Ребячество

Утренняя морось морозила разгоряченную кожу, мелкими капельками касаясь раскрасневшейся шеи и пунцовых щек. Несвежие волосы липли к вспотевшему лбу, с их кончиков срывались редкие дождинки и смешивались со слезинками на ресницах. Из-за резкого перепада температуры от опалявшей плоть постели в туманное утро тело взмокло и мелко дребезжало на ветру, теряя тепло. Чимин чересчур легко оделся на вчерашнее вручение премий, что новый день встретил его прохладцей в голосе и надменным взглядом дымки города. Стук его ботинок одиноко шаркал по асфальтированной россыпи трещинок, отражая надтреснутые всхлипы; пальцы ног неприятно стенали от холода. Вдоль позвоночника тянула боль перетруженных мышц, оттого постоянно хотелось остановиться и согнуться пополам, словно сломанная кукла, но дрожь в теле подгоняла дальше. Внутренности выжигал огонь языками стыда, позора, унижения, сожаления; хотелось сдаться и позволить себе уснуть на земле и уже не встать, но разбитое сердце кололо, увлекая домой, в свою кровать. Хотелось упасть в постель, скрыться под одеялом и просто лежать, нагреваясь под собственным заботливым дыханием, слушать сбивчивый ритм сердца, прерывистый от плача. Через три часа начиналась съемка. Чимин надеялся, что сумеет не подать и виду, что всё вообще забудется и пройдет, как усталый сон. Здание, где они жили ещё спало. Он проскользнул внутрь, инстинктивно стараясь остаться незамеченным. Это было легко — он и чувствовал себя невидимкой: ничтожным, раздавленным комаром, каких полно в их комнатах. Дверь открылась с чересчур громким клацем, жалуясь на потревоженный покой воздуха. Чимин услышал свое громкое дыхание и беспрерывные всхлипы носа, попытался заглушить, приложив ладонь ко рту и кончику носа. Однако это заставило глаза с силой зажмуриться, выдавливая новый поток слез, текущий волной от вздрагивавших плеч до глухих стуков воды по линолеуму. Не с первого раза и сквозь заторможенность движений Чимину удалось разуться и отчаянными взмахами ног сбросить надоевшую обувь. Пальцы ног тут же задвигались, сжимаясь и разжимаясь. Пахло знакомыми людьми — домом — что возымело успокаивающий эффект. Тепло комнаты плавно осадило Чимина на колени и призрачно укутало, позволяя бесшумно плакать, пока другие спят. Он не мог даже сесть, не испытывая дискомфорт, поэтому просто стоял на коленях, будто вот-вот прошепчет молитву. Жаль, что не знал, как. Немного поутихнув, Чимин тряхнул головой, пробуждая ото сна раздражение на самого себя. Стараясь не кряхтеть, он поднялся с пола и поплелся к своей спальне, пошаркивая носками по покрытию. Хосок вздрогнул, стоило двери приоткрыться, и сонно поднял торс, усаживаясь в кровати. Протерев глаза он уставился на Чимина с обеспокоенным выражением лица. Чимин собирался сказать что-нибудь беспечное, вроде «я успел» или «все хорошо? Спасибо, что прикрыл», но не мог выдавить и слова сквозь дрожащие губы. Должно быть, лицо Чимина говорило само за себя, потому как Хосок тут же вскочил на ноги и опустил руки на его плечи, слегка поглаживая. Ласковый жест задел нутро так, что в животе зачался ураган, и Чимин чувствовал, как вот-вот завоет слезами. К счастью, наваждение рассыпал скрип кровати. Оба парня среагировали на звук, напряжённо уставившись в том направлении. Клубок одеяла, холмом распластавшийся по чистой постели Чимина говорил о том, что кто-то в ней находился. И, если угадывать, то наверняка Чонгук вновь замусорил собственную комнату и пришел ночевать в свободную. Обычно Чимин не был против, в нем просыпался некий материнский инстинкт рядом с младшим, однако в этот раз он резко обернулся на Хосока, примораживая того к месту. Хоби беспомощно пожал плечами и прошептал: — Ты знаешь, какой он бывает, если упрется, — Хосок пожевал нижнюю губу, оглядываясь на одеяло, пускавшее мерные волны. — Весь вечер ломился в комнату, говорил, что ты сможешь его выгнать, когда придёшь, а