, спешащие по делам, в части без труда можно было узнать туристов, приехавших за прелестями портового города. Себя Лоуэлл не мог отнести ни к первым, ни ко вторым, и город отыгрывался на нем за это светофорами с красным сигналом и неприятно накрапывающей холодной моросью. Ему было не привыкать, каждая командировка была примерно такой же. Своенравные провинциальные городишки. Путь лежал в местное отделение полиции, стоило бы вызвать такси, но он решил прогуляться пешком. Не слишком длинная прогулка позволила составить портрет и самого Пензанса, и его жителей: обычный портовый город, обычные жители небольшого поселения. Не чувствовалось в нем чего-то мрачного, не пахло затаившимся маньяком, держащим в страхе всю область, не было и боязни за свою жизнь. Она текла своим чередом, таинственное исчезновение в расположенной неподалеку школе никого не волновало. Восхитительно. Расследование казалось обреченным. На успех или сокрушительный провал, он еще не решил. Полицейское управление ничем не отличалось от десятка увиденных им в других городах, городочках и поселениях. Лоуэлл мог смело сказать, что из головы подобный архитектурный шедевр выветривается так же быстро, как и сказанное девушкой о дате годовщины. Вот и сейчас стоило только зайти внутрь, как он уже не сказал бы, какого цвета стены и есть ли над крыльцом крыша. Внутри управление было таким же стандартным и казенным. Цвет стен, кажется, был таким во всех подобных заведениях, краску производили для госструктур миллионами литров, стоило полагать. Зато нестандартным был молодой человек на приемном пункте: энергичный, улыбчивый, лучащийся энтузиазмом. Усталый и какой-то посеревший вместе с погодой инспектор казался рядом какой-то натуральной насмешкой. Грустный и веселый клоуны вместе, спешите на представление. Но направился он именно к этому работнику. — Добрый день, инспектор Лоуэлл, Скотленд-Ярд, — он промедлил, давая осознать сказанное, а после вытащил удостоверение и документ, выданный руководством. С такой бумажкой можно было получить любую помощь на месте. Как и любую информацию. Но что-то подсказывало Адаму, что он получит не так уж и много полезного, учитывая, как на все предоставленное воззрился полицейский. — Хм, да, все верно… — К чему это было, он так и не понял, слишком многозначительно. — Идите прямо по коридору, третья дверь слева. Вам предоставят все необходимое. Каким бы дружелюбным ни казался этот парень, особых надежд инспектор все еще не питал. Уверенности не добавляли ни сидящие в коридоре посетители, ни гул разговоров из офиса, ни значительная табличка на необходимой двери. Постучав, он вошел в кабинет, не дожидаясь ответа или разрешения. Выданные документы ему позволяли, а личная протекция премьер-министра могла сгладить и не такие неровности. Злоупотреблять не стоило, но, опять же, когда это волновало уставшего сотрудника, от которого требовали невозможных результатов буквально за сутки? Мужчина в кабинете был таким же серым, как и погода, но менее уставшим, чем инеспектор. Сразу было понятно, что он не работает в поле, лишь решает административные проблемы, иногда проблемы с прессой. Взгляд Лоуэлла зацепил табличку с именем, некий Дж. Боунс, судя по всему, являлся хозяином стола и кабинета в целом. А еще местной полиции. — Добрый день, — за эти сутки, Адам знал, это набьет оскомину на языке, но, возможно, результаты будут получены до того, как его начнет тошнить от добродней. — Я хотел бы получить информацию по делу о пропаже Ричарда Брукса. И все связанные с Шэннон колледж дела. Подчеркну, они не изымаются, мне необходимо лишь скопировать часть информации для собственного расследования. Кажется, это позволило Дж. Боунсу расслабиться. Венка перестала биться на виске, а ворот форменной рубашки уже не так сильно впивался в шею. Смерти от инфаркта можно было не ожидать, но Лоуэлл все равно посматривал внимательно. — Вам