Ангел смеется

Она смеется, когда смотрит на город из окна на тридцатом этаже. "Чем выше этаж, Тем несчастливее песня" Она смеется, когда он приходит с работы, безумно уставший, предлагает посмотреть комедию. Она смеется, когда он говорит что-то о совещании, а она видела его в окне ресторана с другой. - Идем, я накормлю тебя ужином. Ты совсем себя не жалеешь, - делает вид, словно верит в его ложь. Ежевика садится на высокий стул. Белке нравилось все высокое. Почему? Он не знал. Бел не смотрит на него, смеется, когда он рассказывает историю-случай с работы. Сама же пытается угадать, с кем произошел этот случай. Из холодильника достает красивую тарелку с росписью. Она приготовила "Цезарь", свое фирменное и его любимое блюдо. - Я тебя обожаю, Бел! - Белка вновь смеется и кутается в его объятия, не позволяет себе забыться, иначе все полетит к чертям. Лишь вдыхает аромат Ежевики и улыбается. Он пахнет кофе, яблоками и совсем немного, сладкими женскими духами. - Знаешь, а мне нравится Нью-Йорк, Бел! Я рад, что мы переехали, - Белка улыбнулась Ежевике и сжалась в комочек. В Лос-Анджелесе ей нравилось больше. Но для него переезд был важен, и Бел это прекрасно знала, поэтому молчала и соглашалась с Ежевикой. Изумрудные глаза не выдавали печали или грусти, на Бел приятного зеленого оттенка пальто. Мысль, что этот самый чертов переезд может быть ему дороже неё, была спрятана в глубь сознания. Они идут гулять, ей все же удалось вытянуть его на улицу. - Мне тоже. - Как ты можешь с ней жить, медвежонок? - каштанововолосая девушка оплетает его шею руками и целует в губы. Бел пытается сдержать смех, чтобы не выдать себя. Когда люди плачут или устраивают истерики, она смеется. Бел думает, что ей нужно выбрать комедию и приготовить пиццу. Она выходит завтра на работу. - Ежевика? - голос предательски дрогнул, Ежевика быстро вошел в их спальню, ещё даже не снял пальто, словно почуял неладное. - Что-то случилось, Бел? - Бел улыбается, когда думает, что в последний раз он называл её принцессой три месяца назад. Они приехали в Нью-Йорк четыре месяца назад. Она сидит на пуфике перед туалетный столиком и размышляет, почему обязательно должно что-то случится. Ежевика выходит из комнаты, потом возвращается, только уже без пальто. Садится на колени подле неё, берет её за холодную руку. У неё слишком учащенный пульс. - Все хорошо, Бел? - "Бел" режет её сильнее самого острого ножа. Она улыбается и поворачивается к нему. - Что за глупые вопросы, Ежевика? Конечно я в порядке? Как у тебя на работе? Опять завал, да? - Да. Бел рукой провела по его щеке. Слезы крупинками скатывались по лицу. Никто не защищен от минутной слабости. В лаборатории по настоящему много работы. Она никак не могла подобрать нужный растворитель. Ежевика же помочь не мог. Бел было бы чуть легче, если бы он хотя бы смыл чужую помаду. Холод паркета помогает, отрезвляет. Пожалуй, она сегодня переночует в гостиной. - Как контракт с французами? - она пытается улыбнуться. Улыбнуться не получается. Эти самые французы не дают. Ежевика смотрит на неё и видит улыбающуюся девушку. Он не понимает, как огненная Бел превратилась в наивную просткшку. Думает, что так даже лучше. Бел достает бутылку белого вина. Она смеется и тайком смотрит на Ежевику. Перед ним уже стоят два хрустальных бокала. Гадает, заметит или не заметит её синяк на щеке. Знает, что не заметит. - Я сейчас вернусь, - он смотрит на неё, но не видит. Бел же