Ты можешь назвать эту песню набором бессмысленных фраз...

— Понимаешь, Лиль, я… Мы с Ильёй… Мы расстались… — глотая слёзы, рассказывала Марго. — Как? — округлила глаза Лиля. — Он нашёл мой дневник и прочёл про мои чувства к… — Она опустила взгляд на сцепленные в замок руки, голос сорвался и задрожал. — Все мои стихи, что я ему посвящала, всё… Он страшно обиделся, конечно, но… Что я могла сделать? Сказать ему, что это всё неправда? Но ведь правда — до последнего слова. Я попросила его уйти, сказала, что больше не могу врать… Маргарита не могла поднять взгляда на подругу: бросить мужа из-за кумира детства, боже… Да что она вообще о ней подумает? — Скажи, Лиль, я ужасно поступила? — тихо спросила она. —Может быть, но это ведь лучше… Лучше чем делать вид, что всё в порядке, — пожала плечами подруга, спокойно, даже, пожалуй, слишком. — Не знаю, Марго, но не кори себя… Ты поэтому пропала, на звонки не отвечала? Я, кстати, прикрыла твою задницу перед преподами, можешь не благодарить. — Ну да, нужно было… отвлечься. Прости… — вздохнула Маргарита. О том, какую непоправимую глупость она чуть не совершила, она, разумеется, промолчала — вот об этом не расскажет никому на свете. Да даже номером в телефонной книжке хвастаться не хотелось — казалось, что это что-то личное, что хотелось сохранить в тайне. — Ну ладно, не расстраивайся, тебе вредно, — улыбнулась Лиля, ободряюще сжала её руку. — Скажи лучше, как твоя малышка? Растёт? Толкается? А как назовёшь? — Сашей, — тепло улыбнулась Маргарита, положила руку на живот. — Кстати, будешь крёстной? В ушах звучали слова: «Только не делай так больше, ладно?» Такой серьёзный взгляд синих глаз, словно видящий её насквозь, и немного взволнованный тон… Ну да, порядочный хороший человек, не смог пройти мимо придурочной девицы на краю моста… «Саша… Чёрт, скольким же я тебе обязана!» — Конечно, буду. О чём задумалась? — толкнула её в бок Лиля. — Да так. Наверное, о том, что всё, что ни делается, всё к лучшему, — пробормотала Маргарита и слабо улыбнулась. Через несколько месяцев Марго родила дочку. Хлопоты с младенцем и бессонные ночи заставили забыть обо всём, но она ни о чём не жалела. Сашку она любила всей душой и понимала, что благодарна Илье хотя бы за это — за дочку. Девочка росла не по дням, а по часам, рано заговорила, да и вообще была очень умненькой и смышлёной. — Ну так есть в кого, — смеялась Лиля. Как-то Маргарита с Лилей сидели на балконе поздним летним вечером, пили вино. Сашка крутилась рядом, довольная тем, что её никто не прогоняет. Маргарита перебирала гитарные струны, улыбалась тихому уюту, смотрела на лица подруги и дочери в полумраке и свете свечей. «Должно же хоть что-то оставаться неизменным, всегда, что бы случилось, сколько лет бы ни пролетело, сколько бы ран ни появилось на сердце», — думала она. — Люди кричат, задыхаясь от счастья, и стонут так сладко, и дышат так часто, — с улыбкой пела Маргарита. — Ну что ты поёшь при ребёнке, не стыдно тебе? — усмехнулась Лиля, не поймёшь, то ли в шутку, то ли всерьёз. — Вот именно, что она ребёнок, ничего не поймёт. А если поймёт, то тем более не страшно, ну раз она уже всё знает, — со смехом ответила Марго. — И не поспоришь ведь. — Чего я не понимаю? — влезла между матерью и крёстной Саша, решив напомнив о себе. — А ты сидишь тут уши греешь, сейчас спать пойдёшь, — беззлобно пригрозила Лиля. Саша показала ей язык и залезла под стол. Маргарита играла, всё чаще задерживала взгляд на Лиле, не могла не замечать, как та крепко сжимает бокал, впивается ногтями в ладонь, как отводит взгляд. Марго знала подругу достаточно долго, чтобы понять: она что-то скрывает или… на что-то решается? Доиграв последние аккорды, Марго решительно поймала её руку, спросила: — Ты случайно ничего не хочешь мне рассказать? — Ох… — Лиля побледнела, закусила губу и опустила взгляд. — Мы подруги, и ты мне очень дорога, — мягко напомнила Маргарита. — И мне абсолютно не важно, что сейчас скажешь. — Даже так? Смело. А я скажу, что мне нужно помочь спрятать труп? — развеселилась Лиля, потом, вновь впившись ногтями в кожу, решительно выпалила. — Я… Мы с Ильёй… Я выхожу за него замуж! — Что? — только и смогла проговорить Марго. — Я просто подумала… нельзя больше скрывать… Прости… — убитым голосом проговорила подруга. — Нет, всё хорошо, просто это… неожиданно, — растерянно проговорила она. — Ты же помнишь, я ужасно