пока он поспит здесь. Чимин испуганно глянул в том же направлении, что и Хосок. Чонгук последнее время стал непредсказуемым и вечно настроенным против Чимина. Нужно было срочно придумать, как расположить его к себе, иначе Чонгук мог и донести об отсутствии своего одногруппника, захотись ему развлечься. Будто почувствовав холодный ветерок разговора Чонгук зашевелился, перевернулся на бок, лицом к присутствующим в комнате, и разлепил веки. Как только их взгляды с Чимином скрестились, мир замер. Сонные, блестящие в рассеянном свете глаза медленно блуждали по телу Чимина, сканируя, ища подсказку, и с каждой проходящей секундой блеск усиливался, начиная лихорадочно сверкать. «Пожалуйста, — кричал про себя Чимин, неумело молясь о чем-то, чего не понимал. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Взгляд спрыгнул с него, как отмерший осенний лист, плавно опускаясь наземь. Чонгук закопошился, пробуждая остальное тело и собирался встать. — Чонгук-а, ещё можно поспать пару часов, — подал голос Хосок. Чонгук отрицательно покачал головой, не поднимая глаз с пола: — Чимин-хен вернулся, так что я пойду к себе. «Пожалуйста…» — Брось, — тихо выдавил Чимин. — Ты можешь остаться. Младший поднялся и торопливо повернулся к своим старшим спиной, принявшись заправлять кровать. Его движения были рваные и неаккуратные, приходилось совершать одно и то же действие по нескольку раз, чтобы добиться нужного результата. «Пожалуйста, пожалуйста…» Закончив, младший безмолвно направился к выходу. Чимин вперил в него молящие глаза, призывая посмотреть на себя, но безуспешно. Чонгук, подобно туману улицы, прошел мимо со стальным выражением лица. Дверь тихо, но оглушительно захлопнулась. **** — Не то, чтобы всё было плохо. То есть, я хочу сказать, он не был грубым или бестактным, дело во мне. Мне было больно и неприятно, но я хотел довести дело до конца, расправиться с этим вопросом. Как только всё закончилось, мне вдруг стало как-то… пусто. Будто я кусок мяса. Будто совершил ошибку, сделал что-то не так, опорочил душу. На минуту я подумал, что, должно быть, христианство право — всё это огромный грех. По крайней мере, чувствовалось как спуск в Ад, знаешь? Я будто убил в себе что-то, нанес непоправимый вред. Думаешь, испытывать подобное — нормально? Потому как мне кажется, нет. Возможно, это оттого, что я не испытывал к нему каких-то особых чувств? Разве в первый раз не все ощущают себя говном? Ведь ничего такого не случилось в процессе, всё плохое родилось только здесь, — Чимин постучал пальцем по виску. — И мне противно от себя самого, от того парня, от всей ночи. Надеюсь, мы с ним больше не увидимся — я даже заблокировал его номер. Это плохо? Наверняка. Просто… Не знаю. Я не знаю. — Всё будет хорошо, — Хосок ласково гладил Чимина по спине, сидя рядом. — Тебе просто необходимо время всё переварить, ничего страшного. Не вини себя, ты не мог знать, не попробовав, так ведь? — Так, — неуверенно кивнул Чимин. — Но почему такое стойкое осознание оплошности? *** Ветер задумчиво перебирал прядки волос прохладными пальцами, чуть посвистывая под нос. Чимин скрестил руки на груди и поежился, пропуская мурашки через всё тело. Чонгук стоял немного в стороне и увлеченно пинал камни носком ботинка. Они снимали уже несколько часов, и всё это время младший избегал Чимина. Он стоял поодаль, смотрел куда угодно, кроме Чимина, говорил мимо него и никогда с ним. Чувство грязи налипало на кожу с каждой минутой, и Чимин не мог перестать чесаться. — У тебя вся рука в красных полосках, — Тэхен перехватил кисти друга и с силой опустил вниз. — Вши что-ли? Чимин натянуто рассмеялся. — Просто нервничаю. — Серьезно? — удивился Тэхен и вдруг подошёл ближе, что его дыхание касалось замёрзшего уха. — Слышал ты не ночевал в общаге. Выходит, всё-таки тебе перепало вчера, а? Чимин невольно усмехнулся фразообразованию. — Ну да, вроде того, — ответил Чимин в