хочется сбежать. В их ванной много её вещей и лишь его щетка. Кафель приятно охлаждает. На маленькой полочке лежит самый обычный блокнот- свидетель её слез. Ручка тоже есть. " Ежевика и Джесси были в ресторане. Сегодня. Снова. В два часа дня. Я шла за капучино с кокосовым сиропом и увидела их. Я не знаю, что делать. Сказать или не сказать? Неужели я могу сейчас разрушить нашу хрупкую любовь? Если это действительно так, то я этого не хочу. Но если я придумываю любовь? Если я лишь ненужная игрушка? А Ежевика просто боится сделать больно? Почему быть взрослой так сложно?! Почему любить так сложно? " Любовь нежна?! Любовь груба! Она и колется, и жжется как терновник". Шекспир гений. Если я действительно мешаю счастью двух людей? Что мне делать? Я не думаю, что сидеть и реветь в туалете это правильно. Мне нужно поговорить с Ежевикой. Но я просто не могу! НЕ МОГУ! Почему я влюбилась именно в него?! " - Бел, у тебя все хорошо? - её не было уже полчаса, он не мог этого не заметить. Сегодня первое апреля. Шестого у Джесс день рождения. - Конечно! - по голосу понятно, что не всё далеко не хорошо. Сердце пропускает два удара. Неужели, узнала? - Бел, открой,- тишина. Т и ш и н а - Прошу? Щелчок. Хочет ли он входить? Зачем? Ежевика не знает, но не войти уже не может. Нет, может. Бел ему всё простит. Если бы не тихий всхлип он бы обязательно ушёл. Но оставить её одну в таком состоянии просто не мог. - Бел, не плачь, - он обнимает её крепко, она не успокаивается - Не вздумай плакать! Слышишь меня? - Ежевика , я люблю тебя, - Бел знает, что не должна этого говорить, она не должна сковывать его цепями совести, - Правда, - говорит тихо, но твердо. Ежевика не знает, что ей ответить. А потом она поднимает на него испуганный взгляд изумрудных глаз- Ты же мне веришь? - Конечно, конечно, верю, - она не верит ему - Бел, я тоже люблю тебя. Не верит ни единому его слову, но успокаивается. Она должна. Она не имеет права плакать. - Сегодня же первое апреля. День смеха. А ты плачешь, - Бел уже знает, что ответит , и знает, что услышит в ответ. - Я плачу от счастья, потому что у меня есть ты. Ежевика ничего ей не отвечает. Его поцелуи опьяняют, заставляют дрожать. Она заставляет себя не плакать. Знает, что для него она лишь кукла. А куклы должны улыбаться. - Ммм, Бел, - она ощущает его руки на своей талии и музыку. Это какая-то джазовая мелодия прошлого века. Она любила джаз.... и Ежевику. Ощущает, словно они все ещё мир друг друга. Он вновь целует её. А потом спотыкается о что-то и прижимает её к стене. Бел дышит слишком прерывисто. Она знает, что не может плзволить ему большее, чем поцелуи. Аргументов у неё нет. Лишь только страх и испуг в глазах. Ежевика же сжимает её запястья до синяков и кровоподтеков. Не намеренно причиняет боль и вред. Целует грубо, показывает свое первенство. Перебирает пряди волос. Они встречаются с её восемнадцатилетия, черт возьми. У Бел подкашиваются ноги, горячие слезы разъедают глаза. - Ежевика, - она просит тихо, он игнорирует её. Бел уже плачет - Пожалуйста, не надо. В его темных, слишком темных глазах немой вопрос. Почему? - Я устала. Он отпускает её. Бел бежит от него. Бежит от человека, которого любит и ненавидит одновременно. В её дневнике появляется новая запись. - Привет, братишка, - Бел улыбается, а затем смеется. Видит колебания в его взгляде. Глаза его можно сравнить лишь с темной, летней ночью, клетчатым пледом и её личным адом. - Ежевика, Рыжинка