Шаги в бездну

Месяц спустя над их головами снова засияла луна. Серебристое, с прожилками немногочисленных кратеров, светило навевало тоску. Вампир прислонился к дереву и закрыл глаза, вслушиваясь. Ночные животные восстали ото сна в свой час и теперь идеальный слух меланхолично ловил, как охотился волк, как его мягкие лапы спружинили на покрытую мхом землю, ловя очередную жертву. Прямо как они. Интересное сходство. Отстраненность Аро от дел была совершенно мимолетной. Он все также ратовал своим детищем, изо всех сил укрепляя позиции клана. За этот месяц он пополнил дом еще тремя полезными дарами. Невероятно, хоть и давняя золотая мечта началась сбываться, внутри он почти не ликовал. Мужчина хотел, чтобы Дидима была рядом, чтобы именно она разделила с ним вкус сладкой общей победы, выторгованной у смерти его умелыми речами. Но ее рядом не было. Она была с Маркусом. Не женой. Дидима все еще смирно стояла подле брата, но все ночи отдавала не ему. Больше не ему. Проклятый язык! Зачем он открыто заявил об их кровном родстве? Теперь вынужден наблюдать, как догорают и дымятся огоньки многочисленных свеч в спальне его сестры, которая явно не пустовала. Судя по постоянно мигающему пламени… ему было трудно даже об этом думать. Он прикусил язык и поправил волосы. Его взгляд был направлен на комнату сестры. Там было темно. Значит, сегодня она одна? Почему же? И словно в ответ на его мысли, открылось окно, и сестра, стоявшая около него, смотрела вдаль задумчивым взглядом. Она кусала губы, рассматривая холмы, теребила ткань легкого платья на груди. И даже вздохнула. Когда от глубокого вздоха ткань ее синего платья натянулась, подчеркивая округлой формы красивую грудь, Аро задержал ненужное для вампиров дыхание и последил за ее движениями. Красивая, какая же она красивая. Само совершенство. Он не сразу осознал, что алый взгляд сестры смотрит на него. Едва изучающе, словно Дидима его никогда не знала, не ведала его характера и привычек, не любила его. Она любила его? Аро уже не мог поверить в те мысли, где она признавала свою любовь к нему. Где на чашу весов бессмертия была готова склонить голову ради своего господина. Идти за великим было ее главной целью. Его сердце в ее руках — вот, какую драгоценность доверил ей Аро. Великий дар. Может, она нашла в римлянине то, чего не было в Аро? Что же? Сестра никогда не просила того, чего он мог бы не дать. Любой каприз словно законом был веян в воздухе. Чужой мужчина мог ей дать новые ощущения? Разве это возможно? Что же сделал с ней Маркус… Или это вечная любовь? Тогда что она чувствовала к Аро? Привязанность? Какую? Как к брату? Точно нет. К первому мужчине? Женщины обычно трепетно относятся к сорвавшему первым плод их сладострастия. Если так, то почему всегда была рядом, дарила ласки и влюбленные взгляды? Почему? Почему, Дидима? Их взгляды сцепились. Ее, такой спокойный, короткий и его — бешеный в своей ипостаси, требующий возмездия, покорности рабыни, которая посмела обмануть хозяина и позволила обмануться самой. Чувства обуяли вампира и он ринулся в покои сестры, чтобы раз и навсегда положить конец своим мучениям.

***

Дидима ждала его. Она стояла посередине своей комнаты, в мрачном безумии теребя прозрачную шаль. Аро появился перед ней подобно бешеному торнадо. Резная деревянная дверь была отворена медленно, слишком медленно, и будь в ее груди сердце, оно бы точно забилось в разы сильнее. Прекрасный в своей ярости он предстал перед ней. Черные волосы прямой волной лежали на плечах — ее всегда удивляла особенность сохранить прическу в нетронутом состоянии даже спустя тысячи миль их путешествий. Одежда была идеальной, как и всегда. Поза представляла собой единую могучую уверенность. Его глаза… его прекрасные глаза… Как же она сильно любила в них смотреть вечерами, когда они лежали под луной, наблюдая за звездами и спорили о мирских ценностях. Обрамленными иссиня-черными ресницами они горели для нее маяком в бескрайних водах бессмертия. Ее ведущий. — Сестра, — обжигающий и одновременно ледяной голос будит в ней страх, тот самый, почти первобытный. Как кролик перед лисой в самый пик охоты. Она знает, что ей намечен провал и смерть, но еще готова побороться… — Брат, — ее голос, такой спокойный, словно прошедший тысячу бурь и миллионы страстей. Она любила Маркуса. Всем сердцем. Всей душой. Всем существом. И сейчас, когда его не было рядом, она готова была умереть, чтобы только увидеть его снова. Хотя бы один раз. Горло жгло от воспоминаний его нежности и чудес страсти. Аро ее поймет. Он всегда понимал, всегда угождал. Он всегда ее любил. Она была его сестрой, частичкой могущества великой натуры. Дидима всегда знала, что он добьется успеха. Он станет узнаваемым. Станет королем. Уважение, почет, страх. У него будет королева. Он обязательно найдет ее. Как она нашла своего короля. Аро поймет ее. Всегда понимал. Он любил свою сестру, ему не будет трудно делить ее любовь с Маркусом, ведь что значит братская любовь? В ней нет места страсти. Больше нет.