голос. — Офигеть, Чимин-а! — выдохнул Тэ и хлопнул друга по спине. — Поздравляю, братан! — Ага, спасибо, — слабо отозвался Чимин, все же заражаясь улыбкой. — С чем поздравляем? — из ниоткуда нарисовался Джин. — Чимин стал взрослым вчера, — любезно сообщил Тэ с гордой улыбкой. — Ох, наш Мими стал мужчиной, — Джин по-отечески приобнял Чимина и потрепал по голове, игнорируя восклик нуны, ответственной за прически. — Такой трогательный этап жизни, я сейчас расплачусь. — Не утруждайся, — появился Намджун, кладя руку на плечо Джина, осаживая пыл. — А тебя, Чимин-а, поздравляю, хе-хе, надеюсь, ты не опозорился. Все рассмеялись, не умея видеть, как гниют органы Чимина изнутри при одной лишь тени воспоминания о случившемся. Он отвёл взгляд в сторону и на долю секунды поймал взор Чонгука прежде, чем тот демонстративно отвернулся и отошёл в другой конец съемочной площадки, где Хоби и Юнги снимали индивидуальную часть. Холодок вновь пробрался за шиворот, и Чимин повел плечами. *** Пальцы приятно припекал бумажный стаканчик, доверху наполненный кофе. Чимин тихо сидел на полу зала для практики. Все уже ушли домой, но он знал, что не уснул бы сегодня — будь то от боли в теле или агонии в голове. Сколько бы он ни двигался, сколько бы ни потел, руки предательски остывали, стоило телу остановиться на один вздох. Он все никак не мог согреться. Дверь скрипнула, притягивая к себе взгляд. — Что ты здесь делаешь? — Чонгук вошёл, оглядываясь по сторонам. — Ждешь, когда можно будет опять выскользнуть на ночь? — Вовсе нет! — возмутился Чимин, тут же вскакивая на ноги. — Конечно, нет, — фыркнул Чонгук, приближаясь. — Ты ведь не такой, верно? Милый, наивный добрячок Чимин. Чимин уловил некую смесь угрозы и обиды, какая часто теперь присутствовала в разговоре между ними. Рефлекторно его ноги сделали шаг назад, увеличивая расстояние между собой и Чонгуком. А тот всё наступал, сверля своего хёна глазами. — О чем ты вообще?! — выдохнул Чимин. — Я ждал тебя, — срезал Чонгук с языка, игнорируя слова Чимина. — Вчера. Ждал, когда вернёшься, но ты так и не пришел. Чимин инстинктивно продолжил отступать, жидкость в его стакане опасно плескалась. — Я тебя не просил дожидаться, — огрызнулся он в ответ. — Все переживали за тебя, знаешь, — Чонгук облизнул губы и опустил глаза, замедляя шаг. Спина Чимина зашипела, столкнувшись с холодным бетоном стены. Он замер, не зная, куда себя деть. — О, неужели? — Чимин не сдержал едкой улыбки. — Потому как кто-то игнорировал меня весь день, будто я какая-то простуда. Чонгук наконец-то остановился в двух шагах от стакана в руках Чимина и продолжал смотреть в другую сторону от разговора. — Не понимаю о чем ты, — недовольно произнёс он. — Какой же ты ребенок, — усмехнулся Чимин, оправляясь от изначального шока. Чонгук, казалось, ощетинился и резко поднял взгляд, полный бушующих эмоций. Чимин протянул младшему стаканчик с кофе, и тот автоматически взял его. — Можешь выпить, а я пойду спать, — Чимин демонстративно зевнул и прошел мимо Чонгука, едва подавив желание с силой толкнуть в плечо. — Хён! — недовольно воскликнул Чонгук, но Чимин не остановился. — Хён! Дверь категорично скрыла их друг от друга. *** Снег спадал самым головокружительным вальсом, переливаясь в фонарных лучах. Молодую траву покрыл лунный цвет, уподобляя верхушкам гор. Не то, чтобы Чимин видел много заснеженных гор. — Как самочувствие? — Хосок передал ему бутылку воды. Чимин невольно скосил взгляд вправо, где его игнорировало полупрозрачное отражение Чонгука и пожал плечами. — Устал. — Ничего, сегодня выступим и завтра до вечера свобода, — Хосок ободряюще хлопнул плечо Чимина. — Десять часов сна сотворят с тобой чудеса, вот увидишь. Чимин кивнул. Он не спал как следует уже несколько дней. Сначала из-за бесконечного дискомфорта в копчике, потом из-за вражески настроенного Чонгука, а теперь из-за всего вместе, включая физическое изнеможение. Ну, он хотя