принесла брауни. Он очень вкусный. Ты попьешь с нами чаю? Или тебе сварить кофе? - Ежевика не понимает, неужели Бел действительно находится в неведении - - У Ежевики важная сделка с французами, - поясняет Рыжинке и смеется над её замечанием. Кажется, их отношения катятся в никуда. Это понимает даже Рыжинка. Бел и Ежевика это чувствует. Только так объясняется этот показушный поцелуй. Когда он поцеловал её слишком мягко. Не касаясь. Бел закрывает глаза. - Доктор Ален, - она оборачивается и понимает, что не видит журналистов. Перед глазами все плывет. - Без коментариев, - Бел поднимается по ступенькам и хочет узнать, какого черта Уголек все это устроил. Ей не нужен пиар в " Нью-Йорк Таймс ". Бел стала сбегать на работу от проблем, спиваться кофе и вести свое исследование в полном одиночестве. Если появится научная группа, то у неё уменьшится нагрузка. Тогда она сойдет с ума. Дверь оглушительно хлопает или тихонько скрипит, она не помнит. Она не помнит. Полный контроль чувств и эмоций, их расчет и график не могут привести к чему-то хорошему. Белку убивает Ежевика. Нет, её любовь к нему. Будь она сильнее, то ушла бы. Бел предпочла тишину и одиночество лаборатории, а не шум душного офиса. Реактивы, опыты и формулы- лучшие растворители её печали. Но лишь на время. Каждый раз она приходила в пустую квартиру на тридцатом этаже небоскреба в Южном Манхеттене. Ежевика возвращалчя намного позже. " Всё в этом мире так странно. С каждым днем тебе все холодней. Ушедший взлядом в себя, Ты прячешься от людей. А память твоя на сердце якорь. Только не вздумай плакать. " Она приходила безумно уставшая, но вставала она дома. Дом перестал быть домом. В блокноте все меньше чистых листов. - Доброе утро, Бел, - Бел смотрит на него и не может понять, что он делает в гостиной, почему он встал раньше неё. - Я заработалась, - он не верит ей, и она это знала. Ежевика не был дураком, он прекрасно понимает, почему она спит в гостиной. - Врешь, - грубо. Ужасно жестко. Бел не врала, она лишь хотела спасти их обломки. Потому что иначе погибнет. Он целует её. Впервые за две недели. Ежевика не может понять, с какой целью он должен сдерживать себя. Ежевика не мог понять, что происходит с Белкой. С его Белкой. - Ежевика, у меня через восемь часов вылет, - понимает, что это лишь пустой звук. Ведь сейчас их желания совпадают. Научная конференция всегда предвещает океан волнения. Удивительно, но Бел совсем не волновалась. Она тонула, но это казалось лишь детской шуткой по сравнению с её жизнью. Белка Ален. Доктор Белка Ален. Доктор Ален. Бел. Её любимое прозвище "принцесса". Ежевика же забыл о нем. Как и о том, что это их квартира. Из-за плохой погоды их выдет задержали. Вместо шести вечера они прилетела в три часа ночи. Приехала домой около четырех. Умение ходить бесшумно очень важно. Бел это знала, как и то, что сейчас в их кровати спят Ежевика и Джесси. Кажется, в Нью-Йорк она больше не вернется. " Нас убьет эта быстрая гонка. Я скорее быстрей разобьюсь " -... До свидания, мистер Батлер. Это он, Ежевика, во всем виноват. Виноват в том, что она улетела из Нью-Йорка, села на этот чертов рейс в Лос-Анджелес и попала в авиакатастрофу. Слава Богу, что она жива. Но шансы, один к девяносто девяти , слишком малы. Каким он был идиотом! Если бы заметил, если бы заметил... Ледяная вода приятно жжет лицо, раньше он этого не понимал. Как?! Как он мог взять и отпустить Бел так просто?! Бел... Нет, не