***

В комнате полыхал странный незнакомый запах. Маркус. Конечно же, Маркус. И почему-то приторный запах травы как напоминание о беззаботных днях его детства. Как сентиментально и уязвимо было бы вспоминать былые дни прямо сейчас. Сестра стояла прямо напротив. Против него. Против его воли. Против его любви. Она предала любовь, забрала опьяняющее чувство быть единственным обладателем любимой женщины. Зачем она так? Ей не хватало заботы? А разве ей кто-то даст хотя бы отдаленно похожее на то, чем одаривал ее Аро? Он души не чаял в своей любимой сестре, вслушивался в каждый вздох, каждый трепет длинных ресниц, слушал каждый шаг, который был направлен к нему. И все же, она уже не с ним. Она любит Маркуса? Действительно его любит? Или дразнит брата? Этот извечный женский способ заставить ревновать? Но повода не было. Дидиме не нужно было дразнить Аро, она знала истинное положение. Значит, здесь дело в другом. Но в чем же? Он выяснит это прямо сейчас. Первый шаг дался с болью, второй был такой же, третий… он уже стоял рядом, так близко к желанной сестре, что мог коснуться рукой даже ее не протягивая. Он закрыл глаза, вдыхая чудесный запах. Цветы… полевые цветы, которые часто срывала мать, когда он был ребенком. На голове был венок, который сейчас стал короной. Но королева отказалась от своего титула, а править без нее он не мог. Или она смеется за его спиной? Он подал ей руку. Колебание воздуха — это она приняла его решение узнать ее мысли, позволяя не открывать рта. Идеадор мыслей, как строки из древних поэм, появлялись в его голове. Он поморщился. Их было слишком много. Конец они нашли в его мыслях. Перебирая их как листы многочисленных папирусов, Аро искал ответы на свои вопросы, крепко сжав нежную руку в своей руке. Прибытие Маркуса. Первый взгляд. Первые мысли. Первый интерес. Восторженность. Восторженность? Аро сжал зубы. Их первый разговор. Маркус поймал ее в петле мраморных коридоров, коснулся руки, спросил имя. Она ответила ему тихо, не сводя взгляда с идеального лица. Почти симпатия. Так быстро? Невозможно! Охота, куда они отправились вместе. Их кровавые руки переплелись вместе с устами, на которых еще не похолодела горячая кровь… Зубы скрипнули. Нежный трепетный шепот под деревом. Под их деревом она шептала на ухо чужому мужчине романтическую чушь о небесных телах и греческих легендах. Совсем еще дитя… Маркус был в восторге, в ее мыслях он смотрел на нее не как брат, то был другой взгляд, дикий, необузданный, желавший разделить с ней путь, а не вести по своим стопам. Глупцы! Его путь единственный верный! Их поцелуи, ставшие страстными, заставляющие руки искать опоры, ногами сильнее упираясь в грешную землю. Они нашли опору друг в друге, Маркус — на ее талии, Дидима — на его плечах. Ах, какое чудо! В его груди жидким стеклом лилась ярость. Но после… после… Как она могла! Их личное место. Сестра… Неужели ей так сильно затуманил голову этот двухметровый мнящий себя кем-то особенным для нее? Немыслимо! Это было для него непостижимо. Вот бы мучения выбрали иной путь… Но нет! Горло свело от резкой боли, а в груди непривычно закололо. Это ревность? Его руки дрожат, только усилие воли держит Аро в узде, чтобы он тотчас не вцепился сестре в шею, разрывая ее плоть, отрывая голову от шеи, от этой красивой нежной шеи и бархатной на ощупь кожи… Как же… Как же так? Ее чувства были неподдельными, явственно-колючими, болезненными до скрипучих ударов мертвого сердца, такие настоящие, такие… не его. Дидима его не любила. Она любила Маркуса. Только Маркуса. Неправда! Она его сестра! Аро отпустил ее руку и почувствовал пустоту в сердце. Она уйдет из его рук, если он сейчас же ничего не предпримет. Все его таланты служили ему верой до конца, так пусть же и Дидима вкусит этот яд преданной службы! Он моргнул, не веря в собственные мысли. Нет, никогда! Он никогда бы не стал причинять ей боль. Его юная сестра, навсегда сосредоточение ушедшей весны. Его напоминание о грусти и печали, но больше — о счастье быть свободным. Быть с ней, разделять ее эмоции и дарить красоту. Он умел и любил