бы похудел. Призрачный Чонгук на стекле встретился с Чимином взглядом и резко отвернулся. *** Лавандовый туман заполнил пространство меж полевых цветов весеннего луга. Пятки щекотала трава, и он невольно улыбнулся. Солнце приятно грело макушку. Он шел медленно, будто в воде, ничего толком не видя в клубах фиолетового дыма. Нос уловил знакомый шлейф, глаза проследили бордовую струю ветра вдоль аромата. Да, нужно следовать туда. — Чимин? Слева появился Чонгук с ромашковым венком в волосах. В этот раз черты его лица освещала улыбка, а глаза имели ту непременную, постоянную радость, какую Чимин видел в глазах родителей и домашнего пса. Он казался совершенно спокойным, примиренным с радостным состоянием, в котором пребывал. Будто это и было его нейтральное настроение. Аура помогла Чимину облегчённо выдохнуть и позволить ей проникнуть в собственную грудь. Он ощутил привкус того мира с собой, какой видел в лице Чонгука. Пальцы на ногах согнулись, хватаясь за траву, чувствовалась усталость стоп. Вместе с тем, Чимин подумал о том, как твёрдо стоит на земле. Его не шатает от недосыпа, ноги не трясутся от перенапряжения, мир не кружится от усталости. Никогда ещё земля не была такой твёрдой под ногами. Дело в этой странной силе, исходившей от Чонгука? Чимин вопросительно взглянул на него, задавая немой вопрос. Чонгук улыбнулся шире и протянул руку. Не думая и секунды, Чимин вложил свои пальцы в его, борясь с вязкостью пространства. — Чимин. Он обернулся на солнечные лучи, дождем проникавшие сквозь туман, даря ему золотое сияние. Так красиво. Чонгук выпустил его руку, привлекая внимание. Чимин недоуменно посмотрел на него. Продолжая тепло улыбаться, он снял с головы венок и осторожно короновал Чимина. Нос уловил проблеск ромашки, дополнивший шлейф. Чонгук стоял близко, и Чимин таял в его взгляде. Это ощущалось, как летний пляж и шум волн, как майская гроза и теплый ветер. До странного походило на любовь. — Чимин! На лоб капнуло. Чимин озадаченно приложил ладонь к намокшей коже и поднял взгляд к небу. За туманом не видно, но, должно быть, начинался дождь. «Первая капля всегда падает на дурака,» — хотел сказать Чонгуку, и тот улыбнулся шире, будто услышал мысли. Складочки у его глаз сквозили искренней теплотой. Они были близки в этом тумане, среди диких цветов. Не как в реальности. Это сон? Чонгук улыбался. Казалось, он никогда не испытывал боли, не знал, что такое страх или нервозность, не был способен гневаться. По крайней мере, не в адрес Чимина. Такой обнадёживающий, как знание, что Солнце непременно взойдет по прошествии ночи. Утвердительный, как земля под ногами. Взрослый. Наверняка это сон. Следующая капля попала в глаз. Бордовый ветерок кружил вокруг них, сплетая собой в единое целое, отсекая от остального мира. «Пожалуйста, не улыбайся так никому другому», — подумал Чимин, протягивая руку к лицу напротив. Чонгук не сопротивлялся, не пытался уклониться или отпихнуть его. Так странно. Пальцы коснулись бархатной кожи с бледно-розовыми рубцами юности. Чимин смотрел на улыбающиеся ему губы и вдруг захотелось плакать. Он хотел забрать улыбку с собой, спрятать в нагрудный карман, как фотографию и всегда носить рядом с сердцем, как наидражайшее владение. Полная нежности, усыпляющая тревоги, такая чувственная, будто рождённая из самой глубины души, вышедшая из морской пены любви. Чимин завороженно коснулся улыбки большим пальцем. Мягкая. Он поднял глаза, чтобы увидеть реакцию Чонгука. Тот смотрел спокойным, теплым взглядом, отражая в радужках лавандовый туман и золотые лучи солнца. Чимин широко улыбнулся. В глазах Чонгука отразились его хрустальные слезы. Было так тихо и так тепло, будто из сладкой ваты. Вязкое, неторопливое, сонное. — Чимин! Капля превратилась в две, а те в мелкий грибной дождик, смывая слезы с лица, оставляя только улыбку. — Чимин! Он вздрогнул и испуганно распахнул глаза, хватаясь за чей-то