В ритме пульса

      Тэхён вытер лицо полотенцем, заполошно дыша, и рухнул на пол, словно подкошенный. Сегодня он чувствует себя как никогда паршиво, болит и стонет каждая клеточка тела, дыхание отказывается приходить в норму, хотя моральное состояние было ещё хуже. Зал давно опустел, остальных стажёров как ветром сдуло ещё час назад, но Ким, несмотря на усталость, задержался ещё ненадолго. У него через пару месяцев планировался дебют, а он по-прежнему не дотягивает до нужного уровня ни голосом, ни танцами.       Причём со вторым конкретная проблема.       Сколько бы времени он ни проводил в зале, как бы усердно ни тренировался, его усилий недостаточно; казалось, что всё с точностью до наоборот: с каждым новым поворотом головы, взмахом руки и прогибом Хан-сонсэнним разочаровывался в нём всё сильнее. Будь Тэхён чуть слабее духом, чем есть, давно бы уже плюнул на всё и умыл руки, но у него целых две причины продолжать работать, стиснув зубы до ноющей боли в дёснах.       Первая — это, как ни странно, отец Тэ. Возвращаться обратно в Тэгу с поджатым хвостом не хотелось, ведь тот не упустит возможности ткнуть его носом в ошибки с излюбленным «Я ведь предупреждал тебя», которое так сильно бьёт по самооценке. Тэхён всю старшую школу доказывал ему, что сумеет справиться с собственной жизнью, добьётся всего без чужой помощи и сам построит свою жизнь так, как хочет, а его приезд ясно даст понять, что он не справился, и заодно потешит отцовское самолюбие.       А вот вторая… Вторая мотивировала работать гораздо сильнее.       Стоило только Тэхёну увидеть идущего по коридору Чон Чонгука, как любые проблемы тут же на второй план уходили, становились не важны и вообще значения не имели. Известный на весь мир айдол так давно занозой сидит в его сердце, что от одной только мысли об уходе из компании то сжимается болезненно и громко стучит, словно выражая свой протест. Ким даже мечтать не смел, что однажды будет работать с ним под одной крышей, и потому не позволял себе вот так просто сдаваться: внимая наставлениям Хана-сонсэннима, работал в два, а то и в три раза усерднее остальных, чтобы остаться под крылом лейбла и быть ближе к Чонгуку.       И всё же иногда его посещали мысли, что оно того не стоит.       — Так и знал, что ты здесь!       Тэхён вздрагивает и запрокидывает голову, услышав голос человека, которого единственно всегда был рад слышать — даже если устал как собака. Они с Сокджином стали трейни почти одновременно, разница была всего в пару недель; Джина взяли как вижуала, чуть позже он удивил всех и своими танцевальными способностями, а Тэхёна заметили из-за голоса, хотя изначально он шёл сюда как танцор. Оба пришли, чтобы стать частью одной из новых групп, но туда попал только Джин, Киму-младшему же прочили прекрасную судьбу сольного исполнителя, как и Чонгуку когда-то, а тот и спорить не стал.       Главное, чтобы поближе к старшему.       Отбор стажёров был жёстким, его прошли далеко не все, и друзей здесь найти оказалось не так-то просто: на него почему-то волком смотрел каждый третий трейни, кроме Сокджина, который и взял его под своё крыло, предложив держаться вместе. Хотя оно и понятно: здесь все, как-никак, друг другу конкуренты. Виделись они редко из-за разнящихся расписаний, но старший частенько силком вытаскивал Тэхёна за шкирку из залов, чтобы он окончательно себя не загнал до дебюта.       — Что ты здесь делаешь? — Молодец, Ким Тэхён, лучшая защита — это нападение. — Ты же должен был быть в общежитии ещё часа два назад.       — Не хотел, чтоб мой тонсен тут затанцевался до смерти, — бухтят ему недовольно. — Тэ, какого вообще? Ты точно дебютировать собрался? А то возникает стойкое ощущение, что тебе просто раньше времени в могилу охота...       — Не драматизируй, — ворчит в ответ, поднимаясь на ноги и стараясь при этом сдержать стоны боли, рвущиеся из горла. — Ты ведь знаешь, у меня хромает техника. Дебют через два месяца, а я всё ещё к нему не готов — ни морально, ни физически.       — Что за бред? — искренне возмущается Сокджин. — Я видел почти все твои тренировки, ты танцуешь лучше, чем я и моя команда вместе взятые, а Хану-сонсэнниму стоит протереть свои очки! И это не предвзятое мнение! — добавляет, видя желание Тэхёна возразить; нахмурившись, хватает друга за руку и тянет за собой. — Хватит себя изводить. Вали в душевую, и чтоб через десять минут я тебя тут не видел!       Тэхён хихикает тихо, потому что, даже если он с Джином в корне не согласен, чужая забота и поддержка приятно греют и душу, и сердце. Хотелось бы получать это тепло и от другого человека, но Тэ не настолько смел, чтоб подойти к любимому сонбэ, который вообще едва ли подозревает о его существовании. Однако Ким научился довольствоваться малым: далеко не у всех есть возможность пройти рядом со своим кумиром или хотя бы смотреть на него издалека каждый день, — это уже своего рода целая привилегия. Ещё полтора года назад он и мечтать о подобном не смел, засматривая до дыр выступления Чонгука на YouTube, а теперь его самого ждёт нечто подобное; конечно, вряд ли он добьётся популярности в таких же масштабах, но и на его долю наверняка фанаты найдутся.       Тёплый душ расслабил уставшие напряжённые мышцы и немного взбодрил, в раздевалку Тэхён вошёл уже более-менее собранным и не таким разбитым, теперь только спать хотелось неимоверно. Переодевшись в любимые светлые джинсы и серую толстовку, наскоро подсушил волосы полотенцем, собрал спортивную сумку и двинулся к выходу: зная Сокджина, не удивился бы даже, если бы тот стоял под дверью с секундомером. Но друга в коридоре не оказалось — очевидно, понадеялся на кимово здравомыслие, — и Тэхён, на ходу ероша влажные волосы, потопал к лифтам. Пальцы соскользнули на шею, принявшись немного разминать ту, взгляд опустился в пол, и потому он не успел вовремя заметить препятствие перед собой в виде чьей-то крепкой спины, обтянутой чёрной футболкой. С шипением растерев лоб, вскинул голову и тут же растерянно замер, наткнувшись на два тёмных омута.       — Сонбэним... — пролепетал больше себе под нос.       Чёрт, неловко получилось.       Ладонь, потиравшая лоб, застыла, пока Тэхён во все глаза пялился на человека, ради которого и решился в своё время попытаться попасть на стажировку. Он знает это лицо в мельчайших подробностях — наверное, даже лучше, чем своё собственное, — и всё же сейчас, находясь так близко, Тэхён чувствовал, как влюбляется ещё сильнее. В эту родинку под губой, что так и манит прикоснуться; в плавный изгиб самих губ, которые хочется целовать без остановки; в чёрные омуты глаз, так открыто сияющие эмоциями, и, к своему удивлению, он не видит в них ни одной негативной, как думал. Взор плавно опускается снова к губам, которые шевелятся, Чонгук явно что-то говорит ему, но у Тэхёна такой звон в голове, что он не может разобрать ни слова. Только после того, как чужие пальцы — такие же прекрасные, как и весь Чон — настойчиво щёлкают у него перед глазами, промаргивается быстро и возвращается в настоящее.       — Ты как, не сильно ушибся?       Голос тоже слышит не впервые, но ощущения совершенно отличаются от тех, когда Тэхён слушал Чонгука, говорящего через микрофон со сцены или с экрана ноутбука. От него, живого, мурашки по телу танцуют мамбу, во рту пересыхает и сердце замирает сладко, чтобы в следующую секунду забиться сильнее, словно просясь в чужие руки. А собственная способность говорить и вовсе куда-то испарилась, язык словно к нёбу присох — Тэхён поражён.       Или сражён, причём наповал.       Наверное, потому и хрипит первое, что на ум пришло:       — Вы так близко...       Чонгук хмурится, но не отходит, а после ухмыляется лукаво и как-то... понимающе, вот только легче Тэхёну не становится ни капли: он, похоже, только что перед своей любовью знатно прокололся. Стараясь не усугублять ситуацию, прокашливается тихо и пытается погасить свои эмоции, что так открыто плещутся в его глазах. Вот так дать понять о своей симпатии было чревато по двум причинам: во-первых, Тэхён не знал об ориентации Чонгука совершенно ничего, а во-вторых, нельзя было сбрасывать со счетов и гомофобную Корею. Даже если бы Киму невероятным образом повезло, и Чонгук обратил на него внимание, они не смогли бы вот так запросто взять и начать встречаться — тем более объявить о своих отношениях. А если учесть, что из родителей его выбор поддерживала только мама, в то время как отец вбил в голову мысли о его «бракованности», тут был серьёзный повод задуматься.       Чонгук вряд ли гей, и Тэхён не уверен, что тот стоял бы сейчас рядом с ним, если бы знал о его ориентации.       — Я в порядке, сонбэним, — кивает в итоге и сам отходит от старшего на два шага, чем заставляет того нахмуриться. — Простите, что врезался, я не смотрел, куда иду.       — Ерунда, — отмахиваются в ответ. — И не выкай мне, пожалуйста, я не настолько стар.       — Как скажете, сонбэним.       Чонгук добродушно закатывает глаза, чем вызывает тихий смешок у Тэхёна. Разговоров между ними не слышно больше, они стоят в тишине в ожидании лифта, но Ким понимает, что и молчать с Чонгуком внезапно приятно тоже, нет неловкости. Вероятно, всё в большей степени зависит от того, кто именно рядом: с комфортным человеком комфортно всё, будь то разговор ни о чём, вечерняя прогулка или безмолвная тишина. Сейчас, наблюдая за тем, как на табло сменяются цифры, пока лифт поднимается на их этаж, Тэхён чувствует, что всё не зря; да, Хан-сонсэнним его не щадит ни словами, ни действиями, гоняя до седьмого пота, пока ноги совсем уж не держат, тянет из него жилы, но он не жалеет о своём выборе. В конце концов, если посмотреть на историю или взять в руки любой любовный роман, станет ясно, что ради любви люди творили куда большую дичь, чем бесконечная череда тренировок.       Это не самое страшное, это можно выдержать.       В лифте никто из них личное пространство друг друга не нарушает, и всё же атмосфера словно бы меняется — по крайней мере, для Кима уж точно. Краем глаза он наблюдает, как Чонгук смотрит что-то в телефоне, улыбается чему-то, и отворачивается, потому что невозможно. Невозможно стоять так близко и понимать, что ему самому никогда таких эмоций у старшего не вызвать, никогда не стать тем, на чьи сообщения Чон будет с такой улыбкой отвечать, кому станет звонить, чтобы поделиться чем-то или просто услышать голос. Кто-то скажет, что проблема Тэхёна смешна и нелепа, что её можно поправить по щелчку пальцев, было бы желание, но Ким с ними бы не согласился. Нельзя обесценивать чужие проблемы только лишь потому, что они не затрагивают весь мир; когда сердце щемит от боли из-за невозможности быть с тем, кого оно так беззаветно любит, когда душа обливается кровью, находясь рядом с объектом своей симпатии, и не смеет даже коснуться чужой — разве это может быть чем-то несерьёзным?       Чонгук для Тэхёна — запретный плод, и навсегда им останется.       — Как твоё имя? — интересуется внезапно Чонгук; Тэхён уже и не надеялся услышать от него что-то, не ждал продолжения их странной беседы, и потому удивляется.       — Тэхён, — с готовностью представляется, — Ким Тэхён.       — Мне стоит запомнить это имя, оно наверняка будет у всех на слуху после твоего дебюта. Я же не ошибусь, если предположу, что его дату уже назначили?       — Он состоится через пару месяцев... — несколько растерянно делится. — Но почему вы в этом так уверены?       — Я видел твои тренировки, — мягко улыбается тот. — Ты прекрасно двигаешься.       — Правда? — недоверчиво интересуется Ким.       В конце концов, может, Чонгук просто хочет его подбодрить.       — Зачем бы мне врать? — снисходительно улыбаются ему. — Скажу по секрету: у тебя получается гораздо лучше, чем у меня в мою бытность трейни. Но я уверен, что ещё немного, и переплюнешь даже мои нынешние навыки.       — А вот это точно из разряда фантастики, — тихо рассмеялся Тэхён, внезапно ловя на себе заинтересованный взгляд.       Такое внимание к его скромной персоне смущало, пусть он и мечтал, чтобы Чонгук то на него обратил. Очень тянуло посмотреть в ответ, но Тэхён боялся, что глаза-сердечки точно сдадут его с потрохами, если он этого ещё не сделал тогда, на этаже, поэтому предпочёл более безопасный вариант — сменяющие друг друга цифры на табло. Язык прытко юркнул между пересохшими губами, смачивая те, после усиленной тренировки сильно пить хотелось. Тэ потянулся к сумке, чтобы выудить оттуда бутылку с водой, и досадливо выдохнул, рассматривая пустую тару: забыл, что осушил её ещё в зале. Понимающий смешок от Чонгука немного разрядил обстановку, и Тэхён всё же подарил ему благодарный взгляд, когда тот достал из своего рюкзака воду.       — Можешь выпить всю, если хочешь, мне она всё равно не нужна.       — Спасибо, сонбэним.       — Чонгук, — поправил его старший, наслаждаясь тем, как всё же очаровательно порозовели тэхёновы щёки.       А Тэхён... А что Тэхён? Тэхён был просто на седьмом небе от того, что пьёт воду из бутылки, из которой до этого пил его любимый сонбэ. Вы же в курсе, что это косвенный поцелуй получается?

