Лето в пионерском галстуке 2.0

– А почему вы тут стоите? Так ещё и за луки делжитесь? – спросил Олежка.      Володя быстро отпустил Юркину руку и оттолкнул его. – Ничего, мы вышли поговорить! А за руки потому, что... – Володя запнулся и быстро попытался придумать оправдание, но на ум ничего не шло... – Потому что...      Юркино лицо исказил страх, но через секунду Конев его замял: нужно было срочно придумать оправдание. – Потому, что Володе стало страшно одному, и он попросил меня подержать его за руку, чтобы не бояться! Ты же знаешь, какой он трус, – Юрка еле сдержал смешок, но, посмотрев на серьёзного Володю, сразу понял, что скоро ему будет не до шуток... – Да. Да... Так и было, Олежа. Юра рассказал мне страшилку, вот мне и стало страшно. Поэтому я попросил Юру подержать меня за руку, чтобы сильно не бояться.      Олежа засмеялся. Юрка же, смотря на него, тоже залился смехом. – Да уж ты, Володя. Я думал, ты ничего не боишься, – сквозь смех проговорил Олежка. – Да, Олежа, я тоже думал, что ничего не боюсь, – Володя укоризненно посмотрел на Юрку.      Конев отвел взгляд, будто и не заметил упрёка. – Олежка, а почему ты не спишь? – Юрка сузил глаза и внимательно глянул на малого. – Я плоснулся, увидел – вас нет, подумал вы ушли, хотел пойти пелеодеться, а тут вы стоите, за луки делжитесь, смотлите так... Я уж подумал... – Рылеев хихикнул: – А это, оказывается, Володя тлусишка! – Олежка снова засмеялся, за ним издал смешок и Юрка.      Володино лицо стало крайне серьёзным: он посмотрел на Юрку, потом взглянул на Олежу и сказал ему: – Олежка, иди ещё полежи, – Володя посмотрел на наручные часы, – до подъёма ещё полчаса. А мы с тобой,  – обратился он к Юрке, – пойдем выйдем, поговорим.      В Володином голосе слышалась железная решимость, возможно, даже злость.      Давыдов направился в сторону выхода, жестами показывая, чтобы Юрка шёл за ним. Конев нервно сглотнул и тоже пошёл к двери.      Пока они шли по коридору, Володя ни разу не посмотрел на него. Это напрягало Юрку, заставляло сердце сжаться в маленький комок и стучать с огромной скоростью, схожей со скоростью света.      Юрка нервно поглядывал вожатому в спину, понимая, что серьёзного разговора не избежать.     «Сам виноват, надо было послушать...»      Насколько же он не представлял, чем обернётся его ошибка...      Володя остановился у детских каруселей, повернулся к ним лицом, посмотрел на приблизившегося Юрку и грубо выдал: – Садись. – Ну, Володь... – протянул Юрка, но перечить не стал. Он подошёл к карусели и сел. Володя встал напротив. – Я же не хотел, чтобы так получилось, ты ведь знаешь!      Володин голос поднялся ещё на полтона: – А чего ты хотел, Юра? По твоей милости Олежка нас застал! Но ладно хоть то, что он – несмышленный ребёнок и ничего ещё не понимает! А представь, если бы это был кто-то из старших отрядов или вожатых? Что было бы тогда..?      Юрка посмотрел на Володю жалобным взглядом и забормотал: – Но ведь этого не случилось! И не случится: я обещаю... – Что ты мне обещаешь? – Не подходить к тебе близко в людных местах. Буду держаться как можно дальше, – пробубнил себе под нос Юрка. – Ты мне сейчас одолжение что ли делаешь? – повысил голос Володя. – Ты всё ещё ведёшь себя опрометчиво! Прямо как ребёнок! Я думал, ты изменился... Я разочарован, Юра, – чуть более спокойным и огорченным голосом сказал Давыдов.      Но от этих слов Юрка вспылил: – Я веду себя как ребёнок? Что? Ты разочарован во мне? Как ты вообще можешь так говорить, Володя! Я же извинился!      Юрка чувствовал, как с каждой секундой нарастают обида и злость: «Почему Володя опять меня обвиняет?» – А что исправят твои извинения? Разве после них Олежка забудет про то, что видел? – со следующих слов Володя вмиг побледнел: – А если он это кому-то растреплет..? Если это дойдёт до старших, до Леонидовны, не дай Бог... Что будет тогда? – вожатый устремил растерянный взгляд на Конева. – Почему за это переживаю только я? – Да никому он не растреплет! Никто ничего не узнает! – Юрка подавил злобу, уже почти закипевшую внутри: сделал глубокий вздох и встал, придвинулся к Володе, взял его ладони в свои. – Не только ты переживаешь, Володь. Я тоже очень беспокоюсь, – Юрка старался говорить как можно мягче и убедительнее, надеясь, что это подействует, и Володя чуть успокоится.       