рукав. Усталость волной накатила на него, и Чимин уронил руку, медленно поморгал. Вокруг него стояли сотрудники и участники группы. Кто-то прыскал ему в лицо холодной водой, ещё чья-то рука держала нашатырь у него под носом. Все выдыхали с облегчением, реагируя на пробуждение Чимина. Спросили, как он себя чувствует, помогли сесть. Похоже, случился обморок. Он натянул сконфуженную улыбку и принялся тихо извиняться за предоставленные неудобства. Тэхен крепко обнял его. Немного потерянно, Чимин обнял друга в ответ и обвел взглядом маленькую комнатку, в которую его, должно быть, вынесли. Чонгук сидел отдалённо и смотрел в пол стеклянным взглядом. *** Его подталкивали в спину с такой же настойчивостью, с какой домашних котов подносят к забежавшей в дом мыши. И, так же, как домашний кот, Чимин не понимал, что конкретно он мог сделать в данной ситуации. Намджун любезно взял Чимина за кисть и постучал его пальцами по двери, затем дёрнул ручку. Остальные впихнули Чимина в комнату и торопливо закрыли за ним, боясь, что ему удастся выскользнуть. Чонгук лежал на кровати, скрестив руки на груди, положив одну ногу на другую, с закрытыми глазами, из ушей тянулись наушники, пропадая в складках одеяла. В комнате царил полумрак. Освещением служил уличный фонарь, из жалости подсвечивавший спальню мутной бронзой. Чимин едва не споткнулся о рюкзак Чонгука, лежавший под дверью. Если Чонгук и заметил, что больше не один, то никак не показал этого. Он пребывал в отрешенном состоянии со дня, когда Чимину стало плохо. По крайней мере, так считали остальные. Для Чимина, которого Чонгук избегал и до этого, всё было, как обычно. Первым посыльным в спальню Чонгука стал Тэхен, вернувшийся ни с чем. После него, то есть вчера, посылали Хоби, а затем Намджуна. Оба сказали, что Чонгук отказывался разговаривать и просто отворачивался к стенке, не реагируя даже на угрозы. Поэтому послали Чимина, как следующего влиятельного человека в жизни Чонгука, плюс подозреваемого в виновности данного упадка. Меньше всего Чимин хотел разговаривать с Чонгуком, но, в то же время, это было необходимо. Если они не поговорят, то уже никогда не заговорят друг с другом вновь. Чимин присел на край кровати. Чонгук приоткрыл глаза, затем снова закрыл. Чимин закатил глаза. Ладно. Это просто ребенок. Противный, эгоистичный ребенок. Чтобы сказала его мама в такой ситуации? Чимин выдернул наушник из уха Чонгука и приложил к своему. Насмешливо фыркнул. — Что случилось? Тебя бросила девочка? — спросил Чимин, роняя наушник на плечо Чонгука. Тот не ответил, насупившись сильнее. Он не открывал глаза, но и не вставлял наушник обратно, предпочитая не раскрещивать руки. Чимин покачал головой. — Разве не смешно, что меня послали на переговоры? — спросил он, не ожидая ответа, закинул ногу на ногу. — Как давно ты ведёшь себя так, будто я Медуза Горгона? Несколько месяцев? Я успел поменять цвет волос, потерять девственность и упасть в обморок, — перечислил Чимин, загибая пальцы. Его собственные слова его рассмешили. — Когда ты со мной разговаривал, происходило меньше событий, да? Может, мне больше никогда не говорить с тобой? Какая интересная жизнь у меня сложится? Чонгук хмурился, но продолжал молчать. — Нечего сказать? Понимаю, — Чимин кивнул, поджав губы. — С тобой так всегда. Накапливаешь, чтобы в какой-нибудь момент сказать огнестрельно и так метко, чтобы почти смертельно. Конечно, ведь разве есть что-то более приятное, чем видеть мое раненое лицо? Так весело и забавно, когда я страдаю. Понимаю, понимаю. Чем бы дитя ни тешилось. Чонгук распахнул сердитые глаза, и Чимин криво улыбнулся ему. — Что? Хочешь сказать, что неправда? Но как? — Чимин усмехнулся. — Ты ведь играешь в «как долго я могу не разговаривать со всеми, чтобы привлечь максимально внимания к себе». Не стоит заканчивать из-за какого-то меня, ты всё-таки пытаешься поставить новый рекорд. Он встал и отряхнул штаны без