Одинокий демон

От автора. Прежде всего, извиняюсь за задержку - учёба. Во-вторых, с прискорбием должен сообщить вам пренеприятнейшее известие: теперь главы будут выходить в лучшем случае раз в две недели, а то и до нового года ничего не будет, ибо экзамены скоро, и мне крайне не хотелось бы их завалить, так что буду готовиться. За сим, пожалуй, всё. Через девять лет после смерти Курамы. У каменного надгробия сидела маленькая, худая девчонка с длинными алыми волосами. В серо-голубых глазах плескались боль, одиночество и толика ненависти. Тонкие руки с многочисленными порезами и сбитыми в кровь костяшками ласково гладили неровную поверхность, обводили выгравированное имя. Узумаки Морио. - Давно не виделись, папа. Нет-нет, не спорь. Вырастил меня кто? Ты. Значит папа. И на реальную степень родства мне плевать, - девочка ненадолго замолчала, растеряно теребя край серого льняного платьица. – Знаешь, сегодня умерла тётя Сузуме. Оказывается, она болела туберкулёзом. Медики сказали, что это не лечится. Сволочи. Ни за что не поверю, что совсем ничего сделать нельзя было. Ведь наверняка был какой-нибудь способ помочь, просто не захотел никто, нежный голос сорвался в звериное рычание, но почти сразу пришел в норму. - Впрочем, это не важно. Главное - она мертва. Скоро её должны похоронить. Теперь у меня остался только дядя Акено, - аловолосая тихо всхлипнула и вытерла рукавом набежавшие слёзы. – Да и он, наверно, надолго не задержится. Когда сообщили, он сначала не поверил, а потом стал таким подавленным. И взгляд потух. Ты помнишь, как сверкали его глаза? Как два изумруда на солнце. В них было столько эмоций, а теперь всё – пусто. Будто он вместе с Сузуме умер. И ещё он плакал. Видимо, думал, что меня нет дома, и не сдержался, только я была и всё слышала. Дядя Акено до последнего надеялся, что Сузуме поправится, но… Кажется, он любил её, поэтому так переживает. Я не знаю точно, но так говорили те, кто приходил, между собой. Ненавижу, - голос снова сорвался на рычание. - Жалкие людишки, только и могут фальшиво улыбаться в лицо, да сплетничать за спиной. Эта деревня полна подобного рода сброда. Не понимаю, как вы этого не замечали? Как могли любить подобное место? И как я могла его когда-то любить? Девочка вновь замолчала. Тёплый летний ветер играл с прядями её волос, создавая алый ореол вокруг головы. Где-то в листве деревьев весело щебетали птицы. Большой чёрный жук неторопливо полз по листу лопуха. Нечеловечески острый слух на грани слышимости улавливал даже шум реки в отдалении и неясный гул со стороны деревни. Деревня юную демоницу не интересовала уже давно, и она даже не пыталась прислушаться, чтобы узнать какую-либо информацию о происходящем в ней. В принципе, о причинах подобной оживлённости она догадывалась: нечасто люди в Узушиогакуре умирают, да ещё и в столь молодом возрасте. Сузуме было двадцать девять. С учётом того, что средняя продолжительность жизни людей в Водовороте около восьмидесяти лет, тема для разговоров не будет исчерпана ещё как минимум месяц. - Отвратительно, - детское лицо презрительно скривилось в такт мыслям. – Эх, папа-папа, почему же всё так получилось? Знал бы ты, как мне хочется тебя увидеть, поговорить. Как же я хочу, чтобы ты был жив… *** POV Кушины (в прошедшем времени) Интересно, могут ли проклясть демона? Если да, то я точно проклята. С чего иначе дорогие мне люди постоянно умирают? Сначала были родители. Не скажу, что скорблю об их смерти. В конце концов, отец умер ещё до моего рождения, а мать – сразу после. О настоящем отце я знаю разве что имя и то, что он был старшим братом дяди Акено. А вот о матери мне успели рассказать достаточно, для того чтобы я жалела о её смерти и хотела увидеть. Тем более что человек, заменивший мне отца, - её брат-близнец. Мужская версия моей мамы, как любил порой шутить дядя Акено. Папа, точнее дядя Морио и дядя Акено, пожалуй, единственные, кто действительно любил меня несмотря ни на что. Хотя, тётя Сузуме тоже всегда рада была меня видеть и постоянно поила вкусным чаем с печеньем. Вот только теперь этого никогда уже не будет. Мой второй папа умер, когда мне было пять лет. Это произошло из-за того я поссорилась с женщиной, которую на тот момент считала мамой. Хотя, поссорилась – не самое верное слово. Правильнее сказать, Кейко приревновала отца ко мне и сорвалась, наговорив много нелестного. В чём-то я её понимаю. Папа Морио действительно уделял мне большую часть времени, так как я являюсь дочерью его обожаемой сестры, и практически не обращал внимание на жену. Эх, знала бы я о том, что случилось с моими настоящими родителями с самого начала! Может, тогда всё было бы иначе? Впрочем, нет смысла сожалеть о прошлом. После слов Кейко я убежала, а потом решила искупаться в реке. Дурой была. Вода в начале весны холодная. Из-за этого у меня свело ногу и я начала тонуть. Не знаю, как папа меня нашёл, но лишь благодаря ему я до сих пор жива. Вот только сам он подхватил воспаление лёгких. Тётя Сузуме пыталась его вылечить, но, несмотря на все её усилия, через