Не подействовало... – Юра, ну вот опять! – Давыдов вырвал свои руки из Юркиных и снова закричал: – Зачем ты это сделал? Тебя вообще не волнует, что сейчас хоть кто может увидеть, как мы за руки держимся!      Эти слова довели Юрку до предела... Чаша терпения переполнена – злоба закипела, и Юрка тоже повысил тон: – Володя, да хватит уже кричать! У тебя опять припадки начались? – Какие припадки, Юра?! – Володя взял себя в руки и медленно выдохнул: – Тебе нужно перестать себя так вести, иначе ничего хорошего из этого не выйдет!      Юрка же не сбавлял обороты и сказал слова, которые позже станут для него роковыми... – А может, это из нас ничего хорошего не выйдет? Ты сам всё сказал, Володь... Забудь меня, и я забуду! Я больше не буду портить тебе жизнь!      Юрка метнул в сторону Володи злой и решительный взгляд, но от Давыдова не могло не укрыться то, что Юркины глаза блестели от наступающих слез.      Через секунду Конев бросился прочь от каруселей, оставив Володю одного. – Юра! – только и успел выкрикнуть Володя, пока Юрка совсем не скрылся из виду.      Давыдов так и стоял с вытянутой рукой, пока резко не опустился на сидушку карусели и не схватился за голову.      Больно...      Володя впился в волосы и потянул их до ощущения жгучей боли.      Страшно...      В груди противно заныло.      Невозможно дышать – вожатый начал задыхаться.      Давыдов прикусил свою ладонь, дабы не сорваться на вопль.      Слезы скатились по щекам...     «Нужно достать кипятка!»     «Нужно срочно успокоиться!»      Володя глянул на часы, до подъёма оставалось около двадцати минут. Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никого рядом нет.      Вокруг было тихо: даже птицы смолкли.      Вожатый метнулся в сторону столовой, попутно вытирая слезы и стараясь восстановить дыхание. При беге это не особо и получалось...     «Как он мог так сказать? Он ведь не серьёзно?»      Появилось ощущение, будто началось удушье.      Сердце бешено билось.      Больно – душа разрывалась.      Мгновения, пока Володя бежал до столовой, показались ему вечностью...       Но вот она, наконец перед ним – только шагни и окажешься внутри.      Володя забежал в здание, пробежал зал и оказался на кухне.      Как он и предполагал, Светлана Викторовна – местный повар – и её помощницы уже поставили чаны с водой кипятиться и благополучно ушли, дабы не находиться в этой запаре.      В помещении и правда было довольно жарко, также чувствовалась и большая влажность.      Володя ступил на порог и остановился: очки вмиг запотели.      Страшно... – неужели снова?      Давыдов прошёл вглубь кухни и подошёл к одному из чанов. Вода бурлила не сильно – значит, ещё только находилась на грани закипания.      Володя резко развернулся, подбежал к шкафчикам со стаканами и взял оттуда небольшую железную кружку.      Простого пара не хватит... Слишком больно.       Невыносимо.     «Придётся идти на крайность – взять воду...»      Володя осмотрелся, ища кухонные полотенца. Он краем глаза заметил одно, висящее у стола, и метнулся к нему настолько быстро, насколько позволяли подкосившиеся ноги.      Вожатый схватил его дрожащими пальцами и снова подошёл к чану, чтобы зачерпнуть воды.      Но не успел: у плиты его застал второй припадок.      Паническая атака.      Володя тихо закричал, зажав рот рукой. Кажется, он снова вот-вот задохнется...      Паника нарастала... Страшно.      Давыдов стал жадно глотать воздух, пытаясь восстановить дыхание. Ноги трясутся: наверное он скоро упадёт.      В голове гудит.      Володя свободной дрожащей рукой дотронулся до бедра и сильно сжал кожу. Впился в ее ногтями до острой боли.       