в архив и к детективу Адамсу. Дело Брукса мы Вам с удовольствием передадим, — и нужно было насторожиться именно в этот момент, когда глаза Боунса потеряли тот ни с чем несравнимый блеск полного отчаяния. Он сменился тенью облегчения. Но инспектор не придал этому значения. Как оказалось, зря. Это стало понятно уже через несколько минут. Его проводили в архив, и там пожилая леди без бейджа оставила его за столом с десятками папок. Пропажи, похищения, убийства — все это было здесь, в машинописных строках и сухих формулировках. Резко захотелось выпить и уволиться разом, но Адам решительно скинул плащ на спинку стула и извлек из портфеля телефон. Не переписывать же все это вручную, как делают обычно в фильмах. Свою жизнь он любил и не хотел заканчивать ее здесь и сейчас под грудой бумажек. «Ученик… Шэннон Колледж пропал, обстоятельства пропажи не выяснены, виновные не установлены…» «Студент… расположенного колледжа Шэннон, Корнуолл, покончил с собой путем нанесения многочисленных колото-резаных ран в районе шеи…» «В Шэннон колледж произошло убийство. Неизвестный проник в женский кампус и лишил жизни двух девушек…» Все это была лишь малая толика того, что он почерпнул из полицейских отчетов и подшитых к делам материалов газет, вопиющих о бездействии полиции. Не присвистнуть было сложно. Хотелось закурить. Инспектор и рад был, что это не маньяк, ведь не видел никакого сходства. Это делало расследование более сложным и простым одновременно. Маньяка сложно вычислять. Без догадок не раскрыть дело. Кроме связи с колледжем и возраста жертв он не видел ничего. Ни общего способа убийства, ни каких-то сходных деталей, вроде времени или оставленных памятных вещей. Ни-че-го. Язык прошелся по сухим губам. Желудок напомнил о том, что в этом городе он с самого утра, а приема пищи не было еще с прошлых суток, не считать же сухой сэндвич в дороге. Стоило бы прерваться в этот момент, и отказывать себе хотя бы в такой мелочи он не стал. Все необходимые материалы были скопированы, дело Брукса — спасибо некоему Адамсу, оставившему документы у работницы архива — отправлено в портфель для детального изучения в обозримом будущем под чашечку кофе. Его толщина не внушала доверия точно так же, как и толщина выданной еще Гордоном папки. Вздох сам вырвался из легких и совпал со стуком отодвигаемого стула. Архивариус безмолвно унесла папки, работник приемного пункта проводил уходящего инспектора взглядом, но ничего не сказал. Было в этом что-то тревожное и глубокое, но мысль все еще не сформировалась во что-то единое, смутная обеспокоенность поглощала целиком, не скупясь на мысль одну мрачнее другой. Эти мысли одолевали Лоуэлла на выходе из полицейского участка, при прогулке по мощеным улочкам и при приветствии улыбчивого официанта небольшого кафе. Заказ прошел мимо занятого размышлениями сознания, хотя, кажется, он даже успел пролистать меню. В голове выстраивались в ряд неутешительные факты: в районе Пензанса творится что-то временно необъяснимое, пропажа Ричарда Брукса является частью цепочки странных событий, со всем этим как-то связан колледж для трудных подростков. Или сам город, а студенты Шэннон просто самые уязвимые для нападений и похищений? Эту мысль тоже стоило отметить в схеме. Салфетка, расстеленная на столе, заполнялась словами, фразами и символами. Между ними множились стрелки, вопросы и восклицательные знаки, но общая картина не складывалась. Не хватало деталей уравнения. Пары переменных, о которых он пока что не знает, ведь он не местный и с городом не знаком. Математиком он не был, доставить другую формулу не мог, но вот детективом был неплохим, поэтому по возвращении официанта с одуряюще пахнущим кофе улыбнулся и положил ладони на стол. — Добрый день! — И вот, еще раз, но язык все еще не стерт. Адам расслабляется на стуле, откидывается чуть назад, и это должно само по себе расположить к нему