отдавать ей свое внимание. До поры, когда ее глаза не нашли утешение в недостойном. Маркус! Гневное подобие римского легионера и потомка древней расы. Как же он встретился на его пути. На беду! Одним ударом отобравший у Аро орудие от тягот бессмертной неменяющейся жизни, без совести посягнувший на чужое. По воле злого рока ставший необходимым на пути к величию. Мировое господство оказалось слаще объятий любимой? Ее страстных просьб о большем? Ее теплых объятий? О, Бог, как же он ироничен в своих решениях. — Как же я тебя смогу простить? Ты разбила мое сердце, — он не выдержал и прикоснулся к ее щеке внешней стороной указательного пальца, — у меня забрали мою часть, Дидима. Открытое окно несло свежий ночной ветер, качая длинные занавески. Луна стыдливо выглядывала из-за облаков. В комнате было темно, но им свет был не нужен. — Аро, пожалуйста, не сердись, — едва слышный шепот, заставляющий его сердце остро сжаться. Да разве он мог?! Конечно, он не сердится. — Ты оставила меня одного. — Я всегда здесь, с тобой, Аро. Я же люблю тебя, — удивленный шепот заставляет его закрыть глаза, прислонившись к сестре лбом. — Ты больше не моя. Маркус просил твоей руки, — пальцы нащупали распущенные по плечам волосы, чтобы потом намотать на тонкий палец, — что мне ответить? Скажи, сестра. Она отстранилась. Аро все еще стоял с закрытыми глазами, не желая встречаться с ней взглядом. Ему было тяжело снова причинять себе боль. Он знал ответ. Но свой ответ он знал яснее. Шум ткани оказался где-то совсем близко, так близко, что он чувствовал тонкий запах чего-то неизвестного, приятного. Он чуть улыбнулся. Внезапно его губ коснулись губы сестры. Нежно, аккуратно порхая, словно крылья бабочки. Трепет ее губ вызвал в нем щемящую тоску по чему-то упущенному. — Я люблю тебя, — прежде чем подарить более глубокий поцелуй, прошептала Дидима. Их губы тут же слились в едином порыве нежности и трепетного благородия, чтобы потом так же аккуратно оторваться друг от друга и посмотреть в глаза. Они были черные у обоих. — Я не верю тебе, сестра. — Аро, я умоляю… Аро покачал головой. Дидима кинулась ему на шею. От неожиданности он сделал шаг назад, рукой потянул вниз ее почти невесомой платье и тут же отвел взгляд. — Ты предпочла мне другого. — Ты же знаешь, что все было не так! — она с предыханием прошептала это ему в губы. — Я видел, как это было. Ты думаешь, я ничего не понимаю? Не вижу? Ты любишь его! — мужчина почти оттолкнул ее от себя, сестра внезапно показалась ему чужой и далекой. Как жестока жизнь. — Я не могу потерять тебя из-за своей любви. — Ты меня уже потеряла. Когда предала. — Аро, нет! Чем я могу заслужить любовь твою обратно? Ты же мой брат! Брат? Как много противоречий в этом слове! — Ты считаешь, что это сделать так легко? Ты клялась мне в верности, чтобы потом… — Я верна тебе. Комнату сотряс внезапный смех вампира. Пугающий, но все же такой обыденный, он гадкой змеей заползал под кожу, ползя куда-то к самому нутру, откуда уже не выберется никогда. — Верна? Уж не тогда ли, когда преклоняла перед ним колени, моя рачительная сестра? — злые слова прогремели пощечиной. Девушка стояла каменным изваянием, с расширенными глазами и едва заметно подрагивающими губами… он обидел ее. Сильно обидел. Он обидел свою сестру. И тут же кинулся к ней. Держа в стальных тисках ее вырывающееся тело, он целовал ее шею и щеки, пока она не успокоилась. Глаза горели огнем, она могла бы выжечь его до состояния пустыни. Как несколько дней назад. Но сейчас… Рука пришлась на его щеку, чуть задевая бровь. Звук хлопка словно отрезвил обоих, обдав ледяным водопадом с головы до ног. Все вокруг перестало существовать. Аро и Дидима, одновременно рядом и теперь так же далеко, смотрели друг на друга. Одинаковые. Но теперь больше не единые. Дидима медленно убрала руку от его щеки. — Бог мой, Аро, прости меня… — Раздевайся, — грозный рык, словно гром, потряс ее. — Что? — Хочешь, чтобы я тебя простил? Дорогая моя, — он тут же порвал на ней платье, — тебе придется немного постараться. Она не прикрылась и не вскрикнула. Ее большие