Через ладонь закусил губу, чтобы не закричать ещё сильнее...      Спустя какое-то время паника немного отпустила, и Володя смог вернуться в реальность.      Паническая атака ещё не прошла, но поутихла на несколько минут, что дало возможность вернуться к делу.       Володя взял со стола приготовленные кружку и полотенце, обхватил тканью ручку жестяной посудинки, дабы не обжечь пальцы, и зачерпнул воды до краёв.      Давыдов подошёл к умывальнику и, пока его не накрыл третий припадок, выплеснул немного жидкости на тыльную сторону ладони.      По кухне раздался болезненный крик, приглушенный закусанной губой.      Раньше Володя редко использовал воду, а особенно такую горячую.      Настолько горячую...      Поэтому сейчас он почувствовал сильную боль, когда добровольно лил себе на руку почти кипяток...      Вожатый искусал себе губы до крови, только бы криков не было слышно на улице.      После трех быстрых заходов с обливанием кисти и ладони паника почти отступила: её заменила физическая боль – яркое жжение в руке, после которого, скорее всего, могут выйти волдыри.      Всё это ничего, главное – цель достигнута: физическая боль вытеснила душевную.      Володя посмотрел на руку: кисть руки, обе стороны ладони, вся поверхность кожи не только имела красный цвет, но ещё и невыносимо горела.      Давыдов здоровой рукой открыл кран, ей же уперся о раковину, вторую подставил под струю воды.      Стало чуть-чуть легче...      Холодная вода успокаивала жжение в руке, но и навевала холод в душу...      Володе снова вспомнились Юркины слова: «Забудь меня! И я забуду!»      Снова больно...      Слезы новой волной покатились по лицу, но Володя уже не паниковал, а просто стоял, уставившись в одну точку мёртвым взглядом.      Казалось, его мир рушился...      Что ещё может чувствовать человек, когда его любимый говорит такие слова?      Володю это сильно потрясло...      Он так и стоял у раковины: держал руку под краном.      Однако что-то сподвигло его посмотреть в сторону: краем глаза он взглянул на свои часы – до подъема оставалось около пяти минут.      Нужно было срочно приводить себя в порядок и уходить.      Володя убрал руку из-под прохладной струи и снова почувствовал боль. Уже не такую сильную, но всё же ощутимую... Хотелось ещё подержать, но нельзя, нужно срочно идти в отряд.      Давыдов сделал усилие и закрыл кран, отошёл подальше.     «Где-то тут должно быть зеркало?» – спросил сам себя Володя, смотря по сторонам.      Через несколько секунд он его заметил.      Правда, небольшое зеркальце висело за дверью, где обычно свешивались кухонные фартуки и платки.      Володя подошёл туда и остановился, пристально глядя на юношу в отражении зеркала: растрепанные волосы, покрасневшие глаза, ещё мокрые от слёз щеки, застывавшая кровь на губах...      Убитый взгляд.      Всё это показалось Володе каким-то ненастоящим, странным...      Давыдов крайне редко видел себя в таком виде: обычно для всех он – образцовый комсомолец, всегда в выглаженной рубашке, аккуратно завязанном галстуке, с опрятно причёсанными волосами.      А кто сейчас стоит перед ним..?      Парень со съехавшим галстуком, в помятой и сыроватой рубахе...      К счастью, только он один знал свою тёмную сторону.      Ну, как один? Юрочка ещё...      Но всё это ещё ничего! Что же творилось в голове у Володи? Что он сейчас чувствовал помимо сильного жжения в руке?      Боль.      Боль предательства и злобы.      Почему Юрка его вообще не слушает? Почему даже не хочет понять? Как, зная Володин характер, он может такое говорить?     Юрка переступил черту: вот он – край Володиного терпения...       Володя решил пока не разговаривать с Юркой и хоть раз проявить гордость в его сторону.      Вожатый умылся одной рукой, напоследок ещё чуть-чуть подержал обожженное запястье под холодной водой. Поправил волосы и галстук, выгладил руками рубашку.     «Нужно срочно переодеться и замотать чем-то руку!» – подумал Володя, направляясь к детским корпусам.