человека. Язык тела, по идее, должен быть неосознанно читаем, и этим можно пользоваться. — У меня к Вам деликатное дело. Голос падает до шепота, но достаточно громкого, чтобы его можно было услышать. При этом достаточно тихого, чтобы создать особую атмосферу разговора. — Лишь начало года, а мою дочь уже грозятся отчислить, — разумеется, у него нет дочери, но говорит он с таким неприкрытым усталым неудовольствием, что официант поддерживающе кивает. — Мне посоветовали перевести ее в Шэннон колледж до того, как ее отчислят, чтобы не портить личное дело подобными… Некрасивыми подробностями. Я здесь, чтобы узнать больше, чем сказано в буклете. Тот самый буклет, заботливо выданный начальством, ложится на стол. На нем достаточно пометок от руки, чтобы можно было судить о том, что его читали не раз и не два. Молодой человек — Конрад, если судить по бейджу — кивнул в знак того, что слушает, и поставил чашку на стол. Кофе сразу же обжег губы и согрел нутро. Понадобится еще несколько минут, чтобы разум прояснился от порции кофеина. — Знаете, Вы хотите узнать несколько достаточно сложных моментов, — голос у Конрада приятный, достаточно низкий, чтобы звучать располагающе, но не слишком, чтобы казаться беспардонным флиртом. — Дело в том, что к качеству образования в нем никогда не было вопросов. Многие ученики городских школ хотели бы попасть в это место, это ведь для элиты. Не услышать яд в голосе относительно «элиты» невозможно. Адам понял — это попадание в самую точку, осиное гнездо, которое нужно лишь разворошить, чтобы получить достаточно ответов, прямых и скрытых в движениях зрачков и мимике. — Но про Шэннон ходит слишком много слухов. И ученики сбегают, и учителя бросают преподавание, уезжают к дальним родственникам в Хайленд, где не были уже десятки лет. У инспектора зазудели десны от осознания — вот оно. Вот же оно. То, что ему и нужно. Он придвинулся на стуле ближе, кивнул несколько раз, изображая внимательного слушателя, хотя на самом деле он бы и лампой в лицо посветил, чтобы узнать больше. Голос официанта тоже упал до шепота, уже более тихого и доверительного. Понятно. Значит, речь пойдет не о чем-то, что принято говорить в обществе незнакомым людям. — Гиблое это место. Оттуда дорога или в крупный город, либо в неизвестность. Никто из учеников не вернулся туда, откуда приехал. Понимаете? Это даже у нас, в Пензансе, знают, что уж говорить о самом колледже. Информация настолько важна, что Лоуэлл запишет ее сразу же, как официант его покинет. Тот как раз спохватился, что звонок, сообщающий о готовности блюда, зазвонил уже трижды. С извинениями тот покинул обслуженный стол, а инспектор тут же достал телефон и перенес туда все, что услышал и успел обдумать. Информации набралось прилично, но ее все еще недостаточно. Обед — или завтрак? Или ужин? — пролетел мимо, как и все в этом городе, ведь расследование на первом месте. Даже не из-за давления сильных мира сего, скорее из-за особенностей самого детектива, привыкшего выкладываться целиком, чтобы закрыть дело как можно скорее. Это имело свои плоды: пропажи и похищения лучше всего раскрываются по горячим следам. Чутье подсказывало ему: нужно торопиться, иначе найти Брукса живым уже не получится. Статистика раскрытых дел была неутешительна. Расплатившись при помощи выданной карты, Адам покинул уютное «У Розмари» и отправился в неприятную морось грянувшего дождя. В эту неприятную погоду люди предпочитали спрятаться дома или в кафе, но были и те, кто, как и инспектор Лоуэлл, не могли позволить себе отсиживаться в уюте и тепле. Хозяева всевозможных магазинчиков, лавочек и пекарен были целью его вечернего променада. К ним всегда стекалась информация обо всем, что происходило в городе. Будь они в Лондоне, он заглянул бы к уже известным ему владельцам магазинов, но незнакомый город заставлял выкручиваться. Именно для этого была составлена легенда о