🎤🎤🎤

      Душа ушла в пятки ещё десять минут назад и возвращаться оттуда пока не собиралась.       Стоило Тэхёну понять, что он безбожно проспал очередную тренировку, за что Хан-сонсэнним его по голове явно не погладит — скорее уж отвесит подзатыльников от души, — как весь сон рукой сняло, хотя ещё пару секунд назад он даже глаз не мог открыть. Всё же одной ночи было мало для того, чтобы измученный организм успел восстановиться и отдохнуть, каждая клеточка тела ныла и болела, но немного утешало, что проспал не он один. Сокджин, метеором носящийся по зданию общежития от своей комнаты к ванной и кухне, вселял в Тэхёна толику уверенности в том, что он ещё может пережить этот день, хотя последствия всё равно будут. По словам всё того же Хана-сонсэннима, Тэ остаётся самым слабым из всех трейни, безответственным и несерьёзно относящимся к своему делу, ему нельзя пропускать ни одной тренировки и необходимо готовиться усиленнее остальных, а Тэхёну, скрепя сердце и сдерживая непрошенные слёзы, приходилось всё выдерживать, потому что «ему с лёгкостью найдут замену».       Не для того он полтора года пахал как лошадь ломовая.       — Это всё ты виноват! — ворчал Джин, пока они оба со скоростью света неслись по вестибюлю к лифтам. — Торчишь на своих тренях до посинения, заставляешь хёна беспокоиться, он потом не спит полночи, и вот во что это в итоге выливается!       — Я же не держал тебя там на привязи, хён, — выделяет последнее слово, нервно постукивая ногой по полу в ожидании лифта. И почему именно сегодня тот ползёт черепахой! — Ты сам виноват! Это твоя любовь всё преувеличивать тебя сегодня подставила!       — Как же, — не сдаётся тот, когда они оба загружаются в кабину; та довольно просторная, но Сокджин всё равно нервничает — сказывается лёгкая форма клаустрофобии. — Ни себя не жалеешь, ни меня, и вот мы где...       — Ну хватит бубнить уже, Джин-и, — с улыбкой обнимает хёна Тэхён, подлизываясь. — Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. Вот сейчас, если Хан-сонсэнним нас не убьёт...       — ...то тебя убью я, Ким Тэхён! — перебивает его Сокджин.       К счастью, створки лифта раскрываются раньше, чем тот успевает до своего тонсена дотянуться, Тэхён выскакивает в коридор, словно пробка из шампанского, несётся в сторону тренировочных залов, хохоча во всё горло. Сокджин, несущийся за ним по пятам, продолжает сыпать угрозы в спину, которые Тэ принимает не более чем за шутку, и всё же спасается бегством от старшего. Хён вряд ли сделает что-то страшное, но вот подзатыльники иногда отвешивает весьма болючие, поэтому в интересах Кима было первым добраться до зала, где куча свидетелей, при которых тот не позволит себе распускать руки.       — Привет, Тэхён!       Услышав любимый голос, вышеназванный сбивается с шага, едва не запнувшись о собственные ноги: Чонгук запомнил его имя! Как и обещал. Тэхён тормозит, принимая спиной удар от врезавшегося в него Сокджина, и громко дышит после небольшой пробежки по коридорам лейбла, с удивлением и радостью одновременно на Чона смотрит, улыбаясь так искренне, что тот в ответ улыбается шире.       — Привет... хён, — машет рукой.       Тэхён этим словом позволяет себе вольность, на самом деле, но ведь его сами попросили не обращаться на «вы», просто вчера, один на один, у него не хватило смелости, а сегодня всё воспринималось по-другому. Да и улыбка чужая, ставшая после внезапного обращения ярче, дала подсказку, что Чонгук более чем доволен и разрешает так себя называть. Тэхён бы ещё с радостью подошёл к тому поближе, но, во-первых, Хан-сонсэнним в гневе действительно страшен, а во-вторых, не так-то просто побороть свою робость. Да и что даёт ему право вот так запросто подходить к кому-то вроде Чонгука и панибратски с ним общаться? Короткий разговор в лифте? Перебросился парой фраз с известным на весь мир человеком и уже возомнил себе невесть что?       Браво, Ким Тэхён.       — «Привет, хён»? — от удивления догнавший своего тонсена Джин даже забыл, зачем за ним так нёсся. — Когда это вы успели настолько сблизиться?       — Мы не сближались, — отнекивается Тэхён, и в его голосе проскальзывает намёк на сожаление. — Просто вчера я встретил Чонгука у лифта, и мы немного поболтали. Знаешь, я слышал, как некоторые стажёры называли его самоуверенным, но он совершенно не такой.       — Воу-воу, полегче, — похлопал его по плечу друг. — Не сверкай сердечками в своих глазах так ярко, иначе завтра весь лейбл будет знать о твоих чувствах к нему.       — А толку-то? Мне с ним в любом случае ничего не светит.       — Прозвучит грубо, но я рад, что ты это понимаешь. — Сокджин уже у самой двери зала тормозит Тэхёна, серьёзного взгляда с него не сводит. — Ты ведь осознаёшь, что компания не позволит Чонгуку ни с кем встречаться как минимум до окончания контракта, да и то, что вы оба парни, шума наделает?       Тэхён это всё прекрасно знал и без наставлений друга. Ложных надежд и иллюзий не питал, понимал, что, даже если бы лейбл и общественность относились к такому более лояльно, у него всё ещё не было никаких шансов привлечь внимание старшего. На гея тот как-то не тянул, обращается с Кимом как с младшим братом, и, похоже, у него уже кто-то есть, если судить по той улыбке, которая сияла на лице Чонгука, когда тот вчера с кем-то переписывался. Поэтому, бросив тоскливый взгляд на Чона, беседующего с одним из продюсеров, покорно прошмыгнул в зал, успев проскочить под самым носом Хана-сонсэннима. Он уложился минута в минуту, однако наградой за это всё равно стал укоризненный взгляд наставника.       Тренировка прошла как обычно — по Тэхёну, причём весьма безжалостно: до сорванного дыхания, лёгкого покалывания в правом боку и в очередной раз растоптанной самооценки. Без сил завалившись на пол, простонал в голос от того, как тот приятно холодил вспотевшую спину, и даже угроза подхватить воспаление лёгких его не пугала.       — Твои движения всё ещё никуда не годятся, — раздражённо хмурится наставник. — Ты словно деревянный, я понятия не имею, как тебя могли допустить до стажировки. Смазливого личика маловато, чтобы быть трейни в «Soul». Во время прослушивания отсеяли куда более талантливых ребят, ты получил шанс, о котором многие и мечтать не смеют, но не похоже, чтобы стремился им воспользоваться. Не нужно делать мне одолжений и заниматься на «отвали», Тэхён. Возможно, тебе стоит задуматься над тем, стоит ли продолжать тренировки и дебютировать, если ты элементарно не в состоянии со всей ответственностью отнестись к своей стажировке.       Тэхён настолько обессилен, что нет сил даже расстроиться на подобное замечание, хотя то всё равно неприятно царапает в подреберье, бьёт по чувству собственного достоинства и выливается в покалывания в глазах. Пусть он и не претендовал на звание самого талантливого танцора и певца в компании, всё же слышать подобное было неприятно, ведь приёмная комиссия в нём что-то разглядела, раз его всё же приняли, да ещё и дату дебюта назначили. Даже с учётом того, что в стажёры он пошёл ради Чонгука, никогда не занимался от балды, считая, что и так достаточно хорош, всегда выкладывался на максимуме своих возможностей, но результатов упорный труд почему-то не приносил. Хотя поначалу всё и впрямь шло как по маслу: Тэ тренировался, оттачивал навык танцевального мастерства, усердно занимался с тренерами по вокалу, актёрскому мастерству и изучал язык. Все промежуточные экзамены, направленные на то, чтобы компания могла отсмотреть, достигают ли трейни прогресса, сдавал без проблем и с похвалой, вследствие чего ему и утвердили дату дебюта. А полгода назад, когда у него сменился наставник из-за внезапной травмы Минджуна-сонсэннима, начался самый настоящий ад, выраженный постоянным недовольством нового наставника.       Неужели прежний тренер просто жалел его?       Уже вечером, еле доползя до душевых, Тэхён от усталости даже не заметил, что он там не один. Пытаясь дышать ровно и игнорируя боль в плече, возникшую после неудачного приземления, встал под тёплые струи и уткнулся лицом в сложенные на плитке предплечья. Сил не было ни на что, тут уже даже не до нормального мытья — хотя бы просто усталость согнать. Лишь когда чья-то рука зарывается в копну его волос, он вздрагивает, как сквозь вату слыша мягкий мужской голос, явно что-то спрашивающий у него сквозь поток воды.       — Тэхён, ты в порядке?       Спустя пару мгновений ему удаётся идентифицировать голос говорившего как чонгуков, но даже тогда единственное, на что его хватает — это слегка заалеть щеками. При любом другом раскладе он покрылся бы пятнами от макушки до пяток, пусть в совместном нахождении в душевой и не было ничего сверхъестественного, у них, к счастью, всё одинаковое, однако сейчас усталость брала своё и все другие чувства притупляла. Время уже перевалило за час ночи, Сокджин с группой покинул компанию ещё в десять вечера, но Тэхёну не привыкать задерживаться, хотя его наставник был уверен, что даже это не поможет ему хоть чего-то достичь. В общем, здесь не должно было быть уже никого, а тем более Чонгука, но тот почему-то тоже сегодня задержался.       — Да, порядок, — отвечает и морщится от того, что даже голос звучит так, словно он неделю вкалывал на стройке.       — Зачем ты так себя истязаешь? — хмурится Чонгук.       Протянув руку, старший добавляет холодной воды, чтобы Тэхён быстрее пришёл в себя и восстановился. Это действительно расслабляет, прохладная вода приятно растекается по коже, холодит побаливающее плечо, получается даже дыхание в норму привести. Но мышцы всё ещё ноют, самооценка где-то в уголке тихонько подвывает и нашёптывает обидное «Сдайся...», которое перечеркнёт все его планы в мгновение ока. Сдаваться не хотелось. Но и как улучшить свои навыки, чтобы добиться хотя бы скупой похвалы от Хана-сонсэннима, Тэхён не представлял.       — Я всё ещё недостаточно хорош, — бубнит себе под нос, однако Чонгук его прекрасно слышит и хмурит брови, не понимая, откуда такие выводы. — И уже не уверен, что грядущий дебют состоится...       — С чего ты взял, что недостаточно хорош? — едва ли не раздражается Чон, даже встряхивает Тэхёна за плечи, а он морщится сильнее, выдавая состояние плеча. — Ушибся?       — Нем-много, — шипит змеёй от прострелившей боли.       Видимо, ушиб приличный, и это не то что не на руку Киму — это совершенно не вовремя, потому что ему некогда отлёживаться на диване с пакетом льда, завтра у него запись последнего сингла для альбома, а вечером — очередная тренировка. Таким, как он, вообще запрещено болеть, ломаться и умирать, а ведь он ещё даже не дебютировал; после он по большей части даже не будет себе принадлежать, но Чонгук сейчас стоит к нему так близко, с беспокойством и раздражением заглядывает в глаза и не выглядит человеком, которому на Тэхёна наплевать.       Выключив воду и у Тэхёна, и у себя, Чонгук бросает ему полотенце.       — Вытирайся и одевайся — со мной пойдёшь.

🎤🎤🎤

      Тэхён видит, как Чонгук то и дело косит глаза в его сторону, сам стараясь не пересекаться с ним взглядом, с любопытством осматривает студию старшего, пока тот ищет аптечку и нужную мазь в ней. Он слышал, что Гук в бытность трейни тоже получал много травм из-за некоторой неуклюжести и скованности, ведь поначалу даже внимание наставников смущало его, вынуждая сбиваться с ритма. Это сейчас тот может спокойно выступать перед десятками тысяч фанатов и даже почти не нервничает, хотя лёгкий мандраж по-прежнему присутствует перед каждым выступлением. И всё же Чонгук не мог припомнить, чтобы загонял себя вот так же, почти до полуобморочного состояния, или чтобы это позволяли ему делать наставники.       Выудив мазь от ушибов и растяжений, присел перед Тэхёном на стул и принялся аккуратно наносить ту, массирующими движениями втирая в нежную кожу. Ким изредка морщился, но не возмущался и уйти от прикосновений не пытался, терпеливо снося лёгкие болевые ощущения. В лицо старался не смотреть, зрительного контакта избегал, и Чонгук догадывался, почему, ведь симпатия Тэхёна к нему с самого начала была слишком очевидной. Однако эти попытки скрыть ту Чона весьма веселили, улыбка то и дело наползала на губы.       — На пару дней тебе лучше забыть о репетициях, дать плечу отдохнуть, — поучал парня, перетягивая вышеупомянутое эластичным бинтом.       — Мне нельзя отдыхать, у меня дебют на носу, а техника...       — ...не стоит того, чтобы гробить своё здоровье, — мрачнеет старший. — Ты пришёл сюда за мечтой стать айдолом и не должен выйти инвалидом. Я уже говорил тебе, но повторю ещё раз: я видел, как ты танцуешь. Твоя техника гораздо лучше моей в начале пути, но изнуряя себя до вот такого состояния, ты никому лучше не сделаешь. Все почему-то решили, что тренировки на износ помогают отточить мастерство, но на самом деле это работает в обратную сторону. Вымотанный, ты не будешь способен вообще ни на что.       Тэхён ничего не ответил, однако над словами старшего явно задумался крепко, судя по нахмуренным бровям. Закончив бинтовать плечо, Чонгук помогает ему натянуть футболку обратно, краем глаза подмечая другие небольшие синяки и повреждения на рёбрах. Похоже, у Тэхёна нет кнопки «выкл», и с одной стороны, такое усердие впечатляет, но с другой не хотелось видеть, как парень доводит себя до ручки. Тот же благодарит его искренне за помощь и, скрепя сердце, обещает заботиться о себе, пока Чонгук размышляет о том, куда смотрит наставник Кима. Тот, по идее, должен был заменить ему здесь отца — не сюсюкаться, но направлять и поддерживать, а в итоге не наблюдается абсолютно ничего из перечисленного.       Из студии Чонгука Тэхён выходит с такой глупой улыбочкой на губах, которую совершенно нереально спрятать, и он счастлив, что в этот час в здании лейбла нет никого, кроме охраны. Старший от него не отстаёт, они почти плечом к плечу направляются к лифту, хотя коридор просторен настолько, что между ними могло поместиться ещё четыре человека, и при этом осталось бы свободное пространство. Тэхёну нравится думать, что Чонгуку просто с ним достаточно комфортно, чтобы идти вот так близко, практически нарушая собственные границы. Голову против воли заполонили фантазии, в которых он запросто может взять того за руку, переплести пальцы, уткнуться носом в плечо, пока они вместе дожидаются лифт, — от них одновременно становится и хорошо, и плохо, поскольку те абсолютно несбыточны. Но из-за них Тэ пропускает самое важное — полный тепла и нежности ответный взгляд, которым Чонгук награждает его слегка зарумянившееся лицо. Вновь то же тесное пространство лифта без ненужных свидетелей, и Тэхён готов в голос застонать от досады.       Мечта так близко и так далеко одновременно.

