Любовь не картошка

«Пряный и немного винтажный аромат TOM FORD Noir для самодостаточных мужчин, ценящих во всем элегантность. Сложный переливающийся в течение дня букет, в котором острота специй удачно сочетается со сладостью, терпкостью и пудровыми аккордами. Парфюм в равной степени подходит для вечерних мероприятий и офисных будней. Лучше всего он раскрывается в прохладное время года и в межсезонье» — так обычно расписывали покупателям девчонки-консультантки. Пацан, запихивающий флакон себе в штаны, мало походил на самодостаточного мужчину, ценящего элегантность. Габриэль Картошкин мог так сказать о себе самом, но не об этом недоразумении, что точно не будет использовать парфюм для вечерних мероприятий и офисных будней. Он им вообще пользоваться не будет, сбарыжит с рук и пробухает бабки. Подумав об алкоголе, Габриэль поморщился: его мать была алкоголичка, и в детстве он питался одними дошираками и спал в кладовке, подстелив картонки от обуви, потому что денег на матрас у них не было. Из-за этой детской травмы Габриэль и стал геем. Секса у него, кстати, не было уже два месяца, поэтому он продолжал рассматривать пацана: мелкий, кучерявый, как Шаламе, глазищи огромные, голубые. Да только Габриэля глазищами не проймешь, не первый год охранником в Лэтуаль трудится, его тут все уважают за ответственность и серьезность. Пацан испуганно зыркнул, когда Габриэль вдруг материализовался рядом с ним — огромный, лысый, плечистый, как Стейтем из Хабаровска. — Слышь, пацан, — произнес он тихо, укладывая ладонь на тощее плечо. — У тебя там что в штанах? — Н-ничего, — промямлил пацан, делая попытку выкрутиться. Но Картошкин не первый год работал в Лэтуаль. И у него два месяца не было секса. — Как — ничего? Может, вместе поищем? — нахмурился Габриэль. — Думал проскочить, пока я не вижу? Магнит уже отклеил, да? — Пустите, я не брал ничего! — пацан дернулся. — А если проверим? Не хочешь сотрудничать, значит, ментов вызываю. — Не надо ментов! — Тогда пошли. Габриэль наконец понял, что пацан жутко похож на его первую любовь — на Григория, который разбил его сердце, растоптал душу и наградил первым венерическим недугом. Хламидии давно забылись, а рана в сердце так и не зажила. — Пошли, пошли, — говорил Габриэль, подталкивая воришку в сторону подсобки. Перед этим он кивнул своему напарнику, чтоб прикрыл, если что. Николай надежный мужик, не подведет. В подсобке Картошкин запер дверь на ключ и повернулся к пацану, который с обиженным видом вытаскивал из штанов флакон: — Нате ваши духи сраные! Вот, держите! — Одни? Точно больше ничего не прячешь от меня? — хмыкнул Габриэль, приближаясь и наблюдая, как пацан хлопает длинными пушистыми ресницами. — Может, повнимательнее поищем? Сунув руку в штаны воришки, он хмыкнул еще раз — конечно, у того уже вовсю стояло колом. Маленький похотливый гаденыш. Габриэль провел пальцами по аккуратному небольшому члену и спросил: — Как зовут? — Д-данила, — охнул пацан, закатывая огромные голубые глазищи. — Ты же не хочешь, чтобы я вызывал ментов, Данила? — Н-не хочу… — Тогда отрабатывай мою доброту. Пацан заерзал, попытался упереться руками ему в грудь, несмотря на то, что уже тек, как девчонка, и его щеки тронул нежный румянец, а глаза заполонила томная поволока. — Н-нет! Нет! Пожалуйста, отпустите! — пискнул он, но секса у Габриэля не было уже два месяца. Поэтому он решительно провел пальцами по мокрой головке аккуратного члена, и тело предало Данилу, который ослаб в его объятиях, а после сполз на колени. Габриэль, ухмыляясь, расстегнул ширинку и вывалил свой прибор. — О! — только и смог сказать Данила. — Такой огромный! Его глаза еще сильнее затуманились, а с уголка губ потекла слюна. Габриэль нетерпеливо ткнулся членом в его пухлые розовые губки, которые были как два лепестка розы. Когда изумительный ротик впустил в себя хозяйство Габриэля, охранник застонал и вцепился в густые кудри. Стоящий на коленях парень лет восемнадцати, одетый в зеленую курточку и узкие черные джинсики, оказался таким умелым и страстным, что Габриэль едва мог держаться на ногах. Огонь пылал внутри него, внутри его члена, плачущего смазкой, который обхаживал чудесный влажный ротик, и рана в сердце словно затягивалась на глазах. Охранник поддавал бедрами, попадая в унисон со стонами наслаждения Данилы. — Да, господи, о да, да! — не выдержав, начал стонать и Габриэль. — Соси, моя маленькая шлюшка, ты такой горячий! Вот так, да, глубже! Данила, уже полностью обнаженный, разгоряченный и истекающий потом, стоял перед ним на коленях, и его припухший бутон ждал, когда его опылят. Габриэль не смог сдержаться — скинув с себя одежду, он перегнул воришку через коробку тех самых духов TOM FORD Noir и засадил весь свой огромный член в маленькую звездочку ануса. Данила захрипел от первого оргазма и выплеснулся прямо на флаконы. — Вот так, сучка, будешь еще воровать? — вошел в раж Габриэль, все сильнее и сильнее растягивая членом бедную дырочку. — Н-н-не… — Не слышу! — Н-не буду! Габриэль двинул бедрами, подкидывая Данилу и шлепая яйцами о его задницу. Данила задрожал, громко простонал «Да-а-а!» и кончил снова. На третьем оргазме он уже был настолько мокрый и разгоряченный, что почти выскользнул из рук Габриэля, как лосось из лап медведя, но тот предотвратил его падение на пустые коробки. Габриэль смотрел на бусинки сосков, на сжимающуюся в такт его дыханию звездочку ануса, на хрупкие ключицы и искусанные губы Данилы и понимал, что влюбился. В душе он только что простил мать за всю боль, что она причинила ему, а Григория — за хламидии, и с его плеч будто свалилась целая гора. — Чтоб больше я тебя тут не видел, ясно? — сказал потом Габриэль, бережно обтирая полотенцем плоский живот и обмякший розовый член парня. Данила, кусая губы, потупился и кивнул. Габриэль понял — он еще не раз придет сюда. Потому что они нужны друг другу — одинокий пацан, которому так необходимо хоть немножко тепла, и охранник из Лэтуаль, которому этот пацан смог излечить его разбитое сердце.