дочери, которую нужно пристроить в хорошее место. Обывателю всегда расскажут больше, чем полицейскому. Даже у законопослушных граждан есть некоторый трепет перед служителями закона, это он знал точно. Не раз обжигался на первых делах. Первым местом для посещения стала бакалейная лавка. В такие маленькие магазинчики стекаются все слухи с окрестных улиц. Каждый, кто заходит, не стесняется обсудить последние новости с хозяйкой лавки, ведь они все знают человека, о котором говорят. Проблема маленьких городов, которая в расследованиях всегда играет на руку. Инспектор, вооружившись улыбкой и усталым взглядом умудренного жизнью семьянина, встал в конец небольшой очереди. По сути, разумеется, ему ничего не было нужно, но получить информацию можно было только с набором продуктов. Ничего, либо отдаст кому-то, либо домой увезет. Не сказать, что он станет готовить из этого, но подобная мысль утешала. Пусть деньги и были выданы ему на любые покупки, но попросту их растрачивать не хотелось. — Милейшая леди, — он устало улыбнулся, заранее извиняясь перед самим собой за растрату времени на расшаркивания. — Погода на улице просто ужасная. В такую только горячий какао и спасет. Не найдется ли какао-порошок и плитка горького шоколада без добавок? Дождь стучит по крышам уже несколько часов, от залива влажно. Как Вы остаетесь все такой же сияющей? Восхищаюсь Вашей улыбкой в этот день. Адам покачал головой и вытащил кошелек из кармана плаща. Женщина улыбнулась, казалось, еще дружелюбнее, зарумянилась и закивала на слова про погоду. Истинно так, только британцы могли столь радостно обсуждать обыденную, казалось бы, вещь. Ему приходилось работать и с французами, и с американцами, и с немцами, никто другой не заводил этих ни к чему не обязывающих разговоров о погоде. Это казалось и удивительным, и таким неудобным мгновенно. Инспектора тяготила необходимость тратить время на подобное. — Вы правы, погода не балует в последнее время, — в бумажный крафтовый пакет отправилась плитка шоколада, а с какао работница возилась именно в этот момент. Оказалось, что в этой лавке его насыпают на вес. — Вы не местный? Тогда отсыплю Вам побольше. Пару раз сможете сварить. Не стоило сомневаться, новость о приезжем разлетится по району в считанные часы. Оставалось только не разрушить свою легенду об уставшем отце семейства, пекущемся о благополучии дочери, иначе добыть информацию уже не получится. Об этом Лоуэлл знал из своего собственного опыта, прокалывался уже. Конечно, он не был шпионом, ничем прокол ему не грозил, но получать информацию официально было слишком долго и энергозатратно, а тратить слишком много времени ему не позволял личный контроль слишком видных людей в Лондоне. Необходимость предоставить им информацию как можно скорее давила. — И молоко Вам положу, с ним самый вкусный какао получается, оно у нас домашнее. Стеклянная бутылка оказалась в пакете рядом с шоколадом и какао. Адаму стало почти неприятно от необходимости обманывать такого открытого и приятного человека, но он загнал непрошенные чувства куда поглубже. Чувства и работа несовместимы, поэтому он вновь улыбнулся и растрепал волосы на затылке. — Да, вот утром приехал. А как Вы догадались? — Ответ ему не нужен, он и так знает, как его вычислили, но не спросить нельзя. Он же простой человек, просто мужчина в неоплачиваемом отпуске. — Я тут разузнать про колледж, который тут рядом, если все понравится, документы дочери отдам туда. Инспектор чуть наклонился вперед и понизил голос до шепота, даже едва прикрывшись от остальных ладонью. — Понимаете, совсем от рук отбилась. Я на работе постоянно, жена не справляется сама. Связалась с плохой компанией… Всего шестнадцать, а уже курит! — Никакого трагизма в голосе, никакого надрыва. Только простая усталость родителя, которому не с кем поделиться такой тайной. Эффект попутчика, срабатывает всегда. После этого ему станут