месяц на кладбище появилось новое надгробие. Оно единственное, что у меня осталось от папы. Пожалуй, единственным обоснованным обвинением из всех, что мне кидали жители деревни, являлись слова Кейко: «Это ты виновата в смерти Морио! ТЫ убила его!!!». Отчасти это действительно так. Но спровоцировала ту ситуацию она, так что я сочла правильным заставить эту женщину ответить за её поступки. О, это было просто изумительно. Чистый восторг. Как она плакала той ночью, как кричала! Хотя нет, не кричала. Пришлось вставить кляп – я не хотела, чтобы прибежали соседишки и подняли шум раньше времени. Я полностью поддалась ненависти в ту ночь, выпустила её наружу, расставшись с человечностью. Тело Кейко украсилось гематомами, от удара о стену треснули рёбра. Почки, печень, лицо… Она приглушенно кричала, затем скулила, умоляюще смотрела на меня заплывшими глазами, но… Хруст тонких пальчиков рук прозвучал волшебной мелодией. В карих полных слёз глазах с расширенными зрачками плескался ужас и мольба. Одно движение рукой, и я любуюсь ими вблизи, а потом давлю в ладонях. Женщина тоненько заверещала, даже кляп не спас. Чтобы её заткнуть, пришлось скинуть со стола большую, тяжёлую вазу. Упав на мою жертву, она раскололась на части и сломала ей бедро. Это оказалось последней каплей. Было даже жаль, ведь я хотела повеселиться подольше, а так она не пришла в себя даже когда я начала вскрывать ей грудную клетку. Зачем я это сделала? Понятия не имею. Наверно мне просто было интересно посмотреть, что у неё внутри. Сердце я вырвала последним. Это казалось правильным тогда. Все остальные органы были уже извлечены и валялись рядом, заливая кровью пол. Кровь пахла вкусно. Не удержавшись, встала на четвереньки и стала слизывать ещё тёплые капли. Кровь действительно была вкусной! Насытившись, я почувствовала сонливость. Широко зевнула и, прихватив с собой сердце, ушла к себе в комнату, прямо в пропитанной кровью одежде завалившись на не расстеленную кровать. Всё-таки подобные развлечения для почти шестилетнего ребёнка крайне выматывающие. И, к сожалению, о последствиях маленькие дети, как правило, не думают. Мне повезло, что первым в дом зашел дядя Акено. Когда я почувствовала его, то сразу вскочила с кровати и прибежала, радостно улыбаясь. И крайне удивилась, когда мужчина побледнел и отшатнулся, а в глазах отразилось отвращение. - Дядя Акено? Что-то не так? А это, - я посмотрела на выпотрошенную женщину. – Мы с мамой Кейко немного поиграли. Смотри, какое у неё большое сердце! Когда я со счастливой улыбкой ткнула начинающий попахивать орган ему в лицо, Акено вывернуло. - ЭТО ты сделала?! Ты с ума сошла! - Разве она не заслуживала смерти? – недоумённо спросила я. - Неважно уже, - шиноби поморщился. - Быстро в душ и переодеться, у тебя пятнадцать минут. А потом пожар скрыл следы моего кровавого пира. До сих пор не могу понять, почему дядя Акено меня спас? Сейчас, когда человеческие заморочки вроде сострадания, любви к ближнему, совести и прочего ненужного хлама стали менее туманны, я прекрасно осознаю, что дядя должен был убить меня на месте, а не врать своему отцу, главе Узушиогакуре, о случайном пожаре. Затем ещё и к себе на воспитание взял. Глупый, право слово. Но я ему благодарна, ведь он любил меня, несмотря ни на что. Когда я попросила, научил многим приёмам шиноби. Защищал меня, терпел жалобы от жителей, чьих детей я покалечила, когда они ко мне лезли, нарываясь на драку. Как жаль, что я не могу вернуть ему Сузуме. Ещё были сны. После убийства Кейко, они снились мне периодически. Почти в каждом из них был Рюи, и в каждом – лисёнок. «- У тебя действительно нет имени? – Неподдельное удивление на совершенном лице. – Бедный. Как же такого малыша могли оставить совсем одного? – Пальцы аккуратно и ласково перебирают шерсть. У Рюи невероятная серебристая кожа и золотые, слегка заострённые ногти. - Я буду звать тебя Курамой. Как тебе это имя, не против? – Лукавый взгляд бездонных ярко-синих глаз. Лисёнок не возражает. Ему хорошо, тепло и уютно в сильных руках демона, от которых по телу пробегают белые искорки, залечивая нанесённые людьми раны…» Мне потребовалось некоторое время чтобы понять: тот лисёнок я. Воспоминания о прошлой жизни. Нет, я не стала считать себя Курамой. Раньше я может и была сильнейшим демоном, но теперь это не так. Сейчас я Узумаки Кушина – новый демон этого грешного мира. Воспоминания эти были весьма кстати. Рюи не жалел сил на юного демонёнка и не утаивал знания. Бери сколько хочешь. Если что-то не понял – объяснит, забыл – повторит. И я жадно впитывала всё, что давал Рюи Кураме. Благодаря им я поняла многое в своей природе и природе своих сил. Чем-то научилась пользоваться, что-то ещё осталось сокрыто от меня. Пока запоминаю всё, что уже успело присниться, в мельчайших деталях, благо память у меня феноменальная. Если я того желаю, разумеется. Я не тороплюсь узнать всё и сразу. Хотя, шепчет мне интуиция, что что-то вскоре произойти должно, а значит и знания могут понадобиться по-максимуму. Впрочем, время ещё есть. Пока есть…