🎤🎤🎤

      Утром следующего дня, когда Тэхён угрюмо топал по коридору в студию звукозаписи, переваривая не самый приятный разговор с Ханом-сонсэннимом, который состоялся буквально пару минут назад, Чонгук вновь привлёк его внимание, поздоровавшись первым. При этом ему так мягко улыбались, что Ким и не заметил, как сам засветился лампочкой, подарив Чону свою фирменную квадратную улыбку. Позже, правда, стушевался, ведь в такие моменты обычно просто не способен контролировать свои эмоции, уловив до ужаса смущающее «милашка» в спину. А потом начал анализировать чужое выражение лица и в студию уже вошёл с выражением дикого ужаса на лице — благо та оказалась пустой: продюсер и его звукоинженеры немного запаздывали. Давать себе ложных надежд не хотелось, поэтому Тэхён активно гнал от себя мысли, в которых Чонгук ему ответно симпатизировал, но те упорно лезли в голову, заполоняя собой всё.       Ему просто померещилась эта мягкость во взгляде.       Во время записи песни Тэхёну удаётся сосредоточиться на работе, окунувшись с головой в то, чем ему действительно нравилось заниматься, а вот когда последняя песня для альбома оказалась записана, и отвлекаться стало не на что, думы вновь атаковали. К тому же, оказалось, что в ближайшие два с половиной дня у него нет абсолютно никаких дел, поскольку сонсэнним, пусть и со скрипом, но два выходных Тэхёну для восстановления всё же дал. С одной стороны хорошо, ведь он не помнит, когда в последний раз отдыхал, а с другой — не особенно, ведь он на целых шестьдесят три часа лишится возможности видеть Чонгука хотя бы мельком. Легонько потирая ушибленное плечо, которое, кстати, благодаря чудодейственной мази и заботе хёна уже не болело так сильно, задумчиво шагал по коридору, когда под его шаг незаметно подстроились и пошли рядом.       — О чём так задумался, что даже меня не слышишь? — со смешком интересуется Чонгук.       Тэхён вздрогнул, одновременно и счастлив его видеть, и нет, потому что, ну, запретный плод, все дела... У Чона что, вообще работы в ближайшее время нет, что он постоянно вот так близко оказывается?       — Да так, ни о чём, — кисло не признаётся Тэ, продолжая вышагивать.       К Чонгуку тянуло. Настолько сильно, что он даже попытался незаметно увеличить между ними расстояние, иначе точно каких-нибудь глупостей натворит; не заметить подобное Чонгук попросту не может, и на эту попытку «сбежать» улыбается весело, качает головой: Тэхён ему нравится. На самом деле, Гук заметил его давно, почти три месяца назад, когда проходил мимо репетиционного зала и завис у приоткрытой двери, наблюдая за движениями одного из стажёров. Он не солгал ни словом, когда сказал, что у Тэхёна просто невероятно пластичное тело, однако и всей правды не поведал, потому как и парня бы смутил, и сам бы себя в неловкое положение поставил.       Всё дело в том, что каждое движение Кима было насквозь пропитано сексуальной энергетикой.       И дело было вовсе не в каких-то провокационных позах, наклонах или вызывающем поведении. Его плавные движения, эта мимика, которая менялась довольно резко, стоило ему только включиться в работу — Чонгук помнит, как сглотнул в тот момент, стоило Тэхёну томно прикрыть глаза и посмотреть в зеркало таким взглядом, словно весь мир принадлежит ему одному. На его фоне все остальные казались невообразимо пресными. Однако за пределами зала Ким становился совершенно другим — казался таким нежным и хрупким и выглядел очень милым с этой своей квадратной улыбкой, даже если та иногда была насквозь пропитана усталостью. Подойти к новичку тогда Гук не решился, поскольку не знал о нём ровным счётом ничего, а за невежливые попытки пофлиртовать можно было запросто схлопотать по мордам, если бы Тэ оказался гетеро. Зато сейчас был уверен в его ориентации даже больше, чем в своей собственной, поскольку рядом с ним Тэхён хоть и старался свою симпатию скрывать, делал это весьма неумело.       — Сегодня никаких репетиций, я надеюсь?       Тэхён усмехнулся.       — Я выбил себе два дня выходных. Но в общаге лежать бревном неохота — наверное, выберусь в город, проветрю голову.       — Могу составить компанию, — предлагают ему настолько внезапно, что Тэхён даже спотыкается, и, если бы не надёжная рука, удержавшая его за локоть, наверняка пропахал бы носом по полу.       — Тебе разве можно? — удивлённо округляет глаза Тэхён. — В смысле, тебя же сразу узнáют, фанаты прохода не дадут, а если ещё и в компании кого-то увидят...       И это была настоящая проблема не только в краткосрочной перспективе. Если бы случилось чудо, и Чонгук обратил на Тэхёна внимание, предложил бы встречаться, скрываться пришлось бы абсолютно ото всех, внимательно следить за каждым своим шагом и словом. Он пока ещё смутно представлял, что такое жизнь богатых и знаменитых, но если ему повезёт, и Тэхён найдёт своих фанатов, то через год-два его собственная станет такой же.       И скрываться пришлось бы ещё хлеще.       — Фанаты есть везде, но ты же не думаешь, что из-за них я безвылазно сижу дома? — со смешком спрашивает, пропуская Тэхёна в кабину первым. — Но если ты переживаешь, что мы попадёмся, могу предложить альтернативу.       У Тэхён загораются глаза: он за любой кипиш, если есть возможность провести время с Чонгуком.       — Можно заказать какой-нибудь еды на пост охраны и посмотреть фильм — у меня в студии очень удобный диван, как ты уже мог заметить. Я всё равно на сегодня свободен.       Дыхание перехватывает, а сердце по ощущениям бьётся где-то в горле от предложения, но Тэ и здесь запрещает себе мечтать: Чонгук просто зовёт его провести вместе время. Чисто по-дружески. У него ведь больше нет друзей, кроме Тэхëна, да. Именно поэтому.       — Мне нравится, — скромно улыбается в итоге.       Он искренне рад и просто посидеть рядом со старшим, когда ещё выпадет подобный шанс — да и выпадет ли?       Сегодня он рассматривает студию внимательнее, ведь вчера был не осмотр, а, скорее, Ким просто избегал чужого взгляда и потому плавал глазами по обстановке. Это помещение он видел уже десятки раз во время лайвов Чонгука, но сейчас имел возможность рассмотреть то с другого ракурса — такого, с которого далеко не всем дано увидеть. Диван действительно кажется удобным настолько, что тут можно оставаться с ночёвкой, если вдруг заработаешься или горят дэдлайны, и Тэхён не мог не помечтать на тему того, что однажды и у него будет такая. Пока всё, что у него есть — кровать в комнате общежития и Сокджин, взявший на себя обязанности старшего брата, теперь вот ещё Чонгук прибавился, правда, пока не понятно, куда именно и в каком статусе.       В еде Тэ непривередлив и потому позволяет Гуку сделать заказ на своё усмотрение, переключая внимание с интерьера на Чона. Было какое-то ненормальное очарование в том, чтобы любить человека вот так — тайно, на расстоянии; наблюдать за чуть хмурым лицом, пока тот перечислял их совместный заказ оператору на имя своего менеджера, следить за мягкими губами, меж которых то и дело мелькал влажный язык... Да, прикоснуться хотелось чертовски сильно, и невозможность сделать это неприятно кололась под кожей, но уже то, что Чонгук решил именно в его компании провести целый вечер, глухую боль залечивало.       Очевидно, Тэхён немного мазохист, раз радуется даже такому поводу побыть рядом.       До прибытия еды они вместе выбирают фильм, а Чонгук настоял ещё и на том, чтобы вновь подлатать его плечо чудодейственной мазью, когда узнал, что та помогла. Было неловко сидеть перед старшим наполовину раздетым, учитывая, что футболку вновь пришлось задрать и снять с одного плеча, но она быстро была забыта, стоило тёплым пальцам прикоснуться к коже. Тянуло прикрыть глаза и уткнуться лицом в шею, что маячила перед взором, потереться о неё щекой и почувствовать ласковые ладони в своих волосах. Тэхён никогда не мечтал о чём-то материальном вроде трёхэтажного дворца с кучей охраны или внушительного банковского счёта; мысль о возможной скорой популярности не гладила по шерсти его эго, пусть ему и нравилось петь. Всё, чего он хотел — заниматься тем, что нравилось, и быть любимым для человека, которого выбрало его сердце.       — Тэхён?       Голос звучит очень тихо и из мыслей вытаскивает ненавязчиво, но голова всё равно чуть кружится, когда Тэхён понимает, насколько близко оказались их лица. Глаза опускаются к губам напротив, тело словно опоясывает магнитом, который тянет его вперёд — к чужому, такому же невидимому, но явно чертовски сильному. Очень хочется этой тяге поддаться, а вот испортить их только начавшую зарождаться дружбу — не очень, поэтому, тихо выдохнув, Тэхён отворачивает голову в сторону, чувствуя, как ему заново бинтуют плечо и помогают аккуратно натянуть футболку обратно, и надеется, что его мысли не раскусили по взгляду, а самого — не выставят за дверь. Но чужие пальцы обхватывают его подбородок и настойчиво поворачивают лицо к Чонгуку, на которого смотреть страшновато, но в глазах напротив нет ни капли недовольства — лишь немного лихорадочный блеск.       Эта борьба придаёт Тэхёну смелости решиться на этот отчаянный шаг; он крепко зажмуривается перед тем, как коснуться губами чужих. Те оказываются настолько мягкими, не растерять остатки рационального мышления просто невозможно. Тэхён, словно дорвавшийся до желанных вкусностей ребёнок, теряет над своим телом контроль, крепко обнимая за шею и бессовестно заползая к старшему на колени. С губ срывается полустон-полускулёж, когда он пытается проникнуть языком в чужой горячий рот, и ему это позволяют, в то время как сами пробираются ладонью под футболку и поглаживают кожу на талии. Вторая совершенно по-хозяйски укладывается под тэхёновым правым коленом, на что младший лишь придвигается ближе, пальцами зарывается в копну тёмных волос и сжимает пряди, чуть оттягивая. Чонгук улыбается в поцелуй, поражаясь тому, насколько ласковым и голодным до касаний оказался парень, попав к нему в руки, — льнёт, словно мышонок в поисках тепла, а он и рад им делиться.       Тэхён чувствует, как Чонгук перехватывает инициативу, и охотно отдаёт тому право вести в поцелуе, дышит сорванно, пока его губы покусывают несильно, сжимает пряди пальцами, когда чужой язык уверенно в его рту хозяйничает. Не сумев отказать себе в желании к этому телу прикоснуться, скользит ладонями на крепкую шею, поглаживает тёплую кожу, кончиками пальцев замирая на бьющейся жилке, ни на мгновение не переставая целовать. В спортивках внезапно становится тесновато, щёки полыхают от того, что Тэхён, очевидно, завёлся от какого-то несчастного поцелуя, но ему ведь простительно! Он об этих губах мечтал так давно, так долго и упорно работал, чтобы стать трейни и оказаться хотя бы чуточку ближе к Чонгуку, и вдруг неожиданно дорвался до него самого, а тот и не против совсем. Обнимает почти до хруста костей, ладонями спину и бока под футболкой гладит, языком ныряет в его рот, наслаждается их тесным контактом. А стоит Тэхёну заёрзать на чужих бёдрах в попытке унять возбуждение, потереться о старшего, как ягодицами чувствует, что завёлся не он один.       Тэхён первым набросился, первым и отстраняется, чтобы отдышаться. Хочет уже обратно к губам прильнуть, но как-то на голову реальность обрушивается, в которой он своего сонбэ поцеловал под влиянием эмоций; и пусть тот вроде как не был против — сидит вон, довольный, улыбается широко, одной ладонью продолжая наглаживать спину, а второй — кимову щёку, его собственных действий это не отменяет.       — Я всё испортил, да? — досадливо и немного испуганно стонет, выпутывая из причёски старшего свои пальцы; пытается слезть с колен, но его внезапно не пускают.       — Наоборот, — Чонгук прикасается губами к линии челюсти, — опередил меня.       Страх немного отпускает, и Тэхён так некстати сосредотачивается на поглаживающих прикосновениях, которые отвлекают его от разговора. Но менять в этом порядке он ничего бы не хотел: нужно ли описывать свои чувства, когда наконец-то получаешь возможность быть с тем, кого любишь?       — Ты... хотел?       — Ты в моей голове уже три месяца сидишь, мышонок, — признаются ему. — Этот поцелуй сегодня случился бы при любом раскладе.       А он, расслабившись от услышанного, хихикает и прячется от чужого, такого нежного взгляда, уткнувшись лицом в шею, о чём так мечтал ещё совсем недавно. Пытается через объятия передать, как давно желал это сделать и как счастлив, что это оказалось не грёзами о хрустальном замке. Как и хотел, трётся щекой о тёплую шею, носом в плечо зарывается — был бы котом, замурчал бы.       — А ты в моей сидишь ещё дольше, — смущённо признаётся Тэхён. — Но я сам вряд ли решился бы на что-то подобное, если бы не твоя неоднозначная реакция.       Тело под его руками замирает — не напрягается, а просто как будто чуть застывает от неожиданности; Тэхён хмурится, не понимая, что именно заставило Чонгука так отреагировать, и всё же отклоняется от него, чтобы в глаза заглянуть. Старший неожиданно хмурится, когда на этот взгляд отвечает.       — Как давно?       Ким понимает, что именно послужило причиной озадаченного вида, и опускает взор, принявшись теребить пальцами ворот чужой футболки.       — Чуть больше трёх лет, — признаётся Тэхён и ловит ошалелый взгляд, который заставляет его немного нервно рассмеяться. — Что тебя так удивляет? Будто до этого момента тебе никто в любви не признавался...       — Ситуации бывали всякие, но никто искренне... — Чон сбивается на полуслове из-за внезапной догадки: — Только не говори, что и в трейни из-за меня пошёл...       — Не буду, — бурчит себе под нос.       Чёлка на лбу Тэхёна шевелится от рваного выдоха, сорвавшегося с губ Чонгука.       — Ради меня никто не делал ничего подобного...       Тот поражён в самое сердце, это видно с первого взгляда. Конечно, Тэхён не первый человек, решивший стать трейни из-за влюблённости в кого-то из айдолов, но остальные либо меняли цели в процессе стажировки — богатство и слава, например, — либо не выдерживали нагрузки и возвращались домой. Ким же не только не изменил самому себе и остался, он продолжал упорно трудиться, чтобы оправдать своё нахождение здесь и не потерять возможность быть рядом с Чонгуком.       — Я думаю, когда кого-то любишь, то сделаешь всё, чтобы быть рядом с этим человеком, — тихо поясняет свой поступок Тэ. — И если любишь по-настоящему, то нет ничего невозможного, всё остальное — просто отговорки. А мне... очень хотелось быть рядом хотя бы таким образом.       Его притягивают в удушающие объятия ещё до того, как он успевает договорить свою мысль до конца, и не позволяют отстраниться ни на сантиметр, хотя Тэхён об этом и не просит. Сам прижимается, обняв за плечи, и глаза прикрывает, силясь поверить, что это реальность, а не очередной сон; что в этот раз он не проснётся вновь в пустой постели, ощущая, как горечь разливается по телу из-за этих немилосердных игр его разума. Но Чонгук никуда исчезать и не планирует — наоборот целует в шею и по спине поглаживает.       — Обещай, что не будешь сходить с ума во время тренировок — даже ради меня.       — Обещаю, — чуть улыбается Тэ, незаметно скрещивая за спиной старшего пальцы.       Ему не позволено быть как все.