особой нужды, скорее для драматического эффекта. — Но хотя бы прекрати строить из себя сердобольного, слушая грустные баллады. Это просто смешно. Чимин только надеялся, что никто не подслушивал их под дверью, чтобы он мог сказать, что честно попытался вразумить младшего. Он не успел завершить и первого шага, как Чонгук схватил его за край футболки и с силой потянул вниз. Чимин плюхнулся обратно на кровать, откуда на него смотрели яростные зрачки. Та же ярость была в реве раненого хищника. Чонгук молчал, а Чимин и так уже все сказал. Они мерили друг друга взглядами, беря на слабо. Что-то было в том, как Чимин сдавался каждый раз так легко, будто не верил, что мог одолеть его когда-нибудь. — Что? — спросил он так небрежно, как только мог. — Обидел тебя? — Да. — выдал Чонгук. Чимин пожал плечами. — Неприятно, а? — Тебе всегда все равно на то, что я чувствую, зачем спрашиваешь? — огрызнулся Чонгук. Чимин вскинул брови. — Это мне-то все равно? Да когда мне было все равно на твои чувства, Чонгук-и? — Всегда. — упрямо ответил Чонгук и резко сел на кровати, едва не ударяя Чимина лбом по носу. — Я прихожу ночевать, ты сбегаешь. Радуешься, когда я не разговариваю с тобой. Не спрашиваешь, что случилось. Смеёшься над тем, что я слушаю грустную музыку. Не приходишь домой, когда нам четко сказали, что это против правил… В его глазах формировались злые слезы. — …Тебе все равно, что я ждал тебя. Всё равно, что мне не нравится, когда ты называешь меня ребенком. Не слушаешь, когда я пою, не смотришь, когда я танцую, не реагируешь, когда я говорю, что нужно поесть. Ведь кто я такой? Всего лишь ребенок, да? Несерьёзный, недостойный тебя. — Я называю тебя ребенком, потому что ты ведёшь себя, как детсадовец, — Чимин так часто говорил эту фразу, что уже начинал уставать. — Что я могу сделать? Если ты хочешь, чтобы я смотрел или слушал тебя, то скажи это вслух. Как я должен понять, если ты молчишь и игнорируешь мое существование? Я, что, должен поклоняться тебе, как какому-то богу, не ждя такого же отношения в ответ? Мир не крутится вокруг тебя, и, когда я что-то делаю или не делаю, то не всегда дело в тебе, понимаешь? Думать обратное и есть «быть ребенком». — Но однажды я перестану им быть, — повысил голос Чонгук, хватая Чимина за рукав. — Ты не пожалеешь? — О чем? — Что не дождался меня. Что не относился серьезно. Ты захочешь меня, но будет поздно. Я тоже перестану приходить домой, — он почти угрожающе шипел Чимину в лицо, распрыскивая яд по всей комнате, сжигая кислород вокруг. — Такие, как ты не вырастают. — Чимин отшлепнул от себя руку Чонгука и снова встал. — Дело не в возрасте, Чонгук-и, как же ты не понимаешь. Ребячество не лечится временем. — И, что, ты просто уйдешь, хен?! — зло спросил Чонгук. — Да, уйду. Не хочу наговорить лишнего в порыве эмоций, — выплюнул Чимин и вышел, хлопнув дверью. Никто не стоял, подслушивая за дверью. Никто не видел, как он проглотил слезы. С обратной стороны что-то ударилось в дверь, должно быть, в результате броска. Из-под щели между дверью и полом полились страдальческие ноты — Чонгук вытащил наушники и подключил колонку. Ребячество. *** — Чонгук сказал, что ты вчера пропустил ужин из-за дополнительной тренировки, — сказал менеджер и протянул Чимину ланч-бокс. — Поешь сейчас, пока есть свободная минутка. *** — Осторожно, — послышалось Чимину, когда Чонгук придержал его за рукав, а мгновением позже мимо пронеслась машина. *** — Извини, что, э, ушел вот так в прошлый раз, — пробормотал Чимин, почесав затылок. Он не поднимал глаз с пола. — Мне нужно было успеть в общежитие до того, как все проснутся. — Почему не отвечал на сообщения? Я переживал, — сказал он, пряча руки в карманы. — Мы ведь так хорошо провели ночь, я думал… — Э, да, просто… Ну, знаешь… — Что? Скажи, Чимин-а. Тебе не понравилось? Чимин хотел провалиться сквозь землю, как никогда в жизни. — Серьезно? — хохотнул он, когда Чимин