доверять больше, проверенно. — Вот и придется переводить. Читал буклеты разных школ, Шэннон, вроде бы, из-за отдаленности и строгих учителей позволяет переучить детей на что-то более приличное. Стоило ему закончить свою речь, как женщина перехватила его за руку. Лишь кинув взгляд на ее лицо, Лоуэлл понял — он попал в яблочко. Это тоже именно тот человек, с которым ему нужно было говорить. Как удачно. Второй за день. — Не надо Вам ее туда отдавать! — Женщина сжала пальцы сильнее, но, опомнившись, убрала руку и сжала ей уже край фартука. — Дрянная школа! У них ученики убегают и пропадают только так. Знамо дело, только за прошлый год троих не досчитались. Где это видано, чтобы в школе такое происходило? Она экспрессивно всплеснула руками, едва не смахнув пакет с продуктами со стойки, и это показывало всю искренность ее слов. Уже второй человек, который отзывается о школе нелестно — заметочка, зарубочка на потом. — Говорят, там орудует какая-то банда… Масоны, знаете, — и стоило бы тут не поверить ей, но слишком уж уверенно звучали слова женщины. — Какое-то то ли общество, то ли секта. Заманивают туда молодых ребят, обиженных на родителей, а потом приносят в жертву! И главная их — директриса колледжа. Не удивительно, что пропадают только их студенты. Новости были удивительные, верить им не стоило. Досужие слухи были делом не новым, люди готовы поверить во что угодно, лишь бы не пришлось соглашаться с чем-то, что им не нравится. Инспектор не сомневался, слова женщины нужно делить на два. А то и на три. Но сбрасывать со счетов даже такую версию не стоило, бывали случаи и с такими невообразимыми ситуациями в его практике. — В общем, дочку свою поберегите. Выбирайте женский колледж, там точно уму-разуму научат, — женщина сложила все необходимое в пакет и подвинула по стойке к Адаму. — С Вас восемь фунтов. И заходите, если вопросы какие-то будут, я помогу. Пакет был тяжелым, оттягивал руку. Как будто и не двадцать первый век на дворе, городок словно частично застрял в прошлом веке. Женщина в платье и накрахмаленном фартуке, бумажные пакеты, какао на развес, бакалейная лавка — в Лондоне такое можно найти только в самых маленьких старинных райончиках. Все поглотили супермаркеты Costco. Но Лоуэллу почему-то нравилось. Он споро распрощался с женщиной, разумеется, пообещал заглянуть к ней перед отъездом и отправился обратно в отель. Прогуливаться с тяжелым пакетом не хотелось. Его внимание привлекла шумная сцена у ворот лавки готового платья. Боже, где это видано, лавка готового платья! Не магазин одежды, нет, вывеска говорила об ином. Инспектор покачал головой и чуть замедлился, останавливаясь рядом, чтобы слышать разговор. Сделать вид, что проверяет, не порвалось ли ничего в пакете, не составило труда. Ссора, тем временем, набирала обороты. Молодой человек наседал на стоящего на крыльце мужчину в сутане, а окружающие пытались удержать того от попыток перевести конфликт в обычную драку. Пока что у них получалось. — Ты! Что ты сделал с Мэри?! — Крик был пронзительный и отчаянный. Так плачут по потерянным возлюбленным и родственникам. — Она на человека больше не похожа! Сидит, бормочет, качается! Нарушая все мыслимые и немыслимые правила приличия, парень схватил священнослужителя за ворот, из-за чего того зашатало. Сцена была неприглядной, с какой стороны ни посмотри. Разумеется, большинство жителей Британии не были ярыми верующими, но в таких маленьких городках приход и его глава — викарий — были значимой силой в ряду властьимущих. Каждый знал других верующих, посещающих воскресные службы. Каждый мог обратиться за помощью к товарищам в вере, к святому отцу. Сколь бы Адам ни был далек от религии, он все равно осознавал всю глубину подобных отношений. Или в англиканской церкви что-то было сильно иначе? Пусть и видевший все свое детство лишь протестантов, он понимал: несущий слова наставления людям — фигура