🎤🎤🎤

      Тэхён устало опускается на пол и пытается отдышаться, прикладывается к бутылке с водой жадно, наблюдая за тем, как в дальнем углу репетирует группа Сокджина, которую сегодня пустили заниматься в одном зале с Кимом из-за небольшой накладки с расписаниями. Плечо ноющей болью уже не тревожило — в основном благодаря заботе Чонгука, который каждый день перехватывал парня где-то в коридорах и тащил к себе в студию, чтобы об ушибе позаботиться. Это вызывает на губах грустную улыбку.       Они уже почти две недели видятся лишь урывками, а со вчерашнего утра увидеть старшего не удавалось и вовсе.       У того на носу концерт в Пусане в честь юбилея города, в котором он родился и вырос, Чонгук разве что не сутками пропадает на репетициях, разучивая новую хореографию с наставниками к треку, который специально написал в честь грядущего события. Тэхён был бы счастлив хотя бы разок понаблюдать за тем в танцевальном зале, но не уверен, что ему подобное позволено, да и лишний раз мельтешить перед глазами стаффа не хотелось. Свои зарождающиеся отношения пара хранит в строжайшем секрете буквально ото всех, Тэхён даже Сокджину не рассказал ничего, однако его хён и сам догадывался, видя, как сияют глаза у тонсена.       Один раз, правда, Тэ всё-таки не удержался.       В тот вечер настроение было опущено ниже плинтуса из-за очередной порции особенно обидных слов Хана-сонсэннима о том, что Тэхён ни на что не годен и ему нужно задуматься, стоит ли вообще дебютировать. Парня подобное заявление не то чтобы оскорбило до глубины души, наоборот заставило задуматься: может, быть айдолом действительно не его путь? Возможно, он был слишком самоуверенным, когда его взяли в качестве стажёра, а на самом деле он и впрямь ничего из себя не представляет? Эти мысли разрывали голову на части, в груди поселилось что-то похожее на чувство никчемности, но мягкие звуки, льющиеся из-за приоткрытой двери, привлекли внимание.       Правда, в следующую секунду он горько пожалел о том, что сунул свой нос сюда.       В танцевальном зале было абсолютно пусто за исключением Чонгука, который в этот поздний час уже не столько репетировал, сколько повторял некоторые особенно сложные связки. На том была чуть свободная чёрная футболка, там и тут потемневшая от пота, и серые спортивные штаны, перетянутые у щиколоток резинками; повлажневшие волосы прядями спадали на лоб, шея поблёскивала в свете ярких лампочек. А то, как старший двигался... Эти плавные линии, волны телом, язык, мелькающий между губ, взгляд с поволокой — Чонгук был очень горяч, у Тэхёна даже в горле пересохло. Приоткрыв рот, Ким задышал часто, чувствуя, как в груди разгораются костры, жар от которых плавно перетекает в пах, и честное слово, если бы не воспитание и камеры, висящие в зале под самым потолком, он бы точно не стоял сейчас столбом на входе.       — Давно подглядываешь?       Тэхён перехватывает весёлый взгляд Чонгука в зеркале и тут же алеет щеками.       — Я не подглядывал, — бурчит смущённо, входя внутрь: всё равно уже спалился. — Дверь была открыта, я просто заглянул посмотреть, кто тренируется.       В зале кроме старшего никого нет, музыка продолжает литься из колонок, но не оглушает, а лишь разбавляет тишину. Тэхён чувствует себя морально выжатым, и единственное, чего ему хотелось — это подойти ближе к Чонгуку и устало уронить лоб тому на плечо, прижаться к разогретому телу в поисках поддержки, но чёрт бы побрал эти дурацкие камеры... На кой ляд они в танцзале-то нужны?!       Чонгук, казалось, понимал его желания едва ли не лучше, поскольку, прихватив полотенце и воду, попросил дать ему десять минут на душ. За неимением других вариантов Тэхён опустился прямо на пол, потому как стоять уже просто не было ни моральных, ни физических сил, и с облегчением откинулся затылком на стену. Он чертовски устал за сегодня, его не щадили ни словами, ни приказами, но повод гордиться всё же был: он сумел пережить очередной день тренировок, не сдался, хотя сопротивляться этому соблазну с каждым разом становилось как будто на несколько ом сложнее. Расстраивало лишь то, что где-то внутри после каждого такого пройденного стресса словно что-то надламывалось без возможности восстановления в будущем. Не важно, что конкретно — вера в себя, самоуважение или самооценка: трескалось и крошилось это с завидной стабильностью и прекращать явно не намеревалось.       Чонгук управился достаточно быстро, не позволив Тэхёну саморазрушаться изнутри, и повёл в свою студию, где безопасно, нет камер и лишних ушей, и можно побыть наедине, не опасаясь, что их кто-то спалит. Чон всё ещё горяч — в этом Тэ убеждается, когда его, совершенно не ожидавшего, толкают спиной к двери, прижимая к той всем телом. Воспоминания о тренировке стираются из головы настойчивым поцелуем, которым Чонгук в его губы буквально вгрызается, не дав сделать вдоха. Тэхён плотно зажат между дверью и горячим телом, всё ещё немного влажным после душа, и это хорошо, поскольку собственные ноги от такого напора не держат совершенно. Чужие ладони уже по-свойски проникают под футболку, жадно гладят каждый сантиметр кожи, задирая ту едва не до подбородка, пока губы словно стремятся из него душу вытянуть; Тэхён поверженно скулит, впиваясь пальцами Чонгуку в плечи, и позволяет старшему вытворять с собой всё, что заблагорассудится, поскольку сопротивляться такому напору было невозможно, да и не хотелось. Старший лишь вскользь задевает подушечками соски, а Тэ уже готов распасться на атомы, о чём и мычит Чонгуку в рот, хватает того за запястья, но непонятно, оттолкнуть он пытается или попросить уделить тем больше внимания.       — Прости, я набросился, — тяжело и часто дыша, Чонгук отстранился, давая им обоим возможность глотнуть кислорода. — Ощущение, будто вечность тебя не касался... Что ты сделал со мной?       Вопрос был риторическим — они оба понимали, что друг друга приворожили характерами и теми эмоциями, что, не скрываясь, плескались на дне глаз.       — Не извиняйся, — качает головой Тэхён и тянется ближе, уткнувшись лбом тому в висок и водя носом по щеке. — Я тоже соскучился.       Чонгук улыбается, видя, насколько даже такие нехитрые признания смущают его мышонка, и вновь к губам приникает, притягивая к себе, чмокает те несколько раз, лижет языком, дразня, и скользит им между губ. Тэхён, вообще-то, в подобных ласках не искушён, но перешагивает через свою робость и чонгуков язык неумело посасывать начинает. До него как-то сразу доходит, что эта ласка невинной кажется только на первый взгляд, потому что на второй Тэхён ощущает прилив возбуждения, из-за чего на инстинктах пахом о крепкое бедро трётся и коротко постанывает, целуя, потому что в этих руках слишком хорошо. Чонгук протискивает колено меж его ног, опускает ладони со спины на бёдра и помогает ёрзать в погоне за оргазмом, в котором Тэхён сейчас так нуждается, но такой однобокий контакт парня не устраивает.       — Хочу... — Тэхён всхлипывает, с чмоком оторвавшись от сладких губ старшего. — Хочу, чтобы тебе тоже... тоже было хорошо...       Способность внятно выражать свои мысли утеряна, ведь от нависающего над ним Чонгука так и веет силой; хотелось укрыться под этим телом, рассыпаясь на простынях, но они не дома, и даже не в номере отеля, а его стоны, перестань Тэхён сдерживаться, наверняка будут слышны далеко за пределами студии. Но со стороны он как будто бессовестно пользовался Чонгуком, ведь тот не испытывал такого же удовольствия, а Тэхёну не хотелось быть единственным получателем.       Чонгук тихо стонет, сдаваясь, и подхватывает его под бёдра, подбрасывая вверх и заставляя обхватить себя ногами. Тэхёна по-прежнему плотно к двери прижимают спиной, но остроту ощущений усиливают ладони, что пробираются под резинку спортивных штанов и боксеров и обхватывают ягодицы без всяких помех. Он откидывает голову назад, несильно ударяясь затылком, и не стонет громко лишь потому, что Чонгук успевает освободить одну руку и зажать ему рот ладонью, приглушая звук. Между ними нет ни миллиметра свободного, и это Чонгуку на руку: он делает первое волнообразное движение бёдрами, имитируя толчок, и сам сходит с ума от ощущений. Тэхён выдаёт целую серию приглушённых ладонью стонов, ведь Гук так чётко каждый раз потирается своим возбуждением о его, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие, даже несмотря на то, что они оба в одежде.       Тэхён чувствует, что от накативших чувств скоро задохнётся.       Он и впрямь захлёбывается воздухом, когда Чонгук пальцами второй руки ныряет в ложбинку между ягодицами и кончиками слегка надавливает на колечко мышц, не останавливаясь при этом ни на мгновение. Обоих не пугает перспектива спустить прямо в штаны от простого фроттажа: они слишком возбуждены, дорвавшись до желанных тел друг друга, чтобы задумываться о подобных мелочах. Тэхён пытается двигаться Чонгуку навстречу, но из-за позы больше просто ёрзает на месте, досадливо хныча из-за этого в широкую ладонь, которую убирает, чтобы накрыть губами чонгуковы. Тот, глухо рыкнув, целует кусаче и слегка ускоряется, сильнее прижимая Тэхёна к двери; он же, чувствуя, как его накрывает, наконец, оргазмом, неслабо кусает Чонгука за губу и откидывает голову, прогибаясь в спине.       Чону хватает ещё парочки фрикций, чтобы кончить так же сильно.       Тэхён рвано дышит, понимая, что, кажется, словил приход, ведь пьян без всякого алкоголя. В голове ведёт, вместо мыслей — гигантский запутанный клубок, зато тело словно воздушный зефир, хотя неприятные липкие ощущения в боксерах немного портили общую картину удовлетворения. Опустив голову, Ким наблюдает за Чонгуком, который улыбается ему сытым котом, демонстрируя кровь на губе, что Тэхён так несдержанно прикусил. Он виновато заламывает брови и тянется ближе, слизывает солоноватую рубиновую каплю и мягко целует собственный укус, извиняясь; Чонгук на него зла или обиды и не держит, но молчит, потому как принимать ласку от этого мышонка приятно очень. А Тэхён, закончив залечивать ранку, ластиться к старшему начинает: трётся носом о его нос, целует в щёки, обнимая за плечи, а уткнувшись лбом в чужой, улыбается совершенно сумасшедше.       — Такой довольный, — комментирует его эмоции Чон, поглаживая по спине, и идёт с ним в сторону дивана, чтобы сесть наконец.       — Я просто влюблён, — смущённо бубнит Ким, но глаз и щёк румяных не прячет.       Для Чонгука чувства Тэхёна секретом не были, но он впервые произносит эти слова вслух, чем заставляет старшего дурачком улыбаться.       — Я, вообще-то, тоже, — шепчет тот, подкрепляя слова очередным поцелуем.

🎤🎤🎤

      Чонгук испытывает одновременно и эйфорию, и усталость дикую.       Его выступление в Пусане закончилось буквально полчаса назад, не успел даже ещё избавиться ни от грима, ни от сценического кожаного костюма, из-за которого фанаты верещали особенно громко. Он наслаждался здешней атмосферой, по которой успел соскучиться за полгода, и жалел только об одном — что Тэхён не смог присутствовать на концерте. Тот готовился к первому «выходу в свет», так сказать: компания уже официально утвердила дату дебюта, поделившись информацией об этом в Твиттере. Через полторы недели у Тэхёна уже запланирована первая онлайн-трансляция, на которой он представится фанатам, что уже стремительно подписывались на его профили в соцсетях.       Всё это Чонгук понимал, но скучать меньше не получалось.       Он уже предвкушал своё возвращение и те тысячи поцелуев, которые подарит своему мышонку при первой же возможности, однако это ожидание омрачало совсем не радужное настроение Кима. Тот пытался скрыть весь негатив, а вместо ответов на вопросы о своих тренировках умело переводил тему, акцентируя внимание на выступлении самого Чонгука, и он не давил. Не понимал, откуда берутся все эти загоны, ведь компания уже утвердила дату дебюта, этого должно было быть более чем достаточно, чтобы убедить младшего в его мастерстве как артиста, но по какой-то причине данный аргумент не действовал.       Гук намеревался прояснить ситуацию, и в первую очередь с тэхёновым тренером.       Неделя в Пусане пролетела незаметно даже с учётом того, что Чонгук соскучился по родителям и был рад провести с ними время. Рад был отдохнуть от камер, работы и постоянных тренировок перед концертом, пусть и не обошлось без парочки не особенно приятных инцидентов с фанатами, которые, узнав Гука, попытались подобраться ближе — благо он не ходил без охраны, которая к нему никого не пропустила. Он знает, что не все воспринимают его как человека — кто-то считает просто красивой куклой, которую можно потискать, погладить, урвать селфи или автограф, которыми после можно будет напропалую хвастаться, и вот такое поведение иногда удручало. Но всё же в процентном соотношении адекватных фанатов у него было куда больше, потому Чонгук не шибко расстраивался и надолго в своей голове подобные вещи, которые и происшествиями-то назвать язык не поворачивался, старался не задерживать.       Вместо этого сосредоточился на ожидании момента, когда сможет вновь обнять Тэхёна.       Даже удивительно, насколько важным тот стал для Чонгука, стоило ему только впустить парня в свою жизнь, позволить приблизиться к собственному сердцу. Последние несколько недель выдались напряжёнными, они почти не виделись из-за расписания старшего и бесконечной череды тренировок самого Тэхёна, а после Чону пришлось и вовсе уехать в другой город. Да, были звонки поздно вечером и переписка в течение дня, когда находилась свободная минутка, но хотелось вживую разговаривать, обнимать и целовать эти губы сладкие, что во снах его почти каждую ночь преследовали.       Но непонятное волнение всю радость от скорой встречи перечёркивает.       Чонгук возвращается в Сеул ровно в полночь, но вместо поездки домой просит отвезти его в компанию. Что-то подсказывает ему, что Тэхён всё ещё там, привычно загоняет себя до седьмого пота и полной потери сил, несмотря на своё обещание, данное Чонгуку, относиться к своему телу бережнее. Нетерпеливо выскакивает из машины на подземной парковке ещё до того, как та полностью останавливается — настолько велико его нетерпение увидеть, наконец, Тэхёна, по которому соскучился, словно обезумевший. Конечно, был риск, что младший всё-таки решил к его совету прислушаться и уже давно десятый сон в общежитии трейни видит, но не убедиться в этом лично Чон попросту не мог.       Пост охраны минует без проблем, удивляя своим внезапным появлением мужчин, которые, впрочем, не препятствуют его нахождению здесь в такой час. Мужчины давно привыкли, что большинство айдолов предпочитают проводить большее количество времени в студии и репетиционном зале за работой, чем спать дома, да и трейни нередко задерживаются допоздна — перед каким-либо важным событием и вовсе тренируются до четырёх утра. Чонгук быстрым шагом пересекает главный холл и нетерпеливо мучает кнопку вызова лифта, облизывая губы и мечтая о том, как обнимет своего мышонка. В кабине глаз не сводит с меняющихся цифр, умоляя те ползти чуть быстрее, но сегодня вселенная, видимо, и так решила пойти ему навстречу.       Едва створки распахиваются на седьмом этаже, он видит перед собой Тэхёна.       Тот в первые секунды, похоже, не осознаёт, кто именно перед ним, зато после глаза парня удивлённо округляются. Чонгук реагирует первым, обхватывая того за запястье и оперативно затягивая в лифт, где нет ни свидетелей, ни дурацких камер, и обнимает так, что слышится хруст, но не костей — то крошится тяжесть, лежавшая на плечах с тех пор, как он покинул Сеул. Тэхён и сам за него цепляется, Чон чувствует исходящую от парня радость, которую тот излучает, кажется, каждой клеточкой своего тела.       — Ты вернулся, хён, — Чонгук слышит в чужом голосе улыбку и не может сдержать ответную. — Я так тебя ждал...       — Я скучал по тебе, — почти одновременно с ним отвечает и отстраняет от себя, чтобы поцеловать, наконец.       Тэхён ожидаемо ластится к старшему, нетерпеливо на поцелуй отвечает, стараясь перехватить инициативу, поскольку Гук его губ касается медленно и нежно, в то время как парню хочется усилить напор, наглядно показать, как сильно он по Чонгуку истосковался. Он тэхёнов настрой подхватывает постепенно, прижимает спиной к стене кабины, обхватывает ладонями щёки и чуть надавливает на те, чтобы поцелуй углубить, ныряет языком в горячий рот. Тэхён, руки ему под толстовку просунув, по спине суматошно шарит, пальцами кожу проминает и силится притянуть его ближе, в себе растворить, чтобы не расставаться больше. И лишь когда губы начинает покалывать словно иголками, младший голову запрокидывает, разрывая поцелуй и пытаясь отдышаться.       — Всё такой же сладкий, — надрывно дыша, шепчет в припухшие губы Чонгук, пару раз чмокая те напоследок.       А после отклоняется и замечает то, на что из-за радости от встречи внимания сразу не обратил.       Они не виделись всего неделю, но младший точно стал выглядеть гораздо хуже. Можно списать со счетов синяки под глазами из-за недосыпа, это проблема всех трейни до дебюта, поскольку времени на сон у тех никогда не хватает, но вот впалые щёки, заострённые черты лица, что стало бледнее, почти болезненная худоба и потухший взгляд на банальную усталость совсем не тянули. Конечно, Тэхён и раньше выглядел осунувшимся, но за эти дни, похоже, положение дел много ухудшилось, и Чонгуку это определённо не нравилось.       — Ты же обещал, что будешь заботиться о себе... — стараясь не пускать в голос разочарование, как можно мягче напомнил Чонгук, поглаживая чуть впалую щёку.       Тэхён виновато опускает глаза, стараясь в ответ не смотреть.       — Я сильно поправился, — тихо бубнит тот, теребя пальцами края чонгуковой футболки, что выглядывала из-под толстовки. — Сонсэнним сказал, что я должен привлекать фанатов хотя бы лицом, раз уж танцевальных навыков нет...       У Чонгука едва глаза на лоб не лезут.       — Блять, какого чёрта, Тэхён?! — практически рычит, чем немного пугает младшего; понимает он это сразу и обнимает того, поглаживая по спине в попытке успокоить. — Мне казалось, мы с тобой это уже неоднократно обсуждали и пришли к выводу, что ты прекрасно двигаешься, отлично выглядишь и превосходно поёшь. И я просто не понимаю, какого хуя твой наставник несёт всю эту чушь о твоей несостоятельности как танцора.       — Хан-сонсэнним очень строг, но у него нет причин мне врать, — устало повторяет Тэхён, желая спрятаться от всего мира в этих объятиях. — Я нигде не переходил ему дорогу, у нас не было конфликтов, я не оскорблял и не задирал его, чтобы он просто из прихоти или капризов надо мной издевался. Поэтому верю ему, когда он говорит, что я полный ноль. И если мне в конечном итоге скажут, что дебюта не будет, я смирюсь и приму это.       Чонгук эту реплику никак не комментирует — крепко стискивает зубы, чтобы не наговорить лишнего. Ему вся эта ситуация решительно не нравится, и в последнее время под носом у директора лейбла творится какая-то лютая херня, Чонгук даже не ручается, что Тэхён единственный трейни, которому приходится проходить через подобное. Но ведь у Тэхёна были экзамены в конце каждого месяца стажировки, он те сдавал без проблем, раз уж дату дебюта ему назначили, так почему же верит, что его недостоин?       Ответ был прост: его просто убедили в этом.       Чонгук вот уверен в другом.       Просто так он это дерьмо не оставит.       — Переночуешь сегодня у меня, — безапелляционно ставит в известность парня, который поднимает на него шокированный взгляд.       — Так ведь мне же нельзя...       — Я сказал, что сегодня ты едешь ко мне домой, мышонок, — без намёка на шутку повторяет Чонгук.       Его мальчику нужны положительные эмоции.       А всех недовольных он сумеет успокоить.