глаза, сейчас показались ему двумя большими колодцами. Было больно. Но уязвленному самолюбию было гораздо больнее. Он разорвал платье до самого конца, стащил с сестры и кинул ей под ноги. Результат их любви. Их расставания. Его боли. — Аро… — женский шепот музыкой лег на уши. Он облизнулся и коснулся ее шеи. Невесомо, как она любила, а ведь он знал все, что может принести ей удовольствие! Он читал ее мысли и мог претворить в жизнь любое желание. Никто, кроме него не мог ей такого дать. А она сама от этого отказалась. Дидима тяжело дышала. Обнаженная грудь с красивыми сосками так приятно поднималась и опускалась, это была игра с воздухом. Он был им не нужен, но они все равно делали вздохи. Смешно. — Ты такая красивая, — он забылся и на мгновение прижался губами к ее чудной шее, источающей аромат. Его язык быстро прошелся по коже и тут же отстранился. И Аро посмотрел на сестру. Немой укор, немое желание, немая любовь. И она это знала. Они оба были прокляты. Не бессмертием, а обыкновенным чувством радости и счастья. Их пути еще не разошлись, Аро приложит все усилия, но все же… Его рука властно легла на только что обласканное плечо и чуть надавила, побуждая опуститься. Дидима подчинилась без слов. Она опустилась на колени перед братом, не разрывая нечитаемого взгляда. Ее глаза скользили по лицу, словно она пыталась запомнить его таким, каким он больше никогда уже не будет. Прошел век детской вседозволенности, теперь предстоит сразиться с монстром, которого она самолично разбудила. Его руки нежно скользили по волосам сестры, ласково продолжая путь по шее. Аро ждал. Наслаждался упоительным мгновением, которого больше может и не быть в его жизни. Он продал себя могуществу, поставил все и проиграл, отдал свой драгоценный бриллиант в руки чужаку. Он не смирился. Дидима не смела больше двигаться, она лишь тяжело дышала, позволяя брату наблюдать за открывшейся сверху картиной. Нет, так не пойдет. — Ну же, сестра, не заставляй меня причинять тебе боль. Я же люблю тебя, — горькие слова растаяли в воздухе. Плоть от плоти. В последний раз. В последний ли? Слова любви были опошлены, растоптаны в этой комнате несколько раз. Он тоже не остался в стороне, добавив к истории своих слов. Любовь… что же она теперь значит для них обоих? Что же она значит теперь для него? Как и прежде — бури эмоций или обыкновенный пустой звук, которым любят порой баловаться смертные? Сестра не боялась, не пыталась отстраниться. Она твердо знала, что ей не будет больно. Аро любил быть властным, но его единственная любимица никогда не испытывала рядом с ним страданий. И если она сейчас будет послушной… Рука потянулась к недлинной тоге, которую она тут же подняла и постаралась снять. Руки Аро тут же перехватили ее, прижав ткань к мужскому бедру. Она уверенно сжала руку. Восставшая плоть предстала перед ней во всей красе. Дидима неосознанно облизнулась и чуть склонила голову. Их взгляды напоследок столкнулись, но они были уже словно чужими людьми. Словно прошло целое тысячелетие, когда последний раз они предавались своему запретному чувству. Свободной рукой она коснулась основания, отмечая напряжение Аро. Он любил, когда она так делает, когда проводит по окружности плоти, едва касаясь пальчиками, но когда она заменяет их своим языком… Головка была где-то у горла, когда девушка провела языком по этому месту, когда с полуоткрытых губ слетел вздох. Аро тут же прочистил горло и сглотнул. Но сестра не стала больше медлить. Ее рот открылся, показался язык, который тут же лег на чувствительную головку и закружился в жарком танце. Упоительно. Через мгновение ее рот поглотил член почти полностью, заставляя брата тут же погрузить свои руки в густые черные волосы сестры. Они были то у щеки, то у шеи, когда девушка начала активно вбирать его в рот, темп увеличился, сейчас он уже и сам двигался ей навстречу… Руки захватили мошонку, оттянули, вызывая хриплый стон. Яйца тут же чуть поджались, рука Дидимы не переставала перекатывать их между собой. Это рождало особенное болезненное наслаждение, такое похожее на окружающую реальность. Он