Бел. Свою принцессу. Ежевика пинает ногой шкафчик, пытается перекинуть на него свою ярость. Из шкафчик вываливается до жути обычный блокнот. Откуда он здесь? Он берет книжечку в руки и открывает. Почерк принцессы... " Дорогой дневник, Кто-то сказал, что если улыбаться, станет лучше. Вот только лучше кому, не сказал. Потому что это лишь гипотеза. Я выдвигаю другую. Улыбаться нужно, потому что продаются лишь улыбчивые куклы. Если кукла не улыбается, то она сломана. Если кукла сломана, то её выбрасывают... А я не хочу чтобы меня выбросили. Пусть даже придется улыбаться вечно! " Нет, она ни в чем не виновата. Это он её сломал. Ежевика вздыхает и переворачивает страницу. " Сегодня я вновь увидела Ежевику и эту девушку. Они сидели в ресторане. Ежевика вернулся поздно. Сказал, что много работы. Я вновь сделала вид, что поверила ему. Удивительно, как люди верят в смех. На самом деле мне не смешно, мне ужасно тошно, тошно от себя. Мне нужно отпустить Ежевику, а я жить без него не могу... " Она и тогда плакала в туалете, потому что знала о ком, он думает. Она ненавидела Нью-Йорк, но молчала ради него. Она просила не целовать её, не прикасаться к ней, потому что не могла так поступить. Ежевика встает и находит телефон, бронирует билет в самолет в Лос-Анджелес. У него есть ещё одно дело. - Как все прошло, доктор Цайнхер? - он подскакивает с места, когда врач выходит из реанимации. Если во всем мире и был лучший врач, то он сейчас здесь. Немец доктор Цайнхер провел сложнейших операцию, за которую никто не брался. И сейчас Ежевика узнает, выживет ли его принцесса. - Мистер Батлер, все зависит от девушки, от её настроя. - Можно к ней? - он не мог не зайти, ему нужно было её увидеть. - Только на пять минут, мистер Батлер. - Спасибо. Её палата ничем не отличается от других. Ежевика думает, что нужно принести сюда цветы. Или ветку " Весеннего дерева". В это время улицы Лос-Анджелеса украшает цветущие растение. Он забыл его название, потому что принцесса дала свое. Оно лучше. Бел лежит, утыканная разными трубками и проводами, она не может сама даже дышать. Отсюда хочется убежать, прийти в квартиру, соврать о работе и услышать её смех. Так нельзя. Всё это время он медленно изводил свою принцессу. Теперь всё будет по другому. - Бел, принцесса, живи, прошу, живи. "Будет солнце, и будет май. Обнимай меня, обнимай" В Лос-Анджелесе сейчас её любимое время. Фиалковые деревья расспускались повсюду, она всегда называла их весенними, потому что её мая не было без них. В палате стоят цветущие ветви фиалковых деревьев. Бел стала дышать сама , но в сознание не пришла. Ежевику это тревожило. Он заходит, как всегда тихо прикрывает дверь и садится на корточки около неё, берет за без жизненно холодную руку. Ему хочется её согреть. Солнце тонким кружевом отлетает её фигуру. Она любила солнце. - Ежевика Прерывистый свист - тихий шепот. Бел не понимала, что происходит. Открыв глаза, она встретилась с солнцем, ароматом весеннего дерева и... Ежевикой. - Принцесса. Прости меня, я был такой идиот. Она смотрит на него несфокусированым взглядом, на удивление, серьезно. - Ежевика, не извиняйся. Я уже давно простила тебя. Ежевика где-то читал, что Лос-Анджелес переводится, как город ангелов. - Принцесса, я люблю тебя. Она смеётся, только теперь по-настоящему. Она смеётся, потому что счастлива, а не хочет скрыть свою боль. Ежевика не может понять, за что этот ангел из "города ангелов" полюбил его.