🎤🎤🎤

      Предупреждать Тэхёна, что он хочет посмотреть его тренировки, Чонгук не стал. Эта информация была Киму ни к чему, поскольку тот наверняка предупредил бы своего наставника о предстоящем визите айдола, и Хан-сонсэнним вёл бы себя не так, как обычно. Чонгук пока не был уверен, какие именно причины движут тэхёновым тренером, но что те стопроцентно имеются, не сомневался ни капли: просто так ни один нормальный наставник не позволил бы себе подобное обращение с подопечным. Чтобы тренировка Тэхёна прошла в привычном режиме, понаблюдать за ней нужно втайне, и сделать это возможно лишь одним способом.       Придётся вечером навестить дядю Сону.       Комната оператора системы видеонаблюдения расположена на первом этаже здания компании, в которой посменно работают четверо мужчин, по двое для каждой из смен. Двух из них Чонгук видел лишь мельком, а вот Сону и его коллегу Сэджона-щи знал очень хорошо: Сону приходился Чонгуку троюродным дядей по материнской линии, Гук в своё время и помог тому сюда устроиться. Иногда он наведывался в комнату видеонаблюдения, чтобы пообщаться с одним из немногих людей, которым доверяет, да и с родными общение всегда другое, особенное, ведь Чону так его не хватало.       В общем, Сону ничуть не удивился, когда племянник заглянул к нему после короткого формального стука.       После обмена любезностями и расспросов о том, как поживают родители, Сону пришлось выслушать всю занятную просьбу посмотреть камеры, расположенные в танцевальном зале №3, где обычно занимается Тэхён. Потакать подобным просьбам мужчине по должностным инструкциям было не положено, однако Чонгук оказался слишком настойчивым и слишком серьёзным, чтобы принять те за блажь или идею-фикс. А ещё тот помнил, что именно благодаря племяннику, устроившему его сюда на работу, имеет возможность стабильно и без задержек выплачивать ипотеку, поэтому без лишних вопросов вывел на один из главных экранов нужные камеры и замер вместе с Чонгуком.       Чон же, понаблюдав за происходящим всего пару секунд, отказывался признавать то, что видели его глаза на экране монитора. Признать означало поверить, что люди, которым он доверяет — они ведь и его наставники тоже, — предают это доверие, не опасаясь ни чужого осуждения, ни разочарования от тех, кто ещё вчера возносил их до небес. Отводит взгляд в сторону, стиснув челюсти, однако внимание всё равно возвращается к экрану; глаза горят яростью, в то время как сердце сжимается от жалости к его темноволосому мышонку, который уже едва на ногах стоит: это очевидно даже через немного зернистую картинку.       Он выскакивает из помещения в коридор ещё до того, как нахмурившийся дядя решается всё же уточнить, что именно так разозлило племянника. Тот кричит что-то вопросительное ему в спину — недоумевает наверняка, куда Чонгук так внезапно сорвался, — но ответом мужчину не удостаивают, слишком спешат помешать той несправедливости, что творилась за закрытыми дверьми тренировочного зала. Вспоминает, о чём говорил Тэхёну неоднократно: он хорошо запомнил его именно из-за пластичности и невероятной грации, парень превосходно танцует. Именно эта мысль вынуждает злиться сильнее — как он и думал, в обвинениях тэхёнова наставника нет ни грамма обоснованности, стажёра как будто просто задались целью довести до предела, сломать, чтобы тот ушёл и никогда не возвращался в индустрию.       В зале всё ещё довольно громко играет музыка, когда Чонгук без предупреждений толкает тихо дверь. Воочию ситуация выглядит гораздо хуже, чем на зернистой картинке: даже отсюда хорошо видно, как тяжело дышит Тэхён, по сотому кругу выполняя и так идеально отработанную связку, и даже рта не открывает в сторону своего тренера. Его серая футболка пропиталась влагой насквозь, словно он попал под дождь, а не репетировал танец к заглавному треку своего первого альбома, с влажных волос стекали капли пота. Чонгуку сложно вообразить, сколько внутренней силы в его мышонке, не уверен, что на месте парня не сдался бы после первых порций прессинга, ведь очевидно, что всё это продолжается довольно давно.       Уже не скрываясь, входит в зал, громко хлопнув дверью, отчего Хан-сонсэнним вздрогнул, запнувшись на полуслове; при виде Чонгука лицо мужчины вытянулось от удивления, маска недовольства слетела с его лица, разбившись об пол с треском: не знает, как много Чон успел увидеть, но догадывается, что достаточно. Тэхён, потерявшись на мгновение в пространстве, остановился, загнанно дыша, и повернулся лицом ко входу. Увидев Чонгука, улыбнулся вымученно и без сил рухнул на пол, пытаясь отдышаться; лёгкие горели, словно накачанные раскалённым воздухом, голова гудела, каждая мышца и косточка в теле ныли, сигнализируя об усталости, а на глаза наворачивались слёзы, потому что сколько бы Тэхён ни тренировался, всё ещё был не достоин дебюта.       Это причиняло гораздо более сильную боль, нежели физические нагрузки.       — Какого чёрта здесь происходит? — рычит в сторону наставника Чонгук.       Но ответа от того не ждёт, приседает на корточки, упираясь коленями в пол, и наклоняется к заполошно дышащему Тэхёну. Грудь парня по-прежнему тяжело вздымалась, пусть и дыхание постепенно приходило в норму. Чонгук приложил свои прохладные ладони к его лицу, отчего Тэ застонал и потянулся навстречу касанию, не обращая внимания на третьего лишнего, убрал со лба волосы, зачесав те назад. Лицо было влажным от пота, но это не вызывало у Чона брезгливости или омерзения, его больше тэхёново состояние беспокоило.       — Твоя тренировка на сегодня окончена, — отрезает, слегка сжимая пальцами плечи. — Встать можешь?       Тэхён кивает, с помощью Чонгука поднимаясь на ноги; старший его к себе поближе притягивает, практически заключая в объятия, и зло смотрит на Хана-сонсэннима, что всё это время стоял, пытаясь возмущаться внезапным вторжением и попыткой сорвать репетицию. Гук лишь головой качает, предпочтя не тратить время на этого ублюдка, уводит Тэхёна из зала прямиком в душевые, где тот безропотно позволяет затолкать себя под душ прямо в одежде. Ким стоит, уткнувшись лицом Чонгуку в шею, и, казалось, уже одно это придаёт сил и расслабляет сведённые напряжением мышцы; одежда старшего тоже промокла до нитки, но кому до этого есть дело? Они стоят так некоторое время, пока Тэ окончательно не приходит в себя, Чонгук хлопает ладонью по смесителю, перекрывая воду, и тихо просит младшего раздеться, чтобы сменить одежду на запасную из шкафчиков.       — Тебе лучше? — интересуется, когда Тэхён, уже переодетый и отошедший, лежит на диванчике в его студии.       — Мне всегда хорошо, когда ты рядом, — расползаются чужие губы в улыбке.       Чон его радости не разделяет.       — Мышонок, ответь мне честно, — подкатывает к нему в компьютерном кресле, — часто тренер Хан заставлял тебя тренироваться на износ? Как долго это продолжается?       Тэхён перестаёт улыбаться и со скрипом садится, поджав под себя ноги.       — С самого начала, как только его приставили ко мне после ухода Минджуна-сонсэннима, — с долей обиды отвечает. — Я бы сказал, что у него просто такой характер, но я единственный трейни, которым он недоволен. И раз такое дело, логично сделать вывод, что все его слова обо мне — правда.       Чонгук, послушав парня, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Говорить вслух, что он с Тэхёном не согласен, не стал, чтобы не развивать эту болезненную тему дальше, однако в голове кое-какие пометки всё же сделал. Конкретно с этим тренером ему работать не доводилось, как человека Чонгук мужчину не знал, однако был уверен, что что-то здесь не сходится. Либо этот сонсэнним полнейший остолоп, не умеющий распознавать настоящие бриллианты среди горсти стекла, и в таком случае работать в «Soul» ему не стоит, либо... тот нарочно пытается сделать всё, чтобы Тэхён покинул компанию.       — Иди сюда, мышонок.       Старший пересаживается на диван рядом и хлопает себе по бёдрам, а Тэхён даже не думает спорить: из последних сил перебирается к нему на колени и прячется от всего мира в самых надёжных объятиях, какие только можно представить. Конкретно в эту самую минуту его ничто не тревожит и не заботит, парень ничего не боится, тяжёлые мысли покидают его голову — зато в груди цветы распускаются. Быть рядом с Чонгуком, находиться в его объятиях, получать поцелуи в висок и щёку — всё это стоило полутора лет стажировки, полгода из которых заняли эти мучительные тренировки.

🎤🎤🎤

      Тэхён очень удивлён и озадачен, когда на следующее утро его у поста охраны останавливают и просят подняться в кабинет руководителя компании. С Кан Хёком он никогда не общался вживую, поскольку директор не занимается обучением стажёров, да и у того есть более важные дела, чем присутствие на тренировках. Тэ видел мужчину пару раз мельком в главном холле, и при отборе трейни тот присутствовал тоже, но если директор — фигура значимая, то Тэхён с точностью до наоборот, один из многих, и знать его в лицо и по имени руководитель вряд ли мог.       Но раз уж узнал, значит, что-то случилось, и выяснять причину отчего-то очень не хотелось.       В кабинет входит после разрешения и первым делом цепляется глазами за напряжённую фигуру Чонгука, сидящего в кресле напротив рабочего стола господина Кана: тот выглядит раздражённым и немного злым — это видно по блеску в глазах и складке, залёгшей между бровей. На диване у стены слева как на иголках сидел Хан-сонсэнним, чьи глаза бегали по всему кабинету, стараясь не сталкиваться с чужими, и по капельке пота, ползущей от виска мужчины по щеке, Тэхён понял, что тот как минимум нервничает, как максимум — до усрачки напуган.       — Господин Кан? — Ким неуверенно двигается ближе к столу, чувствуя, как внутри всё обмирает, но заставляет себя оставаться вежливым и кланяется едва не на девяносто градусов. — Здравствуйте. Вы хотели меня видеть?       — Здравствуй, Тэхён, — директор тоже кажется достаточно напряжённым, указывает ему взмахом руки в сторону кресла рядом с Чонгуком, куда он и опускается. — Думаю, нам стоит поговорить.       Тэхён сглатывает шумно и бросает взгляд на Чонгука, пытаясь по лицу того отыскать ответ хотя бы на один из своих вопросов. Что происходит? Почему его, какого-то там трейни, вызвали на ковёр к самому руководителю лейбла, с которым и менеджеры-то не каждый день общаются? Хотя, если судить по наличию в кабинете Хана-сонбэннима, у парня было одно предположение, от которого ладони моментально вспотели.       Неужели он настолько плох, что наставник доложил об этом руководителю?       — М-меня хотят исключить? — Голос хрипит от нервов, а дрожащие пальцы приходится сжать в кулаки; но мягкий взгляд Чонгука немного подбадривает.       — Что? — сильнее хмурится господин Кан. — Нет, вовсе нет. Но до меня дошли слухи о плохом обращении, и я должен знать, правда ли это.       Глаза Тэхёна удивлённо распахиваются: такого поворота он точно не ожидал.       — О каком плохом обращении идёт речь? — окончательно теряется.       Кто с кем плохо обращался, и при чём здесь Тэ?       — Видите? — не выдерживает Чонгук. — Сонсэнним довёл парня до того, что тот психологическое насилие и за насилие уже не воспринимает!       В голове становится так пусто, что даже собственных мыслей не слышно.       Когда наставник над ним издевался?       — Успокойся, Чонгук, — выпрямляется в спине Хёк и вновь переключает всё внимание на Тэхёна. — Тэхён, до меня дошли сведения, что твой наставник применяет в отношении тебя серьёзное психологическое давление — это правда? Можешь ответить честно, тебе нечего бояться.       — Я и не собирался врать, сабоним, — переводит загнанный взгляд с директора на Чонгука и обратно. — Но я правда не понимаю... У меня неважные танцевальные навыки, сонсэнним всего лишь пытался помочь мне научиться, делал свою работу...       — Блять, — вновь не сдерживается Чон, вскакивая на ноги и остервенело ероша волосы ладонью, после чего переводит яростный взгляд на наставника. — Даже после всего дерьма он так о вас отзывается — совесть нигде не ёкает?       — Чонгук! — возмущённо-раздражённо рычит господин Кан. — Немедленно сядь и успокойся, иначе я выставлю тебя за дверь!       Тэхён вздрагивает от того напряжения, что буквально застывает в воздухе смолой, и непонимающе смотрит на Хана-сонбэннима, глаза которого так и продолжают бегать. Мужчина выглядит белым, как мел, и это против воли наталкивает на некоторые мысли, но даже с их учётом уложить новую информацию в голове невероятно сложно. А Чонгук тем временем, стиснув зубы так, что желваки на лице ходуном заходили, плюхается обратно в кресло, испепеляя глазами поверхность стола директора, но зажмуривается, считая вдохи-выдохи про себя — в надежде, что это действительно поможет успокоиться.       — Тэхён, — парень отворачивается от сонсэннима, вновь сосредотачиваясь на Кане. — Я бы поверил твоим словам о том, что твои навыки и техника хромают, но видишь ли, в чём дело... Я видел видео твоих тренировок и готов поспорить, что ты вполне дотягиваешь до уровня Чонгука — а в чём-то, возможно, даже его превосходишь.       В ушах раздаётся такой тонкий, едва уловимый звон, когда Тэхён выпускает весь воздух из лёгких, сдувшись подобно воздушному шарику. Должно быть, он сейчас просто спит, и весь этот странный разговор ему просто снится... Не мог руководитель лейбла вот так открыто сказать, что он чуть ли не лучше Чонгука — айдола мирового уровня, на минуточку! — танцует. Его ещё в первые дни стажировки научили, что к своему учителю нужно относиться с большим вниманием и уважением, перенимая весь его опыт, подсказки и предостережения. Однако смутно припоминает и кое-что ещё — то, чему в своё время пытался научить его Минджун-сонсэнним, и о чём Ким забыл, стоило окунуться в череду бесконечных тренировок, между которыми он едва ли успевал впихнуть в расписание сон и еду. Нужно бережно и внимательно относиться к своему телу во время разминки или упражнений — не допускать дискомфортных ощущений, уметь справляться с болью; работать над ошибками, но не перегибать палку; и уж тем паче никогда не советовал ему сдаться и бросить стажировку.       Однако поверить в свои исключительные способности всё равно было... сложно.       — Это... нет, — несогласно выдыхает, заработав чонгуков обречённый стон.       Не обратив внимания ни на возмущения Чонгука, ни на детский лепет Тэхёна, господин Кан перевёл недовольный взгляд на своего подчинённого.       — В общем, исходя из имеющейся у меня информации, можно сделать два вывода: либо наш господин Хан никчемный педагог, который заставил талантливого парня загибаться каждый день в зале вместо того, чтобы направить своё рвение на тех, кто действительно слаб, и в таком случае какого чёрта этот бездарь на меня работает... — вышеназванный шумно сглотнул, не смея оторвать глаз от пола. — ...либо Хан-щи пытается сделать всё, чтобы у меня за спиной протащить на стажировку своего бесталанного сына, чья кандидатура уже трижды на прослушиваниях была отклонена, и во второй вариант мне верится больше.       — Что?       Похоже, на ближайшее время это станет единственным словом в лексиконе Тэхёна.       — Г-господин Кан, я... — начал оправдываться тренер, но был грубо перебит.       — Ты уже сказал и сделал всё, что мог, Хан. Теперь настала моя очередь высказываться, и только лишь в память о твоей усердной работе в течение всех этих лет я позволю тебе написать заявление по собственному. Будешь пытаться отыскать лазейки — уволю к чёртовой матери с таким позором, что тебя и кассиром в «МакДональдс» не возьмут. Всё хорошо расслышал?       — Д-да, господин Кан...       — В таком случае проваливай с глаз моих, — сабоним стянул с носа очки, отшвырнув те, и стиснул пальцами переносицу.       Тэхёнов наставник — видимо, теперь уже бывший — быстро покинул кабинет, не желая навлекать на себя ещё больше начальственного гнева, и лишь когда за ним захлопнулась дверь, Чонгук смог расслабленно выдохнуть. Он повернул голову к Киму, который, кажется, мало что понял из случившейся беседы, и чудом успел подавить в себе желание положить ладонь ему на бедро, чтобы успокоить.       — Некоторое время тебя потренирует Чонгук, — вновь заговорил директор, — пока я не найду тебе нового наставника. У него есть необходимый навык, так что на несколько дней этот вариант, думаю, устроит всех присутствующих, я прав?       — Да, сабоним, — тихо буркнул Тэхён, робко посмотрев на Чонгука.       — Мне действительно очень жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, ребёнок, — искренне сочувствует парню господин Кан. — Но твой пример станет мне уроком: необходимо тщательнее следить за тем, что происходит в этих стенах. В своё оправдание скажу, что знал Хана долгое время и не мог даже предположить, что он способен вытворить нечто подобное...       — Вам не за что извиняться, — покачал головой Ким. — Но я всё ещё не могу поверить, что Хан-сонсэнним...       Чонгук понимал, что за час Тэхёна не переубедить в том, что он прекрасный танцор, который будет собирать огромные стадионы после своего дебюта. Всё же Хан-сонсэнним полгода вбивал в его голову мысли о том, что парень ни на что не годен, подобный психологический прессинг крепко въедается в разум, и всё же Чонгук уверен, что у него получится достучаться до своего мышонка. Они одновременно поднимаются с кресел, чтобы покинуть кабинет директора, когда тот тормозит их, окликая Гука, но говоря явно для двоих.       — Постарайся сильно не усердствовать, — многозначительно стрельнул глазами в тэхёнову сторону мужчина. — Не у меня одного в компании есть глаза.       Чонгук с первых слов понимает, о чём идёт речь, и моментально мрачнеет.       — Это ваш официальный запрет на наши отношения?       — Вовсе нет, — миролюбиво отвечает сабоним. — У меня нет прав лезть в твою личную жизнь, да и желания — тоже. Ты уже достаточно взрослый, чтобы не натворить глупостей, и достаточно разумный, чтобы не сделать этого специально. Я всего лишь хочу попросить вас обоих быть осторожными и не сильно... светиться на публике.       У Тэхёна на щеках горят костры рябин, когда до него тоже доходит смысл слов, он опускает голову, чтобы скрыть следы своего смущения.       — Об этом можете не волноваться, Хёк-щи, — благодарно улыбается Чонгук. — Безопасность Тэхёна для меня важнее собственных желаний.       — В таком случае не смею вас больше задерживать.       Чонгук слегка подталкивает Тэхёна в спину и выходит в коридор за ним следом, но на месте не останавливается — оглянувшись по сторонам, хватает парня за запястье и тянет к лестнице, чтобы спуститься на три этажа ниже и затащить Кима в свою студию, где уж точно не будет свидетелей. Там обнимает крепко, выдыхает окончательно, успокаивая свои инстинкты защитника. Тэхён всё ещё находится в прострации, не может осознать, что его полгода заставляли тренироваться из прихоти — знает, что люди на подобное способны, но не думал, что однажды это коснётся его самого.       — Ты объяснишь? — хмурится, выныривая из безопасного кокона чужих объятий.       — Я уже говорил тебе, ты отлично танцуешь, — разъясняет прописную истину, словно малому дитю. — Хан-сонсэнним заставлял тебя тренироваться на износ и говорил обратное лишь для того, чтобы заставить тебя уйти по собственному желанию. Если бы ты не выдержал таких нагрузок и ушёл из компании, он бы протащил вместо тебя своего сына. Только не думай, что ты мог чем-то заслужить такие издевательства: окажись на твоём месте кто-то другой, его ждало бы всё то же самое, поверь мне.       И Тэхён осознаёт, что, будь он немного слабее, давно бы ушёл.       — Мне сложно поверить, что сонсэнним пошёл на такое...       — Главное, что всё закончилось, — резонно подметил Чонгук. — Пока с практиками тебе буду помогать я, а после тобой займётся новый наставник.       Мысли Кима становятся слишком хаотичными, поэтому он предпочитает отключить голову и не думать ни о чём вовсе, пока крышей не поехал.       Ад прекратился, больше ничего не имело значения.