почти неприкасаемая. Тем удивительнее видеть подобное отношение, подобные действия. Следующие обвинения заставили инспектора податься вперед словно гончую, вставшую на след убегающей лисы. — Она почти закончила обучение в Шэннон! У нее было великое будущее, а ты… — Словно в брезгливости тот оттолкнул от себя служителя божьего и отошел на несколько шагов назад. Не менее пораженные люди никак не вмешивались. Их собственный уважительный трепет перед священнослужителем не позволял воспринимать ситуацию критично. Это была перегрузка, отсутствие контакта с внешним миром, поразившим их в самое сердце. — Ты не несешь слово божие, ты извратил веру, о которой вещаешь, тебе нужна лишь власть! И плевать тебе на нас, обычных людей. Он зло сплюнул и кинул что-то на землю, чем заставил всех присутствующих отшатнуться в некоем… ужасе? Со своего места Лоуэлл никак не мог разобрать, что же это такое, из-за чего не нашел ничего лучше, чем подойти ближе. Сцена, казалось бы, была важной. Учитывая, что ему уже рассказали про местный культ? Секту? То подобные обвинения могли стать отличным подспорьем в выяснении обстоятельств происходящего в Пензансе. — Простите? Я видел, что произошло… Не нужна помощь? — Инспектор наклонился и поднял с земли сожженную и превращенную в труп книгу, в которой с трудом угадывался молитвенник. Или сборник гимнов? Он не помнил, как это называется у англиканцев. — Тот молодой человек… Возможно, стоит вызвать полицию? Адам умел казаться искренне заинтересованным в происходящем, потому окружающие замахали на него руками, пока помогали пережившему нападение подняться. Тот и взял слово, одним лишь жестом показав, что ему не нужна ничья помощь. — Винсент, наш брат в вере, потерявшийся в темноте собственных предрассудков и страхов. То, что произошло с его несчастной сестрой, — Лоуэлл сделал себе пометку сразу о двух именах, сразу о двух людях, которые могли послужить ему отличным источником информации. Но внешне он лишь кивнул несколько раз с озабоченным видом. — Это просто ужасно. Мы все скорбим. Я собирался провести воскресную службу и сделать эту тему центральной в своей речи, но, видимо, Винсент уже потерял любую надежду. Такое, увы, не редкость среди тех, кто столкнулся со столь ужасающими событиями. Мужчина покачал головой, и все слушающие закивали. Этого было достаточно, чтобы Адам успел спрятать подобранный молитвенник в пакет с продуктами. — Я недавно в этом городе, но собирался посетить службу. Не могу не присоединиться, когда происходит подобное. Разумеется, это было опасным предложением. Не сказать, что представители англиканской церкви ненавидели другие конфессии, но к нему точно отнеслись с подозрением: ирландец, как есть ирландец, рыжий и наглый. Он вздохнул и совершенно невместным жестом зачесал волосы назад и переступил с ноги на ногу. — Викарий, могу ли я просить о личной встрече? Меня гложет вопрос, который можно задать лишь служителю божьему, но я далеко от своего прихода. Не откажете мне?.. Вопрос падает вниз, так и не озвученный до конца. Не сказать, что инспектор был великолепным лицедеем, но играть голосом и жестами он умел. Это не оставляло времени задуматься о несостыковках. Кто знает, вдруг, он вырос в английской части Британии и был посвящен не в протестанскую или католическую веру? — Сын мой, — мужчина, имя которого так никто и не назвал, поправил одеяния и пригладил растрепавшиеся волосы неприметного мышиного цвета. И лишь глаза, вернее, их взгляд, выбивался из общей картины. Тяжелый, проникающий если не в душу, то в разум. От такого бегут мурашки по спине. Глаза-снайперский прицел. — В таком не отказывают. Приходи, я никогда не откажу в помощи. Адам мог лишь кивать, как и все остальные. Под этим взглядом все нутро, казалось, выворачивалось наружу сквозь разрез хирургической пилой. Его вспарывало чем-то острым, вываливая все секреты наружу, как неприглядные, так