не ответил. — Вот это ты возомнил о себе, малой. Раз уж мы тут пытаемся быть честными — кроме того, что ты тугой, ничего больше не запомнилось. Научись целоваться для начала, дурачок. Чимин буквально физически не мог оторвать глаза от пола. — Эй, вы не могли бы оставить нас? — знакомый шлейф коснулся плеча Чимина, спина заградила его поле зрения. — Мне нужно поговорить с хеном. — Конечно-конечно. Мы все равно с ним закончили, — вежливо сказал он. Затем добавил ласково, — Приятно было повидаться, Чимин-а. Чимин молча кивнул, радуясь, что пытка закончилась. Спина перед глазами развернулась. — Хочешь выйти подышать воздухом? — спросил Чонгук. Чимин снова кивнул и двинулся к выходу. Чонгук подбадривающе похлопал его по плечу. *** — Это немного педиковато, — заметил Намджун. Чимин рассмеялся. — В чем же заключается эта «педиковатость»? — спросил он, глядя ему через плечо. — Я в этой строчке как будто говорю «я люблю мальчиков-фанатов», — объяснил лидер. — Понятно, что не в этом посыл, но все равно… — Я спою ее, — пожал плечами Чонгук. — Кого? — не понял Намджун, оборачиваясь. — Педиковатую строчку? Чонгук кивнул. — В ней нет ничего такого, — сказал он. Их с Чимином взгляды пересеклись. *** У моря было холоднее, чем в городе, как их и предупреждали. Вот бы Чимин ещё слушал. Его захватило одно из тех дрожаний, где участвует всё тело и зубы стучат так мелко, что не сразу можно заметить. Чимину даже нравился пробиравший до костей ветер с моря. Воздух будто очищал его, слизывал всё плохое с поверхности, забирал то, что застряло меж ребер, в груди. Волна ударилась о пирс и подскочила к Чимину, дотронувшись до руки. — А! — вскрикнул он, когда ледяная вода обожгла его, сквозь рукав тонкой рубашки. — Холодная, холодная, холодная! Он приложил ладонь к намокшему рукаву, пытаясь согреть и развернулся, чтобы найти где-нибудь утепление для себя. Чонгук чуть не столкнулся с ним и не отправил в весеннее море с головой. Он стянул с себя кофту и протянул Чимину. — Сказали же одеться теплее, хен, — осуждающе сказал он. — Спасибо, — нерешительно принял кофту Чимин. — Что насчет тебя? Ты так замёрзнешь. — Будем надевать поочереди, — бросил Чонгук и ушел так же быстро, как и подошёл. Чимин застегнулся по самый подбородок, боясь, что то, что он ощутил, вывалится из него или ветер ненароком утащит с собой. *** Должно быть, наступила последняя по-настоящему теплая ночь. Утром официально начнется осень. Несмотря на то, что он устал и вставать уже через три часа, Чимин чувствовал себя прекрасно. Он сидел на крыше общежития, придумывая новые созвездия, так как не мог найти уже существующие. Звёзды сегодня были особенно яркими, несмотря на конкуренцию ночных огней Сеула. Чимин полулежал на бетонной возвышенности посреди крыши и лениво болтал ногами. Как можно спать, когда жизнь проходит мимо, а за окном такие яркие звёзды? Что-то должно ломать бесконечный день сурка, а здорового сна ему и так не получить ближайшие годы. Так что он наслаждался небом, теплым воздухом и музыкой в наушниках. Чонгук позвонил ему через час. — Где ты, хен? — испуганно прошептал голос в трубке. — На крыше, — улыбнулся Чимин. — Приходи. — И сбросил звонок. Когда Чонгук и впрямь появился пятнадцать минут спустя, Чимин удивлённо уставился на него, пока глупая улыбка расползалась по лицу, как топленое масло. Чонгук вышел в джинсах и рубашке, видимо, больше не планируя спать этой ночью. Чимин сел прямо и похлопал ладонью по бетону рядом с собой, приглашая присесть. — Если ты уснёшь посреди дня, я не стану тебя прикрывать, — пробурчал Чонгук, падая рядом с Чимином. Правое бедро обдало теплом от соприкосновения с ногой Чонгука. — Смотри, — Чимин ткнул пальцем в небо. — Видишь ту яркую звезду? Рядом с Большой Медведицей? Если провести от нее правее, а потом вон к той звезде, потом туда, снова вверх и левее и ниже, то получится сердце! Чонгук старательно смотрел в небо