🎤🎤🎤

      — Отлично, Тэхён, у тебя прекрасно получается!       Ким тут же сбивается с ритма и грузно падает на пол, поморщившись от столкновения задницы с твёрдой поверхностью. Немного остервенело отряхивает руки от невидимой пыли и хмурится сильно, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале напротив, чтобы не расплакаться, не дай Бог. Чонгук, почувствовав резкую перемену настроения парня, подходит и мягко опускается рядом, зажимая чужие ладони между своих, чтобы прекратить эти хаотичные движения.       — В чём дело?       Не давит, не злится, не раздражается. И сам, конечно, прекрасно знает, с чем связано вот это всё, но хочет, чтобы Тэхён сказал об этом вслух.       — Я... не могу сосредоточиться, когда ты меня хвалишь, — признаётся нехотя. — Такое ощущение, что ты просто жалеешь меня или не хочешь расстраивать, а на самом деле я всё так же плох.       Чонгук стискивает зубы, в эту самую секунду желая найти бывшего сонсэннима Тэхёна и как минимум съездить тому по морде.       — Ты же знаешь, что я бы ни за что не стал тебе лгать, верно?       — Знаю, но... Не могу избавиться от этого чувства.       Тэхён выглядит поникшим, и Чонгуку это совершенно не нравится; в его голове без перерыва крутится мысль о том, как заставить своего мышонка в себя поверить, какие слова сказать, чтобы тот воспринимал похвалу на свой счёт правильно... Они тренируются вместе уже почти две недели, и за всё это время Чонгуку приходилось практически каждый день насильно прекращать работу этого неугомонного трейни, потому как сам он этого делать явно не собирался. А Тэхён расстраивался ещё и из-за того, что Чон отвлекается на него постоянно, хотя у самого на носу запись нового альбома, ему готовиться нужно, а не над младшим чахнуть. Чонгук точно не виноват в том, что у Тэ подбита самооценка и вера в себя, здесь, похоже, вообще помощь специалиста потребуется...       Но от пришедшей внезапно в голову идеи Чон тоже не отказывается.       Следующим утром Тэхён входит в зал и застывает столбом в проходе, удивлённо разглядывая толпу стажёров; кто-то разминался как перед началом тренировки, кто-то болтал, разбившись на группки — честно говоря, Ким удивлён, что не расслышал этот шум раньше, ещё на подходе к помещению. Не понимая ничего, он на всякий случай даже выглянул в коридор, чтобы убедиться, что на двери висит привычная табличка «Репетиционный зал №3», в котором он занимается в это время, но ошибки не было. В дальнем углу замечает и группу Сокджина, который внимательно залипал в телефон, нахмурившись — к нему-то Тэ и направился, осторожно обходя разошедшихся трейни.       — Хён, ты случайно не в курсе, что тут происходит? — хлопает того по плечу.       Они сегодня вышли не вместе, поскольку Джину нужно было прийти в компанию пораньше, а Тэхён слишком долго копался в ванной.       — Эй! Зачем так пугать? — хватается за сердце Ким-старший, разворачиваясь к Тэхёну и выпучивая глаза.       — Только ты мог испугаться в зале, где полно народу и такой шум стоит, — ворчит себе под нос Тэ.       — Поговори мне тут! — бубнит Сокджин. — А насчёт вопроса твоего... Сами не в курсе, нас всех просто попросили собраться здесь.       — А кто...       Договорить Тэхён не успевает — в танцзал входит Чонгук в своём спортивном сером костюме, привлекая всеобщее внимание. Помещение на пару мгновений, словно куполом, накрывает гробовая тишина, которая затем взрывается неконтролируемыми визгами и восторженными криками. Тэхён болезненно морщится от таких децибел и закрывает уши ладонями, чтобы не оглохнуть — ненадолго, правда: Чон призывает всех успокоиться и снизить громкость до нуля.       — Всем доброго утра, — здоровается тот громко, и трейни отвечают ему тем же, пока растерянный Тэхён пытается понять, что происходит. — Прозвучу как заносчивый засранец, но уверен, что все вы меня знаете, и всё же представлюсь. Меня зовут Чон Чонгук, я являюсь айдолом компании «Soul» вот уже несколько лет, но перед этим я так же, как и вы сейчас, был обычным трейни, мало что умеющим на самом деле. Полагаю, вы все задаётесь вопросом, зачем вы здесь... Дело в том, что каждый из вас проходит стажировку довольно продолжительное время и уже успел приобрести какой-то опыт, так что сегодня мы устроим что-то вроде итогового экзамена и посмотрим, чему вы успели научиться. Это не соревнование на звание лучшего, мы всего лишь хотим посмотреть на ваши приобретённые или улучшенные навыки, вот и всё.       — А говоря «мы», вы имеете в виду кого, сонбэним? — выкрикивает кто-то особенно смелый.       Тэхён подобной храбрости завидует: у него в горле пересохло от одной только мысли, что придётся станцевать перед всеми этими людьми.       Чонгук загадочно улыбается и поворачивается к двери лицом в тот момент, когда та распахивается, впуская внутрь... Кан Хёка. Тэхён прикрывает глаза и досадливо стонет, запрокинув голову.       Позориться придётся не только перед трейни и Чонгуком, но и перед директором.       — Приветствую, стажёры, — до скрежета зубов бодро и воодушевлённо здоровается сабоним, присутствующие отзываются нестройным хором голосов, в котором тэхёнов тонет — не столько из-за какофонии звуков, сколько из-за того, что он пробубнил его себе под нос. — Чонгук уже сказал всё, что нужно. От себя добавлю лишь то, что ваши сегодняшние показательные выступления помогут вам подготовиться к выступлениям перед публикой. Не одно и то же, но всё же это станет неплохим фундаментом: по крайней мере, вы будете хотя бы примерно представлять, чего ожидать.       — Я раздам группе или солисту номерки, и каждый выступит в порядке своей очереди, — вносит последнее объяснение Чонгук, лучезарно улыбаясь.       Тэхён ловит эту улыбку, но отзеркаливать не спешит — вместо этого смотрит затравленным зверьком, и всё же покорно вписывается в очередь последним, чтобы получить свой порядковый номер с цифрой «7». Его счастливое число. Это, а также мимолётное соприкосновение их с Чонгуком пальцев немного реанимируют застывшее в ужасе сердце, но этих крох явно недостаточно для того, чтобы он смог как следует собраться с мыслями.       Трейни перед ним выступают совершенно потрясающе по скромному мнению Тэ, что лишь ещё сильнее заставляет его нервничать и сомневаться в себе. Ему стоило понаглеть и пролезть вперёд всех, чтобы выступать первым: не с кем было бы сравнивать, а на его фоне остальные точно не потерялись бы. А так теперь придётся всем восторгающимся предыдущими выступлениями демонстрировать свои неуклюжие танцевальные навыки медведя, только что выползшего из зимней спячки.       У него откровенно дрожат ладони, когда Чонгук называет его порядковый номер и выжидательно смотрит ему в глаза; приходится протереть влажные ладони о ткань спортивных штанов и на абсолютно деревянных ногах пройти в переднюю часть зала, где Чон уже подготовил нужную песню — заглавный трек его первого альбома. Дикое волнение паутиной оплело всё тело, Тэ был уверен, что не сможет станцевать даже тот посредственный танец, который уже выучил.       — Кто назовёт мне самую важную составляющую любого выступления? — внезапно обращается к стажёрам Чонгук.       — Мастерство?       — Отсутствие боязни сцены?       — Уверенность в себе?       Предположения сыпятся со всех сторон, и Тэхён оборачивается, чтобы по мимике узнать у Чонгука, кто угадал, но тот лишь качает головой.       — Всё, что вы назвали, несомненно, важно, однако ещё важнее — поддержка аудитории. — Чон улыбается, на мгновение предавшись воспоминаниям. — Все мы нервничаем, когда поднимаемся на сцену, особенно впервые — даже я, хотя за столько-то лет должен был привыкнуть. Но когда ты слышишь, как фанаты выкрикивают твоё имя, как улыбаются и радуются, видя тебя перед собой — это дорого стоит. Ты на протяжении всего выступления ощущаешь их любовь и поддержку, которые помогают справляться с волнением, придают сил и веры в то, что ты всё делаешь правильно. Впрочем, это касается не только выступлений, поддержка нужна человеку во многих жизненных ситуациях. Поверьте, когда есть эта любовь, даже косячить не страшно — я вот иногда путаю хореографию, но фанаты прощают мне всё.       Зал затапливают смешки, а Тэхён вспоминает, как Чонгук однажды во время своего выступления поскользнулся на луже, которую сам же и налил из бутылки, пока пытался обрызгать визжащих фанатов. Было смешно, но больше всего хотелось оказаться рядом и удостовериться, что старший действительно не пострадал.       — Я это всё к чему, — продолжает наставлять Чонгук, внезапно смотря прямо на Тэхёна. — Выступая перед кем-либо, помните, ради чего или кого вы это всё делаете. Воплощение ли это вашей мечты, или желание таким способом выразить кому-то свою благодарность — просто закрепите эту мысль в своей голове и держитесь за неё.       Тэхён, благодарно, но едва заметно улыбнувшись Чонгуку из-за плеча, почувствовал, что это и впрямь помогает немного собраться. В конце концов, даже если его движения будут неуклюжими, лучше он вряд ли сумеет, верно? А значит, и переживать сильно по этому поводу нет смысла.       Чонгук запускает его песню, и Тэхён прикрывает глаза, вслушиваясь в такт, ловя ритм и настраиваясь на выступление; ему нет нужды вспоминать движения, ведь те давно заучены и доведены до автоматизма, тело само адаптируется и подстраивается под мелодию. Он полностью отдаётся танцу, растворяется в нём, вспоминая, что пусть в стажёры он и пошёл ради Чонгука, всё же танцы, как и пение, для него очень важны, это те самые вещи, занимаясь которыми Тэ чувствует себя в своей стихии, даже если у него получается из рук вон плохо.       Песня заканчивается слишком быстро. Ким останавливается, замерев, пока лёгкие с жадностью пытаются втянуть как можно больше воздуха; футболка взмокла и прилипла к телу, пот струился с висков на щёки, сердце колотилось в груди отбойным молотком, но Тэхён не променял бы эти ощущения ни на что другое. Сейчас, в эту конкретную секунду, он чувствовал себя на своём месте, хотя Хан-сонсэнним и заложил в его голову некоторые сомнения, и всё же сдаться был не готов. Утроит напор, будет заниматься ещё усерднее, если придётся, но научится танцевать так, как нужно, приобретёт необходимое мастерство.       Тишина, накрывшая после его выступления танцзал, прерывается сначала громкими возбуждёнными перешёптываниями, а после на ноги подскакивает Сокджин.       — Ким Тэхён, ты просто космос! — орёт старший на всё помещение.       Парень смущённо краснеет и растерянно оглядывается по сторонам, когда раздаются первые неуверенные хлопки, которые постепенно подхватывают все присутствующие, и вот уже каждый трейни, а так же Чонгук с господином Каном аплодируют ему. Стажёры, на время всех выступлений рассевшиеся на полу, поднимаются на ноги, не переставая хлопать, кто-то даже свистит, заставив присутствующих сморщиться от громкости. И пока Тэхён пытается уложить в своей голове происходящее — подумать только, неужели он так хорошо станцевал, что даже потенциальные конкуренты им восхищаются? — к нему подходит Чонгук.       — Я ещё раз напоминаю всем, что это не было соревнованием, однако теперь вы имеете хотя бы отдалённое представление, что ждёт вас на сцене. Выступать перед публикой всегда непросто. Но когда научитесь без стеснения делать это перед небольшой аудиторией, дальше количество уже не будет иметь никакого значения. Вы все добились хороших результатов за время своей стажировки, но, пожалуйста, не сбавляйте темп. Продолжайте усердно трудиться.       Взбудораженные трейни наперебой благодарят своего сонбэнима за своеобразную тренировку и медленно покидают помещение. Тэхён на несколько мгновений ловит взгляд проходящего мимо Сокджина, который, поигрывая бровями, дарит ему лукавую ухмылку, на что Ким лишь закатывает глаза. Он покусывает губы, ожидая, когда все покинут зал, чтобы начать свою персональную тренировку с Чонгуком, однако господин Кан не спешит уходить.       — У тебя превосходная техника, Тэхён, — без капли лжи хвалит стажёра, который, округлив глаза, таращится на мужчину, будто тот не говорил ему уже нечто подобное несколько дней назад. — Ко мне в руки угодил один из редких бриллиантов, и что-то подсказывает мне, что после твоего дебюта у Чонгука появится серьёзный конкурент.       Оставив Тэхёна удивлённо хлопать глазами, сабоним покидает, наконец, зал, оставляя парней наедине.       — Он прав, мышонок, — мягко улыбается парню Чонгук, стоит двери за спиной директора закрыться. — Ты потрясающе танцуешь, и я говорю это не потому, что у меня мнение предвзятое. Но если нам не веришь... то вспомни других трейни, которые в прямом смысле аплодировали тебе стоя. У них уж точно не было причин хвалить тебя за то, чего нет — не это ли повод задуматься?       С тэхёновых губ срывается тихий выдох, пока он сосредотачивает своё внимание на лице старшего — в особенности на глазах, которые сверкают лукавым блеском и каким-то лёгким самодовольством.       — Так ты... — Тэхён на всякий случай подходит ближе, чтобы точно ни одной чужой эмоции не пропустить и убедиться в своей правоте. — Ты что, специально устроил это представление?       — Мы с тобой вместе тренировались две недели, мышонок, — из голоса Чонгука пропало былое веселье, — и за эти почти четырнадцать дней я ни разу не увидел, чтобы ты был доволен собой или своими навыками. На мою похвалу ты реагируешь одинаково никак, и я устал доказывать, что говорил ту не из жалости или желания подбодрить. Ты в себя абсолютно не веришь, не веришь моей оценке, эти ложные сомнения тебе в голову вбили насильно, поэтому пришлось экстренно принять меры. Надеюсь, после подобной презентации получится хотя бы немного сдвинуться с мёртвой точки.       У Кима застревают слова в горле от переизбытка чувств, Чонгук замечает подозрительный блеск в его глазах, но их обоих от объятий останавливают чёртовы камеры, которыми в избытке напичкан зал. Тэхён прокашливается, лихорадочно бегает взглядом по помещению, пытаясь за что-нибудь зацепиться, и, к счастью, это помогает. Но поступок старшего, совершённый ради него, из головы, конечно же, не выходит, поскольку никто никогда не делал ничего подобного, чтобы поддержать или помочь ему.       Но что самое важное — это, похоже, сработало.       — Спасибо, — хрипло благодарит Чонгука, смаргивая пару хрустальных капель с подрагивающих ресниц. — Знаешь, из тебя вышел бы отличный наставник однажды.       — И только наставника ты видишь во мне?       У Тэхёна появляется ощущение, схожее с тем, когда на американских горках проезжаешь крутой спуск: дыхание перехватывает и одновременно словно рой мотыльков пробуждается в животе, — когда их взгляды сталкиваются. Какое-то совершенно сумасшедшее притяжение тянет его к Чонгуку, словно магнит к металлу, сопротивляться тому не просто нелегко — невозможно, но оба всё ещё помнят о камерах. Чонгук разминает шею и плечи, пытаясь сбросить промелькнувшее между ними напряжение, Тэхён вытаскивает из рюкзака бутылку воды, которая мало чем помогает, но всё же сбавляет немного температуру.       Отвлечься помогает ещё и новость о том, что Тэхёну нашли нового тренера, с которым Чонгук вызвался его познакомить. Кима накрывает чувство дежавю, когда в зал входит мужчина средних лет, представившийся Хосоком; карие глаза того смотрят твёрдо, но без негатива, на висках виднеются проблески серебра, а фигура выглядит довольно подтянутой — сразу видно, человек держит себя в форме. Полгода назад вот так же в зал вошёл и Хан-сонсэнним, Тэхён предвкушал начало работы с тем, хоть и печалился немного из-за ухода предыдущего наставника, а в итоге всё обернулось тем, что ему на протяжении шести месяцев методично вдалбливали в голову мысли о его никчемности. Правда, подсознательно он боялся повторения, что и этот тренер, посмотрев на его движения, придёт к тому же выводу.       К его счастью, Чонгук остаётся, чтобы лично понаблюдать за новым тэхёновым наставником, его присутствие успокаивает разошедшуюся фантазию. Тэ спокойно демонстрирует свой танцевальный навык, стараясь не зажиматься из-за чужого внимания, мысли, что в будущем ему предстоит выступать перед куда большей аудиторией, помогают очистить голову и сосредоточиться. А когда музыка затихает, Тэхён, восстанавливая дыхание, пристально смотрит на Хосока-сонсэннима, пытаясь узнать реакцию, и переглядывается с Чонгуком. Мужчина выглядит крайне задумчивым, и Тэхён готовится услышать самое страшное.       — По правде сказать, я понятия не имею, зачем тебе тренер, — внезапно нарушает повисшую тишину тот. — За свою карьеру наставника я встречал разных трейни: кто-то действительно хотел стать айдолом и тренировался на износ, кто-то просто приходил попробовать, но не выдерживал и двух недель. — Тэ напряжённо ожидает продолжение, ловя взгляд мужчины. — А есть такие, как ты, Тэхён — те, у кого талант от рождения, вам нет необходимости тренироваться в зале до потери сознания, чтобы отточить своё мастерство, вам всё даётся с лёгкостью, всё на лету схватываете. Конечно, твои тренировки повлияли, ты стал двигаться гораздо лучше, чем во время прослушивания — я знаю, ведь был там, — но уходить домой в полночь точно нет нужды. До тебя в моей практике был всего один трейни с врождёнными навыками к танцу, и он сейчас стоит рядом с тобой.       Тэхён замирает, переведя взгляд на Чонгука, который улыбался от уха до уха, смотря на человека, что помог ему пройти путь трейни и стать айдолом. После дебюта у него появился свой хореограф, менеджер, охрана, личный стилист и парикмахер и куча других людей, которые помогали ему развиваться как артисту, отлично выглядеть и следили за его безопасностью, но уроки Хосока-сонсэннима Гук помнит и по сей день.       — Я... Мне уже говорили, что мои навыки схожи с навыками Чонгук-сонбэнима, — робко отвечает Тэхён, видя, как одобрительно кивает ему Чонгук: тот рад, что его мышонок наконец-то начинает правильно реагировать на похвалу.       — Они были правы, Тэхён, — кивает сонсэнним. — И всё же я постараюсь за эти оставшиеся несколько недель до твоего дебюта научить тебя чему-то новому. Хотя, раз уж Чонгук тренировал тебя какое-то время, полагаю, некоторые из моих уроков тебе уже будут знакомы.       Тэхён невольно улыбается и с благодарностью смотрит на Чонгука, который носился с ним, как курица с яйцом, и терпел неадекватную реакцию, хотя мог запросто махнуть рукой. Но нет, тот шаг за шагом продирался сквозь его самоуничижение и поднимал рухнувшую самооценку, даже показательные выступления устроил, чтобы доказать Тэхёну, что его похвала обоснована.       Чонгук оказался ещё лучше, чем Тэхён думал.