и очаровательные вроде любви к плюшевым мишкам. У Лоуэлла было слишком много самой неприятной грязи за душой, в его работе без такого не обойтись, поэтому все, что он мог сделать — спастись бегством. Такому нельзя противостоять. Еще секунда, и у него не осталось бы времени, чтобы спасти себя от этого отвратительного препарирования. Ноги сами понесли его по улицам, по еще не заученному маршруту, к гостевому дому. Кэбы проносились мимо, констебль стоял на углу улицы и пристально изучал всех проходящих мимо, но этот взгляд ни в какое сравнение не шел с тем, что пришлось ощутить буквально несколько десятков минут назад. Лишь вспоминая о нем, инспектор едва удерживался от желания стряхнуть волну мурашек. Улыбчивая хозяйка дома предложила присоединиться к их с мужем five o’clock tea, но Адам, вымотанный этим днем, сослался все на ту же усталость и поднялся в свои апартаменты. Разумеется, чай с сэндвичами мог поднять ему настроение, как и любому жителю Туманного Альбиона, но сейчас его ждало более важное дело. Из пакета с продуктами был извлечен молитвенник. Обожженная обложка, страницы, изъеденные огнем, расцарапанные чем-то острым, в клочья. По состоянию корешка понятно, что пользовались им часто, но при этом следили тщательно — никаких разрывов, никаких следов неаккуратного использования, лишь едва стертые буквы. Можно предположить, что принадлежал он верующей девушке, глубоко понимающей и уважающей то, чем она занимается в минуты чтения. Что достойно восхищения. Но Лоуэлла интересовало не это. Пальцы, совершенно не аристократические, самые обычные, с неровно остриженными ногтями, прошлись по краю обложки там, где она была все еще цела. Шершавые страницы из плотной бумаги приникли к коже, оставляя ощущение прикосновения кошачьего языка. Запах гари и паленой бумаги ударил в лицо, жар опалил горло и легкие, заставив закашляться. Огонь пожирал его, заставлял хватать ртом воздух и дрожать — уйти от этого он не мог. Жар заставил бы одернуть руки, но это было просто невозможно. Все, что мог Адам — гореть. Распадаться на части, терять один член тела за другим во всепоглощающем огне. А после пришла боль. Боль от ножниц, грубо проникающих в плоть, оставляющих неровные зазубрины ран. Пусть такие и должны срастаться быстрее, но он знал — этого уже не исправить. Ни нить, ни клей уже не вернут ему былой облик. Вслед за жаром и болью пришел запах. Так пахнут свечи и масло в лампадах. Многоголосый гул заполнил разум. — Ты пришла к нам сегодня. Новая душа, — теплота позволила отстраниться от боли, уже, казалось, ничего не превращало кожу и плоть в лохмотья, жар утих так же резко, как и появился. — С чем ты пришла к нам? Легкая влага, даже не влага, едва мокрое прикосновение было легким и прохладным, не неприятным. Привычным? Он знал, что ощущал это прежде, думал, что ощутит и впредь. Но фантомная боль от потери себя в огне пришла вновь. Не позволила раствориться в мгновениях без нее. Адам знал, что сгорел. Он знал, что распался на части и восстановить его уже не получится. — Я ищу спасения. Вы обещали мне помощь. Так дайте мне ее! — Женский голос, тонкий, звонкий, даже не женский, девичий. Отчаянный. Он уже не мог получить успокоение от едва влажных прикосновений. Его руку словно стиснули в своей, сжали до побеления от оттока крови. — Вы сказали, что я могу спастись в Ордене. Спасите меня! Голос ввинтился в разум, как и ответный многоголосый гул. Голос девушки был ему знаком. Голос спрашивающего и отвечающего — нет. Этот баритон принадлежал мужчине, низкий и… густой? Обволакивающий и заставляющий понять — ты не один. Прикосновение стало более мягким. Уже не болезненным — привычным. Так его держали всегда. — Мы окажем тебе помощь. Тебе не стоит бояться. Всего лишь согласись и прими нас как себя. — Я принимаю. Я больше не боюсь. Жар, боль, ощущение прикосновения — все пропало. Сознание Лоуэлла померкло.