открыл глаза и опустил взор вниз, прямо на представившуюся картину. Как это бывает! Мужчина склоняется перед той, кто стоит перед ним на коленях. Шутка судьбы, смех существования. И какое же сладострастие. Сейчас им одаривала его сестра, это казалось почти невероятным. И все же… Звук ее рта, старательно ласкающего член, был чудесен. Ее закрытые глаза, едва слышное дыхание возбуждало еще больше. Он так хотел махнуть рукой на свои принципы, поднять ее с колен и отдать копившуюся страсть, но картина предательства сестры не собиралась покидать его сознание. Руки Аро тут же покинули черные волосы сестры и переместились ниже, к горлу. Там, обхватив ее подбородок снизу посильнее, он направлял движения, быстро и глубоко толкаясь в рот. Уже без сожаления, с сильным желанием кончить, его движения были четкими, отточенными до совершенства, без единого отклонения от курса. И еще совсем немного… Рука Дидимы тут же исчезла с мошонки, но появилась на его животе, большой ее палец вырисовывал узоры. Этого хватило, чтобы вампир прижал ее лицо к паху сильнее, на пару долгих секунд вливая содержимое чресел в готовый рот. И замер, тяжело дыша. Глаза смотрели куда-то совсем далеко. Окно все еще было открыто, поляна перед домом была совершенно пуста. Как и его сердце. Пусть даже так, он не отпустит ее. Оскверненная лживой любовью она все же его. Сестра. Любовница. Больше не подруга.

***

В один из погожих дней клан собрался в полном смертоносном составе в главном зале дома Вольтури. Их было двенадцать. Самых сильных, отважных и великих. Аро видел в них будущее мира, но все же с завидным упорством искал новые таланты. Его неиссякаемая энергия била источником, подстегивая остальных. Дидима стояла чуть поодаль. Облаченная в нежно-голубую тунику, она являла собой чистое изящество. Аро против воли снова залюбовался сестрой, когда рядом с ней оказался Маркус. Они стояли в опасной для себя близости, но Аро ни единым движением не выдал свою эмоцию. Пусть считают себя вольными. Так даже лучше. Маркус должен быстрее разобраться в путах лжи, которыми его окружила его милая сестра. Она запуталась, уверенная в любовном интересе римлянина и в своих вечных неиссякаемых чувствах к этому мужчине. Какая человеческая глупость. Любовь — всегда боль, выжигаемая позорным клеймом на сердце бессмертного. Уже мертвом сердце, которое не бьется в агонии, а значит, не может испытывать что-то вечное, что-то настоящее. Однако Дидима смотрела на Маркуса полными любви глазами. Взгляд тут же стал нежным, ужасающе чужим для наблюдающего за ней брата, но самым прекрасным на свете для другого. Недостойного ее. Аро поморщился, брезгливо расправляя полы своей одежды. Ему оставалось только терпеть их рядом сколько отведено их любви и потом насмехаться прямо в лица. Он подождет. Так даже слаще… Наконец, Маркус отошел. Аро следил за ним пристальнее льва, который наблюдает за единственной прыткой зеброй в округе, потому что дико голоден. Он должен убить, чтобы насытиться. Шаги его были капканами на сердце любящего сестру брата. Вот он, склонился к слуге, тот протянул ему поднос с яблоками. Откуда они? Знакомый с детства запах наводнил зал. Яблоки… Красота… Артемида… Все случилось слишком быстро. Когда все слышали, как яблоко едва хрустнуло в больших руках мужчины, Аро слышал, как внутри что-то покрывается трещинками. Когда яблоко летело к его сестре, он с замираем сердца все твердил себе под нос «отойди, не бери его в руки, ну же, сестра…». Когда, наконец, оно достигло цели , находя последний пусть в изящных ладонях Дидимы, внутри Аро что-то громко хрустнуло, фантомной болью разливаясь по венам. Это что-то было черным. Гнилым. Ненастоящим. Он умер. Он только что умер. У кого ему просить возрождения? Господь наверняка его оставил… Он теперь один в вечной муке отвергнутого агнца. Его сестра крепко сжимала в руке яблоко. Все застыли, наблюдая за этой картиной. Он закрыл глаза, не справившись с эмоциями. Прерывистый вздох окатил весь наполненный зал. Когда он открыл глаза, на него внимательным, почти черным взглядом взирал Маркус.