🎤🎤🎤

      Старший покидает зал, чтобы не мешать тэхёновым репетициям, а сам Ким оперативно включается в работу, внимая каждому наставлению Хосока. Тот хвалит его за ментальную гибкость, с которой он прислушивается к его словам и меняет движения, соглашаясь, что наставнику со стороны виднее. Они занимаются до самого вечера, прерываясь на обед и отдых, а после Хосок решительно Тэхёна останавливает, чуть ли не пинками выгнав из танцзала.       — Ты достаточно сегодня потрудился.       Тэхён не помнил, прекращал ли прежде свои тренировки раньше двенадцати, а сейчас не было ещё и одиннадцати, и такой ранний уход воспринимался как что-то необычное, непривычное, но возвращаться в общежитие он пока не планировал. Он душ хочет принять быстрее, чтобы уже поскорее к Чонгуку сбежать и наедине с ним побыть, капает гель для душа на мочалку и резкими движениями кожу намыливает, но даже для себя замирает неожиданно, когда вспоминает, как ещё совсем недавно они с Чонгуком вместе душ принимали. Это действие не несло в себе никакого сексуального подтекста — какое там, когда Тэхён едва на ногах стоял и мог с трудом здраво соображать от усталости... Тогда тот факт, что они с Чонгуком оба обнажены и находятся так близко друг от друга, его не волновал, зато сейчас ситуация под другим углом представлялась, и щёки запекло от совсем не невинных мыслей.       Воровато оглянувшись и убедившись, что в помещении он один, а поблизости не слышатся посторонние голоса, облизывает губы, осознавая, чем именно собирается заняться в душевой компании. Мочалка выскальзывает из пальцев, когда Тэхён прикрывает глаза, нервно выдыхая через рот; кончиками пальцев прикасается к животу, представляя, что это не его — чонгуковы руки так по коже движутся, стремясь подарить ласку. Опирается на стену предплечьем и прислоняется к нему лбом, стараясь не издавать громких звуков, и заводит вторую руку за спину, скользит меж ягодиц, чуть надавливает кончиком пальца на колечко мышц. Ощущения непривычные, всё же, пусть Тэхён и стопроцентный гей, близости с парнями у него ещё не было, поскольку до шестнадцати он был озабочен лишь учёбой, а после своё сердце безраздельно Чонгуку отдал и, как бы глупо или смешно это ни звучало, лишь ему одному хотел всего себя подарить.       И то ли звёзды так на небе сошлись, то ли вселенная его пожалела, то ли Чонгук действительно его судьбой оказался, раз уж Тэ сейчас готовил себя в душе к первому сексу с любовью всей своей жизни.       Из душевых в раздевалку Тэхён выходит красный, словно рак варёный, задержавшись сильно надольше, чем планировал, и благодарит всех богов за то, что в здании компании никого нет, иначе он бы сгорел со стыда из-за одних только воспоминаний о том, чем тут занимался. Не все процедуры оказались приятными, даже почти охоту отбили, но врождённое упрямство своё дело сделало, зато теперь можно не прерывать их с Чонгуком общение, если вдруг процесс выйдет из-под контроля.       А девственность, честно признаться, потерять хотелось уже довольно давно.       Он собирает вещи и направляется прямиком в студию Чонгука, надеясь, что тот не работает и ещё не уехал домой, ведь отвлекать старшего не хотелось. Несётся по коридору к лифту, впервые не умирая от переутомления, а улыбаясь, словно ненормальный; мышцы не ныли от усталости или боли, Тэхён не чувствовал себя подавленным, ведь начал потихоньку принимать то, что у него хорошо получается выкладываться на тренировках. Его дебют состоится, уходить из компании не придётся, как и оставлять Чонгука. Больше всего он боялся не выдержать и сдаться после стольких месяцев усиленных тренировок, доказать правоту отца, что сам он ни с чем справиться не способен. Сейчас будущее уже не казалось ему таким мрачным, и хотя впереди ещё очень много работы, его уверенность в том, что всё получится, немного укрепилась.       Тэхён коротко стучит и входит в студию после разрешения. Чонгук сидит за рабочим столом и смотрит своё выступление, которое не так давно прошло в Пусане: после возвращения из-за некоторых событий до просмотра так и не дошли руки. Повернувшись и увидев своего визитёра, который всё ещё немного семафорил розовыми щеками, старший расплывается в улыбке и отъезжает от стола, распахивая для Тэхёна руки. Он ставит сумку с вещами у двери и сокращает между ними расстояние, усаживаясь на чужие крепкие бёдра и обнимая в ответ за плечи. Хочется сказать так много всего: поблагодарить за защиту и поддержку, за то, что нянчился с ним, терпя эти беспричинные перепады настроения — за то, что не оставил и дальше разрушаться. Но вместо слов лишь роняет голову Чонгуку на плечо и обнимает сильнее, дышит родным запахом и изо всех сил пытается не расплакаться.       Видимо, после всех мучений заслужил такого человека рядом.       Чонгук его пытается отвлечь от не совсем радужных мыслей, отстраняет от себя и в глаза блестящие смотрит, в которых столько эмоций и чувств к нему горело, что у старшего горло пережало. Искренность — это то, что в современном мире сложно получить, а в музыкальной индустрии встретить человека с таким качеством труднее вдвойне, поскольку каждый ищет лишь выгоду для себя, идёт по головам ради достижения своих личных целей, не заботясь о дальнейшей судьбе тех, через кого он перешагнул. Тэхён одним своим существованием дарил надежду на то, что не всё ещё с этим миром потеряно.       Тэ в чужих глазах видит всё то же самое, и вновь вместо слов прибегает к действиям: набрасывается на чонгуковы губы, словно оголодавший, хотя поцелуев в их буднях меньше за эти несколько недель не стало. В этот раз Чонгук позволяет ему вести, расслабляясь в кресле, позволяет проверять свою выдержку и терпение на прочность, позволяет играться, пока Тэхён творит, что хочет. А хочется очень многого. Потому он губы Чонгука кусает, тут же языком зализывая, трётся носом о нос и щёки, почти мурлыкая по-кошачьи — настолько ему хорошо. Несколько верхних пуговиц расстёгивает, ладонями к груди приникая, обжигается жаром кожи и наслаждается её мягкостью, стонет тихонько в шею старшему, когда тот за поясницу его к себе прижимает, вынуждая пахом о пах потереться. Тэхён расстёгивает рубашку до конца и ведёт пальцами до кромки светло-синих джинсов, без стеснения ладонью вставший член сквозь ткань накрывая.       — Что ты творишь? — Голос Чонгука едва уловимо хрипит, но пресекать действия Тэхёна тот пока не торопится. — Лучше остановись, если не готов зайти дальше.       — А если я готов? — шепчет Тэхён. — Я тебе доверяю, Чонгук, хочу с тобой быть и знаю, что ты больно не сделаешь. И если ты тоже уверен, что тебе это нужно...       — Не «это», а ты, — ласково улыбается парню Гук, целуя легонько в кончик носа. — Ты мне действительно нужен. Я влюблён в тебя, Тэ.       Тэхён начинает светиться от этих простых, но таких важных слов; ещё недавно даже дружеского внимания от Чонгука получить не рассчитывал, а уже сегодня тот ему в любви признаётся, на его собственные чувства отвечает. Целует медленно, не спеша губами по губам скользит, наслаждается нехитрой лаской, млея от того, что любимый человек рядом, хотя сердце по ощущениям вот-вот биться перестанет. Чонгук ладонями проникает младшему под толстовку, задирает ткань вверх, поднимает ту до самых лопаток, гладит кожу, чувствует, как возбуждается сильнее. Тэхён на чонгуковых губах свою улыбку оставляет, когда тот садится ровно и не без его помощи стаскивает с него толстовку; теперь они почти в равном положении — кожа к коже, как и хотелось. Чонгук плавно с чужих губ на шею смещается, без робости или неуверенности ведёт губами по ключицам, мышцам груди, ненадолго задерживается на солнечном сплетении. Тэхён нормально вдох сделать не может, ему словно лёгкие перекрыло от тех ощущений, что дарил ему Чонгук.       — Идём на диван, здесь будет неудобно, — хрипит ему в живот тот.       Тэхён едва ли соображает, что ему говорят, но с колен послушно слезает, впрочем, не отходя далеко — снова целует, тихо заскулив от того, как хорошо горячие ладони Чонгука на своей обнажённой спине ощущать. Они наощупь двигаются к дивану, не открывая глаз, не отрываясь друг от друга, и потому вздрагивают оба, стоит Тэхёну ногой зацепить стоявшую у двери гитару. Та, обиженно пискнув струной, рухнула на пол.       Тэхён виновато заломил брови.       — Извини...       — Плевать, — отмахнулся Чонгук. — Не прекращай целовать меня.       Тэхёна не нужно просить об этом дважды: его бы воля, он бы вечность от этих медовых сладких губ не отрывался. И снова не до разговоров, ведь Чонгук тэхёновы ягодицы сквозь спортивки так правильно сжимает, стоны не держатся за зубами, вырываются наружу — и аккорд этот звучит громче гитарного. Он Чонгука за талию обнимает, гладит спину под рубашкой, которая всё ещё у того на плечах болтается, и шипит тихо, когда его за нижнюю губу прикусывают сильно в наказание за громкость.       — Не шуми, иначе кто-нибудь услышит, — напоминает Чонгук.       — Уже за полночь, — трётся лицом о его шею Тэхён. — Не думаю, что в компании сейчас так уж много народу. На этом этаже я вообще никого не видел, пока шёл к тебе в студию. Да и я не уверен, что умею быть тихим.       — Тогда у нас проблема, — роняет Чон, но при этом улыбается так лукаво, что у Тэхёна внутри словно переворачивается всё с ног на голову. — На всякий случай нам придётся остаться одетыми, если кто-то вдруг решит заглянуть.       Перед глазами парня на мгновение темнеет от перспективы заняться сексом в одежде, эта мысль почему-то кажется до чёртиков соблазнительной и привлекательной, поэтому он кивает, в очередной раз потянувшись за поцелуем. Чонгук толкает его к дивану, Тэхён едва не падает на сиденье, но его удерживают в вертикальном положении надёжные сильные руки.       — Не уверен, что смогу быть мягким, — заранее предупреждает его Гук. — Мне и так почти снесло крышу, как только ты ко мне в руки попал...       — И не нужно, — качает головой Тэ. — Мне нравится твоя сила, хочу её на себе ощутить.       — Как скажешь, мышонок. В таком случае поворачивайся ко мне спиной и становись коленями на диван.       Тэхён чувствует накатившую дрожь из-за того, как внезапно переменился чонгуков взгляд: из того исчезла осторожность, в глазах теперь сильное желание плескалось, и даже капля нежности вкупе с безмолвным обещанием позаботиться о его комфорте этот взгляд мало смягчали. Он послушно выполняет приказ, ладонями вцепившись в спинку дивана для устойчивости, и молится всем богам, чтобы не кончить слишком быстро. До реального знакомства с Чонгуком Тэхён знал его лишь по сценическому образу — горячему и крайне сексуальному; став трейни, понял, как ошибался, ведь старший оказался невероятно добрым и внимательным; заполучив того себе в бойфренды, открыл в нём грани собственника, защитника и просто заботливого парня, который раньше Тэхёна понял, что в его тренировках нет ничего нормального. Но когда дело коснулось секса, Чонгук словно объединил в себе все эти образы — и сценический, и реальный, и личный, и для бедного сердечка Тэ это оказалось слишком горячей смесью.       Он чувствует, как сиденье прогибается, когда Чонгук ставит своё колено меж его собственных; выдыхает тихо, откидывая голову назад, когда ощущает чужие тёплые губы на своей шее, что не целуют, а словно бы гладят кожу; сглатывает и облизывает губы, когда большие ладони скользят с его боков на живот, а оттуда — прямиком на внутреннюю сторону бедра. Дыхание само учащается, Тэхён морщится, поскольку член быстро твердеет, натягивая ткань штанов и боксеров, те хочется снять, но он не мешает Чонгуку самому устанавливать правила. В конце концов, тот наверняка более опытен в подобных делах, о которых сам Тэхён знает лишь на уровне теории, а потому доверяет ему сильнее. А Чонгук над ним словно издевается, скользя ладонями по бёдрам выше, к паху: это легко можно ощутить по улыбке, которая растянула его губы, что по-прежнему нежили его шею и плечи.       — Так и планируешь меня изводить?       — Я говорил, что не смогу быть мягким, но это не касается ласки, — Чонгук целует его под челюстью, в щёку и скулу. — Не хочу, чтобы ты был напряжённым, тебе нужно расслабиться.       — Напрягаются, когда боятся или не хотят, — поворачивает к нему лицо Тэхён, сталкиваясь своим носом с чонгуковым. — А я тебя люблю и доверяю, говорил же.       Чонгук вновь отвечает действиями — ведёт носом от его щеки до самой лопатки и оставляет там небольшой засос; на шее это делать рискованно, ведь кто-то может увидеть, а здесь вполне безопасно, так что рядом появляется ещё один, и ещё, и ещё, после то же самое происходит со второй лопаткой, а Тэхёну остаётся лишь пытаться не задохнуться из-за того, что Чонгука стало так много, тот словно везде сразу касался. Стонет в голос, не сдерживаясь, когда одна ладонь перемещается на промежность, чуть сжимает яички, с нажимом ведёт выше, поглаживая возбуждение по всей длине. Он сжимает пальцы на спинке так сильно, что белеют костяшки, до боли, и это единственное, что хоть как-то позволяет ему не обмякнуть, растекшись по дивану бескостной медузой. Наигравшись с его лопатками, Чонгук возвращает руки к кромке тэхёновых спортивок и тянет те вместе с боксерами, но совсем не снимает — оставляет на середине бедра. Тэхён испытывает лёгкую степень стыда, однако, стоит ему попытаться прикрыться ладонями, как Чонгук его руки перехватывает и укладывает обратно на спинку дивана, крепко прижимая своими.       — Сказал, что готов, а сам прячешься? — несильно кусает его за ухо. — Держи свои руки там, где они лежат, понял?       