некрасиво с ним поступила. И я буду так рада, если он найдёт своё счастье. Хотя бы меня будет меньше грызть совесть. Мы ведь так плохо расстались, что уж теперь? Марго обняла её, погладила по спине. Лиля глухо рассмеялась: — А я рада, что нам больше нечего делить. Знаешь, как невыносимо было смотреть на ваши ссоры и пытаться помирить, а втайне мечать, чтоб вы расстались. Прости… — Всё нормально, нам действительно больше нечего больше делить, — абсолютно спокойно ответила она. — А ты-то как? Может, нашла себе кого-нибудь? — А я, Лиль, люблю, не нуждаясь в ответном чувстве, — пожала плечами Марго. И пусть себе понимает, как хочет. Она и сама до сих пор ни в чём не разобралась. — А папа с тётей Лилей поженятся? Про Сашку они совсем забыли, а зря. — Быстро спать, — строго сказала Лиля, потом смягчилась. — Сказку тебе расскажу. — Страшную? — У девочки загорелись глаза. — Очень страшную, — пообещала Лиля. — А у тебя будет красивое платье, как у принцессы? — всё никак не унималась Саша. Чуть позже, проходя мимо детской, Марго услышала, как Лиля, сдержав обещание, с выражением рассказывала ей сказку про мертвеца. «Идиллия, однако», — с усмешкой подумала она. С того времени, как они закончили универ, её близкая подруга так изменилась: научилась хамить и посылать на хер, с той же изящной непосредственностью, с какой завела тогда с ней разговор в их первый учебный день в универе. Ещё научилась смотреть таким убийственным холодным взглядом, что Саше, с которой Марго иногда просила её посидеть, хватало его одного, чтобы успокоиться и замолчать. Но крёстную та, впрочем, всё равно безумно любила. Лиля… Повзрослела, наверное. Или, может, это отношения с Ильёй так на неё влияют? А ещё — Марго не могла этого не замечать — подруга буквально расцвела, с тех пор как сошлась с ним. Наверное, должно быть больно, а было… никак. Впрочем, Маргарита поклялась себе, что на её дружбу с Лилей всё это никак не повлияет. А вот Илья… Они общались, конечно, ведь у них была общая дочь, но его обида и её вина, всё никак не отпускала, будто натянутая до предела струна. И их прежняя дружба, их компания осталась в прошлом, а Марго всё никак не могла перестать напоминать себе — по чьей вине. Впрочем, перемены переменами, но Лиля однажды удивила её так, что она подумала, что на календаре первое апреля: — Марго… У нас будет ребёнок. Подруга была предельно серьёзна. — Что? Но ты же… детей терпеть не могла. Сама мне говорила, что чужие ещё ладно, они иногда вполне хорошенькие бывают, а вот свои — лучше застрелюсь, — с нервной усмешкой припомнила ей Маргарита. — Свои тоже иногда хорошенькие бывают. Я поменяла своё мнение, хочу ребёнка от любимого мужчины. Что не так? — Всё супер, я рада за вас, просто ты с новостями, как всегда, как снег на голову, — улыбнулась Марго. — А, ну прости, — рассмеялась она. — Как думаешь, мальчик или девочка? Хорошо бы, девочка — с ними проще. Да и с Сашей твоей как раз подружится, знаешь, как им вдвоём весело будет? Лиля родила девочку, назвали Лизой, малышка получилась в маму — белокурая и хорошенькая. А ещё удивительно спокойная и беспроблемная — Маргарита с содроганием вспоминала Сашку в младенчестве и завидовала. Иногда они по-прежнему собирались, сидели вдвоём по вечерам, когда Лизу удавалось уложить спать, а Сашка копошилась рядом. За бокалом вина обсуждали всё на свете, Марго, как и всегда, доставала гитару, играла подруге «Сплин», будто совсем ничего не изменилось. — Сейчас напьюсь и пойду Лизу кормить, — смеялась Лиля. — Так ты ж мне сама раньше говорила: «Да что там в молоко попадёт?». — Так я как-то выпила бокальчик, так она у меня весь день какая-то вялая была. И обе — смеялись до слёз. Молодые, беззаботные, сами ещё дети, которым по которому праву доверили воспитывать детей — Марго это понимала. Но справляются же как-то все, и ничего, дети потом даже нормальными людьми получаются. С дочерью Илья общался, иногда водил её в парк погулять, забирал из садика. Редко, конечно, но Марго его за это не винила. А ещё он мог не догадаться надеть ребёнку носки под зимние ботинки или забыть взять на прогулку Сашкину любимую игрушку — на это она только смеялась и подшучивала, мол, образцово-показательный отец. Но вот когда Саша спрашивала: — Мама, а что, у папы теперь другая дочка? Вот тогда Марго терялась по-настоящему, злилась, потому что — ну сколько можно расплачиваться за свою глупость, не