потерянным взглядом. От него исходил все тот же шлейф, что и всегда, и знакомый запах невольно создавал ощущение комфорта для Чимина. — Не видишь? — Чонгук честно покачал головой из стороны в сторону. — Ладно, но там правда есть сердце. Так вот, я дарю тебе это созвездие, — Чимин сделал торжественный жест ладонями, будто вручая дорогой трофей. — С Днём Рождения! Извини, что я нищий, иначе подарил бы что-нибудь стоящее. Чонгук рассмеялся. — Что может быть дороже целого созвездия? — спросил он с улыбкой. — Ещё и рядом с Большой Медведицей. Это как иметь землю в Гангнаме. — Именно! — рассмеялся Чимин. — Разве я не чудесный друг, что подарил такой подарок? — М, замечательный, — согласился Чонгук с улыбкой. — Спасибо. Правда. Чимин притих, продолжая улыбаться. Подул ветер, перебирая растрепанную челку Чонгука, дохнул шампунем с запахом ромашки. Чимин прикрыл глаза, погружаясь в знакомый лавандовый туман. — Ты правда повзрослел за последнее время, я очень рад, — сказал он, вновь открывая глаза. — Я не нравился тебе ребенком? — спросил Чонгук. — Не пойми не правильно, ты все ещё прежний маленький Чонгук-и, просто… — Чимин посмотрел на самодельное созвездие в небе. — Просто на тебя теперь можно по-настоящему положиться. Чонгук поморщился, но все ещё улыбался. — Все ещё недостаточно взрослый, выходит? — спросил он. — Для чего? — не понял Чимин. Тепло, исходившее от ноги Чонгука согревало всё его тело. Он даже не осознавал, что озяб. — Для тебя, — Чонгук склонил голову на бок, становясь чуть серьёзнее. Чимин посмотрел на него с прежним недоумением. — Что ты имеешь ввиду? — Чтобы ты хотел, чтобы я имел ввиду? — спросил Чонгук и, не выдержав, ухмыльнулся. Чимин прикрыл рот рукой, пряча дурацкую улыбку, захватившую его губы. Он захихикал. — Кто научил тебя так разговаривать? — спросил он сквозь смешки. — Я сам научился, — сказал Чонгук тем же тоном. Чимин чувствовал как загорелись его щеки. Он спрятал лицо за руками. — Ах, прекрати, мне смешно, — взмолился он. — Я ничего смешного даже не сказал, — заметил Чонгук. — Тебя так легко рассмешить. — Просто у тебя такое выражение лица… — выдавил Чимин. — У тебя уши покраснели, — с довольной улыбкой заметил Чонгук. Чимин тут же спрятал предательски пунцовые уши, накрыв ладонями. Он рассмеялся, чувствуя стыд и неловкость и вместе с тем тот вязкий туман лавандового цвета. Его пятки словно шли по свежей траве. Он хихикал не в силах остановиться. Не когда в глазах Чонгука сияли первые осенние звёзды, а ветер шептал его имя в волосах. Продолжая улыбаться, Чонгук позволил Чимину высмеяться. Когда он всё-таки успокоился, то выбрал не отнимать ладони от ушей ещё пару минут для перестраховки. Чего Чимин не ожидал, так это что Чонгук придвинется ближе, умостит свои ладони поверх его и покажет, каковы улыбки на вкус. Споткнувшийся, упрямый и незрелый поцелуй растаял во рту Чимина, разносясь по всему телу со скоростью пульса, касаясь каждой частички нутра. Какая-то приятная волна накрыла Чимина с такой силой, что он по-настоящему разучился мыслить. Его губы ощупывали мягкий рот Чонгука по собственному желанию, без указаний мозга, не нуждаясь в импульсе. Впервые они хотели чего-то сами по себе. Чонгук выпустил его из своих бордовых сетей, позволяя вспомнить себя. Руки Чимина безвольно опали ему на колени, когда Чонгук отпустил их. Младший испуганно улыбнулся и выдохнул: — Возвращайся внутрь, хен, лучше поспать час, чем не спать вовсе. Чимин никак не ответил, все ещё не вернув контроль над телом. Чонгук поднялся и торопливо пошел к ржавой двери, ведущей к лестнице, споткнувшись об ее порог. Чимин оторопело посмотрел в небо, как бы спрашивая у подаренного Чонгуку созвездия, не привиделось ли ему. Его тело дребезжало от адреналина и чего-то приятного на кончиках нервов, в животе разлилось тепло. На языке приживался призрачный вкус мятной зубной пасты. Не слишком ли на улице жарко для осени?