Тэхён понятливо кивает, чувствуя, как дёргается член из-за строгости, прозвучавшей в голосе, и той силы, с которой Чонгук прижимал его ладони к дивану. Знание, что твой партнёр гораздо сильнее тебя физически, заставляло его тело дрожать от предвкушения: кто бы мог подумать, что у Тэхёна откроется кинк на силу. С его рук исчезает давление, он вновь прикрывает глаза, отмечая, что так ощущения становятся острее, и слышит шуршание одежды за своей спиной, после которого через мгновение стонет громко просто от того, что между ягодицами скользит чужое возбуждение.       — У нас нет смазки, её придётся чем-то заменить, — прерывистым шёпотом выдыхает Чонгук; по тому, с какой силой пальцы того проминают кожу на тэхёновых бёдрах, он мог с уверенностью сказать, что ласковых медленных проникновений ему ждать не стоит. — Кажется, у меня где-то был крем для рук.       Тэхён хихикает, ситуация забавляет его, но, получив лёгкий шлепок по ягодице, выдыхает тихо и примолкает. Чонгук отстраняется от него ненадолго, чтобы из верхнего ящика стола извлечь небольшой тюбик с кремом; поворачивается и замирает, засмотревшись на Тэхёна. Парень руки на спинке шире расставил, грудью к той прислонился, уткнувшись лбом в стену, и то ли из-за позы, то ли специально в пояснице прогнулся так, что ягодицы оказались призывно выпячены. Во рту у Чонгука скопилась слюна от такого вкусного вида, он не спеша возвращается к дивану, гладит ласково половинки, срывая с тэхёновых губ ещё один негромкий выдох. Его кожа нежная, бархатная, ему хочется всё это великолепное тело заласкать, но не сегодня: Чонгук слишком сильно Тэхёна хочет, выдержки растянуть удовольствие не хватит.       Тэхёну приятно чувствовать жар чужого сильного тела, когда Чонгук прижимается к его спине грудью, нравится чувствовать проезжающийся меж бёдер член, пока пальцы распределяют по анусу крем. Тот немного прохладный, но это даже хорошо, хоть немного остужает, сбавляет градус растёкшегося по крови огня. Когда внутрь проникают сразу два пальца, Тэхён готовится вновь пройти через не самые приятные ощущения, но тех нет — то ли потому, что это Чонгук, то ли потому, что у того всё же был опыт. Чужие пальцы сопротивления на своём пути не встречают, это срывает восхищённый вздох с чонгуковых губ; тот оглаживает стенки, растягивая вход, и добавляет третий палец, который проходит туже, но тоже без сильного сопротивления. У Чонгука дыхание перехватывает от того, что Тэхён действительно сильно постарался подготовить себя для него, чтобы ускорить процесс растяжки, не тратить время впустую. В награду Чонгук слегка прикасается кончиками пальцев к простате, дразня, а Тэхёна словно высоковольтным током прошибает, он воздухом захлёбывается, но стонет всё же слишком громко.       — Тебе придётся побыть хорошим мальчиком, мышонок, если не хочешь поставить на уши всю компанию, — обдаёт горячим дыханием тэхёново ухо. — Ты же постараешься не шуметь, так ведь?       И вновь этот тон, который иначе как приказным не назвать, и уже от одного только этого Тэхён своими стонами захлёбываться готов, но уж никак не сдерживать те. Хотелось отпустить себя, не контролировать громкость голоса, не думать, что кто-то может войти и застукать их в такой интимной позе, или просто пройти мимо и услышать звуки, которые из студии Чонгука никак не должны издаваться. Но они всё ещё в здании лейбла, где по-прежнему кто-то остался из стаффа или трейни, пусть их залы и находятся на несколько этажей ниже, однако это знание не пугало, а, скорее, возбуждало ещё сильнее.       — Мне... — Тэхён сбивается, чувствуя, как в его анус упёрлась горячая головка, и дышит чаще, честно пытаясь сдерживать рвущиеся наружу стоны. — Д-да, я постараюсь, хён...       — Отлично, — Чонгук на пробу аккуратно толкается во влажную тёплую глубину тэхёнова тела, крепко стискивает зубы из-за того, насколько тесно обхватывают его возбуждение мягкие стенки, и, не сдержавшись, входит на всю длину разом. Едва успевает зажать Тэхёну рот ладонью, поскольку он, от ощущения члена в себе забыв своё обещание, едва не кричит. Одной рукой его обнимают поперёк живота, прижимая разгорячённого Тэхёна к своей груди, а ладонью второй чувствуют чужие мягкие губы и язык, что пытается их увлажнить, несмотря на помеху. — Маленький врушка, ты не сдержал своё слово.       Тэхён дышит как после марафонского забега, стискивает обивку дивана едва не до судорог в пальцах, те явно домкратом разжимать придётся. Чонгук, не выходя из его тела, чуть качает бёдрами, по ощущениям словно проникая ещё глубже, и ловит приглушённый стон в свою ладонь. Тэхён откидывает голову ему на плечо, открывая вид на соблазнительную оливковую шею; это действие воспринимается как приглашение, Чонгук тут же губами приникает к ней, начав покрывать поцелуями, которые призваны были успокоить, но на самом деле лишь ещё сильнее распаляли. Тэхён, с трудом отцепив пальцы от спинки дивана, заводит руки за спину и укладывает ладони аккурат на сгибы бёдер, прямо под ягодицами Чонгука, пытаясь прижать того к себе сильнее, или просто из желания держаться за любимого, а не за бездушную мебель. Пока Чонгук не двигается, давая ему привыкнуть, Тэхён пользуется передышкой и чуть поглаживает, насколько позволяет положение, бёдра и ягодицы старшего, силясь поверить, что это происходит с ним взаправду. Кончиками пальцев нащупывает пояс джинсов и снова глухо стонет, осознавая, что Чонгук одежду с себя тоже не снял.       Его дыхание становится громче, когда Чонгук освобождает ему рот, спуская ладонь на горло, поглаживает то лёгкими движениями вверх-вниз, продолжая выцеловывать шею и плечи.       — Х-хочу, чтобы ты всегда был т-так близко... — шепчет Тэхён, совершенно не фильтруя свою речь, не соображая, — просто говорит то, что приходит на ум. — Я так сильно люблю тебя, что хочется сердце вырвать из груди и тебе отдать...       — Разве оно уже не моё, мышонок? — лижет языком местечко под челюстью Чонгук. — Ты отдал мне его давным-давно. Теперь моя очередь. И да, Тэхён: не вздумай кончить, пока я не разрешу.       Тэхёну вновь зажимают рот перед тем, как отвести бёдра назад, выйдя наполовину, и сильно толкнуться вперёд, загоняя член обратно. Чонгук уверен: будь они сейчас в другом, более безопасном месте — у него дома, например, — то оглох бы от того крика, который хотел сорваться с тэхёновых губ после такого движения. Тэхён дрожит крупно в его руках, изо всех сил цепляется за него, чтобы не рухнуть, как подкошенному, но Чонгук бы ему и так не позволил, крепко держа в своих объятиях.       Начав со среднего темпа, Чонгук без остановки вколачивается в чужое податливое тело, сам дышит чаще, потому что слишком хорошо Тэхён его принимает, будто действительно для него был создан, их парой ещё до рождения сделали. Звуки шлепков разносятся по студии, это наверняка звучит невероятно пошло, но Тэхён вряд ли способен сейчас здраво оценивать обстановку. Он и подумать не мог, насколько прекрасен анальный секс, но тут, наверное, всё дело именно в том, что его партнёром стал человек, в которого Тэхён влюблён давно, крепко и бесповоротно. Как сквозь вату слушает комплименты, что шепчет ему на ухо Чонгук, параллельно целуя то, мычит в руку, испытывая сильное желание её укусить. Глаза начинает покалывать от слёз удовольствия, рвущихся наружу, Тэхён не может и не хочет те сдерживать, и не удивляется, когда Чонгук, почувствовав влагу на тыльной стороне своей ладони и пальцах, замедляется и убирает ту с чужого лица.       — Тэхён? — В голосе того отчётливо слышно волнение. — Я сделал тебе больно?       Тэхён, получивший передышку, глотает воздух, почти навалившись на Чонгука, и качает головой.       — Наоборот, — сипло отвечает, повернувшись лицом к лицу; его глаза блестят поволокой возбуждения и хрустальными каплями, и Чонгук готов поклясться, что ничего прекраснее в своей жизни прежде не видел. — Мне п-просто очень хорошо с тобой.       Чонгук целует его, вновь начиная двигаться, но на этот раз медленно, с оттяжкой, давая прочувствовать каждый сантиметр плоти. Тэхён умоляет его не быть таким нежным, ибо уже устал терпеть и сдерживать подступающий оргазм, хотелось уже освободиться от этого напряжения и расслабиться в любящих руках, и Чонгук идёт на уступки, наращивает темп до тех пор, пока он не начинает безостановочно стонать ему во вновь прижатую к губам ладонь. Тэхён чувствует, как узел в животе скручивается туже, как вибрирует под кожей из-за того, что до оргазма ему не хватает совсем немного; Чонгук, очевидно, понимает это и несколько секунд разрывается между тем, чтобы помочь ему, и тем, чтобы продолжать сдерживать громкие стоны, но в итоге освобождает Тэхёну рот, обернув пальцы вокруг его члена. Тэхён, получивший карт-бланш, наглядно и весьма громко даёт ему понять, насколько ему хорошо, и срывается почти мгновенно, стоит Чонгуку потереть большим пальцем головку. Он бурно изливается ему в ладонь, сильнее сжимая стенками чонгуково возбуждение — настолько, что тот сам выдаёт громкий стон и изливается внутри Тэхёна.       Младший, заполошно дыша, валится на спинку дивана, ощущая, как со лба и висков стекают струйки пота: похоже, снова придётся посетить душевую. Чонгук наваливается на него сверху, дышит во влажный затылок и никак надышаться не может. В воздухе витает запах секса, тишину нарушает лишь дыхание обоих парней, и никто из них не двигается некоторое время, пытаясь прийти в себя.       — Я забыл про презервативы, — тихо смеётся Чонгук Тэхёну в шею, после поводя по той кончиком носа. — Надеюсь, ты простишь меня за это.       Тэ морщится, когда Гук выходит из него, ведь ощущения не самые приятные, чувствует, как по бёдрам стекает чужое семя, но отвращения или злости не испытывает.       — Если ты здоров, то мне не за что тебя прощать, — едва слышно хрипит.       — Ты за кого меня принимаешь? — возмущённо бухтит Чонгук, с трудом поднимаясь с дивана за салфетками, чтобы хоть так привести в порядок себя и Тэхёна; ягодицы младшего немного порозовели от шлепков, Чонгук не удерживается и покрывает те нежными поцелуями, вызывая у Тэхёна блаженный вздох, и принимается ухаживать за ним, убирая следы их бесчинств. — Мои первые и единственные отношения закончились ещё до дебюта, после я не был ни с кем по сам знаешь какой причине.       — Надеюсь, что стану последним, — тихонько смеётся донельзя счастливый Тэхён, позволяя Чонгуку натянуть на себя боксеры и спортивки, и охотно надевает футболку, предложенную старшим. — Я не хочу тебя никому отдавать.       — Я сам тебя никуда не отпущу, мышонок, — его целуют с любовью и благодарностью, Чон же в ответ отдаёт нежность и заботу. — Хочешь сегодня снова ко мне поехать?       И кто такой Тэхён, чтобы отказываться от нескольких часов в компании Чонгука?

🎤🎤🎤

      Месяц спустя       Чонгук с улыбкой рассматривает промо-фото Тэхёна и трейлер к видеоклипу для заглавного трека его первого альбома. Парень оказался весьма фотогеничным, камера его не просто любит — с ума по нему сходит, хотя в жизни Тэхён всё равно гораздо красивее. Как только компания выпустила первую трансляцию младшего на своём YouTube-канале, а сам Тэхён выложил свой первый пост в личном подтверждённом аккаунте в Твиттере, соцсети буквально взорвались потоками твитов от взбудораженных нетизенов, которые, впрочем, довольно быстро становились его фанатами. Чонгук смеётся, когда вспоминает выражение тэхёнова лица, стоило тому увидеть все эти реакции на свой дебют: такой растерянный и возбуждённый одновременно.       — Ты прекрасно поработал, мышонок, — он целует сидящего рядом Тэ в висок, приобнимая за плечи; у того нарисовалась парочка выходных перед тем, как Тэхён бросится с места в карьер, ведь его ждут несколько выступлений на музыкальных шоу, где он впервые вживую встретится со своими фанатами, которых за истекшую неделю уже набралось больше миллиона. — Я ведь говорил, ты двигаешься гораздо лучше меня. А твой голос... Мне, похоже, уже пора начинать ревновать.       — Я всё ещё уверен, что сплю, — широко улыбается Ким.       Парень знает, что его ждёт, и готов усердно трудиться и дальше, ведь осознавал, на что подписывался, когда шёл в трейни. Первое время видеться с Чонгуком у них получится не так уж часто, но старший решил эту проблему в своём стиле: с разрешения Кана-сабонима просто перевёз его вещи к себе. По официальным данным Тэхён живёт в общежитии компании, где будет появляться несколько раз в неделю для галочки и снимать подтверждающие эту информацию трансляции, а на практике будет делить дом с прекрасным человеком, который принял его влюблённость и отдал в ответ своё сердце.       — Этот сон стал возможным благодаря тебе, — тихо делится мыслями с Чонгуком Тэхён. — Если бы не твоя поддержка...       — Не говори глупостей, — треплет его по волосам Чон. — Твой дебют состоялся лишь потому, что у тебя в крови заложено упорство, ты невероятно сильный человек, который не сдался даже несмотря на этот адский прессинг, что устроил тебе Хан-сонсэнним. Любой другой на твоём месте сдался бы, но не ты, и потому даже не думай перекладывать свои заслуги на чьи бы то ни было плечи. Будь благодарен самому себе в первую очередь.       — Но ты ведь правда многое для меня сделал, — не соглашается Тэ. — Мне хватало всего пары слов от тебя, чтобы почувствовать себя лучше, а твоё присутствие в моей жизни и постоянное желание меня защитить для меня очень ценны и многое значат, ты ведь знаешь.       — Люблю тебя, мой маленький ангел, — шепчет Чонгук ему в губы перед тем, как легонько поцеловать.       — И я люблю тебя, хён.       Тэхён отчётливо помнил тот день, когда пришёл в компанию на прослушивание, и сейчас осознал простую истину.       Он стал бы трейни, даже если бы изначально знал, какой ад его ждёт, ведь этот шаг привёл его к Чонгуку.