хватит ли с неё? — Нет, у него теперь две дочери, и он любит тебя не меньше. Лиза — твоя сестра, — спокойно объясняла она Саше. — А я не хочу никакую сестру! — кричала она. Казалось бы, обычная ситуация, вот только, когда Саша подросла, не изменилось ровным счётом ничего. Когда Лиля приходила в гости, она радовалась ей, а вот на сестру не обращала никакого внимания: посидев немного рядышком с крёстной, уходила в свою комнату и тихо сидела там. На все замечания она безапелляционно отвечала: — Ну а что? Мне с ней неинтересно. Маргарита на это со временем только махнула рукой. Ну не получилось у них сестринской любви, ну что ж теперь? Хотя бы не ссорятся и не дерутся. Впрочем, она никогда не жаловалась на жизнь, просто потому что… у неё был Васильев. Его голос в наушниках всё ещё заставлял замирать, вслушиваться, вырывал из рутины мыслей, а голове было одно: «Какой же он всё-таки… невероятный». А почему? Да чёрт его знает. Может, просто так. И Марго вновь играла на гитаре его песни, Сашка сидела рядом и слушала, как заворожённая. Выходила на балкон курить — она так и не смогла избавиться от этой привычки, и думала, думала о нём одном. Но всё же тосковала Маргарита по нему будто бы по привычке. А может, и не тосковала вовсе, а просто — любила. Любила, не требуя ничего взамен. Раньше бы она не поверила, что так вообще бывает, но теперь… Номер, записанный тогда на каком-то первом попавшемся листочке, всё не давал покоя. Марго много раз набирала номер, потом нерешительно замирала над кнопкой звонка, стирала, набирала снова… Спрашивала себя, он что, серьёзно тогда говорил? Сначала Маргарита позвонила, чтобы пригласить его на интервью, вроде бы по работе, ничего такого. Потом как-то само собой у них завязалось общение. Они гуляли по Питеру, он иногда заходил к ней на чашку чая, говорили о музыке, когда у Саши родился сын, как ни странно, о детях… Когда Марго допытывалась, зачем ему это всё, тот лишь пожимал плечами. — Ну, ты интересная собеседница. И обезоруживающе улыбался, так, как умел только он. Так, что у Маргариты мгновенно заканчивались все на свете слова. В конце концов, разве могла она… Нет, ему она не могла противиться никогда. Ему, обятельному взгляду бездонных синих глаз… Ему и своей любви — это было просто выше её сил. А ещё Васильев с огромной нежностью относился к её дочери. Марго только живу давалась, наблюдая за ними. Сашке было интересно всё, что бы он ей ни рассказывал, а Васильев и рад был стараться. Того факта, что он написал те песни, что она слышала у мамы в машине, Саше уже хватало для обожания. Однажды они вместе гуляли в парке, Маргарита шла на несколько шагов позади, чувствуя себя немного лишней, но, впрочем, ничуть не расстраиваясь по этому поводу. Вдруг Саша увидела автомат с едой и уставилась на пачку ярких мармеладных червей. — Ну пожалуйста, — с надеждой протянула она. — Эту гадость? А мама твоя будет нас ругать, что скажешь? — А мы ей не скажем, — тут же предложила решение проблемы девочка, довольно улыбаясь. Васильев посмотрел на Марго и, заговорщицки подмигнув Саше, сказал: — Ну давай, только знаешь что? Выучишь за это какое-нибудь стихотворение и мне расскажешь. — Хорошо, — легко согласилась она. Саша что-то ему без умолку рассказывала, Васильев слушал, кивал, что-то спрашивал, отвечал ей, как взрослой, и Марго видела — он нисколько не притворяется, ему правда интересно. Когда шли уже долго, Саша устала и закапризничала, встала посреди дороги и заревела: — Я домо-ой хочу! — Мы и идём домой, — ответил ей Саша, немного растерявшись. — А я сейчас хочу! Маргарита уже хотела ринуться срочно успокаивать дочь, Васильев присел перед ней на корточки, спросил: — И что мы тогда с тобой будем делать, раз ты идти не хочешь? — посмотрел на Сашу спокойным, серьёзным взглядом. Она замолчала, видимо, от неожиданности, задумалась и ответила, уже тихо: — Я не знаю… — Значит, пойдём с тобой ножками, да? Нам совсем немного осталось. Саша послушно вложила руку в его ладонь. «У кого-то отцовский инстинкт, видимо, не только на своих детей распространяется», — усмехнулась про себя Марго, потом мечтательно подумала. — А вот что, если бы… В конце концов, дочь мою он уже любит». Она кинула взгляд на Васильева, надеясь, что хотя бы не покраснела и улыбнулась своим мыслям. Они уже не вызывали былой боли, совсем не вызывали, ну или — почти. Словом, у них всё было хорошо.