***

     Юрка, не оглядываясь, бежал со всех ног как можно дальше от карусели.      Он направлялся в театр.      Идея пропустить свои эмоции через музыку пришла к нему сразу, как только Конев оторвался от возмущенного взгляда Володи.      Юрка бежал, не разбирая дороги. Благо, в этот тихий час пионеры, видимо, решили не сбегать из корпусов, поэтому по дороге ему, к счастью, никто не встретился.      Конев был безмерно этому рад, хоть и думать над этим долго не пришлось...      Весь разум, всё сознание, всё тело захватили злость и боль, перетекающие в желание расплакаться.      Вот он – театр, вот он – зал, и вот оно – пианино. Стоит и ждёт Юрку на освещенной солнышком сцене.      Вокруг тишина, слышны лишь громкие шаги Юрки, быстро идущего к инструменту. Слышны только его расплавленные яркими эмоциями мысли.      Слышны тихие всхлипы – Юрка дал волю чувствам.      И когда он в последний раз плакал? В детстве, должно быть?      Не мужское это дело – плакать. Постыдное.      Что уж делать, если с самого рождения тебе внушали, что мальчики – это не девочки, мальчики не имеют право на слёзы.      Мальчики не плачут!      Юрка взошел на сцену, сел за пианино и опустил руки на клавиши.      Послышались первые звуки... Не тихие и не медленные, а сразу громкие и резкие.      Юрка исполнял первую часть симфонии номер шесть «Патетической» Петра Ильича Чайковского.      Сейчас это произведение идеально подходило к ситуации: громкая, напряжённая и стремительная кульминация, кричащая о истерзанных чувствах.      Юрка первой вспомнил именно её.      Конев играл, отдавая всего себя этой музыке. Играл и вкладывал в неё всю душу, все свои переживания.      Юрка нещадно нажимал на клавиши и одновременно давился до сих пор подступающими слезами.      Больно.      Не то время, чтобы что-то обдумывать, не то настроение, чтобы здраво мыслить... Поэтому Юрка просто исполнял, злился и плакал, но играл.      Истерика...     Володины слова стучали где-то в отголосках мыслей.     «Ты опрометчив, Юра!»      Страшно... Что теперь с их отношениями?     «Ты виноват, Юра!»      Слезы – кажется, Юрка вот-вот захлебнется в них.     «Я разочарован в тебе, Юра...»         Больно...      Симфония подходила к концу: Юркины мысли немного протрезвели, а истерика сменилась тоской.      Вопросы... Стали появляться вопросы, очень много вопросов, на которые, у Юрки, к сожалению, ответов не было...      Конев вздохнул: нужно было спокойно всё обдумать.      Юрка начал вспоминать всю ситуацию – от начала и до конца.      Снова появилось неприятное чувство, растекающееся в груди.      Юрка закусил губу и мотнул головой, прогоняя грустные мысли.      Обдумывая свои действия, Конев с каждой минутой всё больше понимал свою причастность к их с Володей ссоре.      Юрка вздрогнул...      Он опять всё испортил, снова поставил себя и Володю в такое плохое положение.      Володя прав: Юрка повел себя слишком опрометчиво.      Слишком глупо...      Через несколько минут самоистязаний Конев стал оправдываться перед самим собой...      Юрка боролся со своей совестью до последнего: «Я же не со зла... И не виноват ведь, что так сильно хочу его обнять и никогда не отпускать?»      Да и он, конечно, не знал, что какой-то Олежка захочет встать раньше положенного!      Юрка точно бы не хотел, чтобы их кто-то увидел...      Просто... снова поддался чувствам, не подумав головой. Бывает ведь, бывает...      Совесть же говорила совершенно иначе...     «Юр, ты всё испортил...»      Юрка мотнул головой: отогнал угрызения сознания и вспомнил Володю. Его реакцию, слова...      И то, как он явно переборщил.      «Что это вообще было? Да, я виноват: снова необдуманно поступил, но Володя...» – рассуждал Юрка.      Давыдов и правда сказал много лишнего и обидного для его Юрочки...      Но и Юрке не надо было поддаваться: нельзя было говорить, что... – тут Юркино сердце кольнуло, – что им нужно расстаться...     «Забудь меня, и я забуду!»      Минутный порыв злости привёл к неожиданным последствиям. Не самым лучшим последствиям...      Сейчас Юрка не представлял ни единого дня без присутствия Володи...     «А может это из нас ничего хорошего не выйдет?»      Как Конев мог сказать ему, чтобы он забыл о Юрке, опустил как ненужную вещь...      Юрка понимал – эти слова были ещё хуже, чем все Володины крики.      Больно...      Что Володя сейчас чувствует? Что он делает? Как Юркины слова на него повлияли?      Как много было вопросов...      Юрке стало неприятно от самого себя: он снова почувствовал гнев...      Конев злился не из-за Володи, а из-за своего поведения...      Юрка же знает, какой характер у Давыдова, и что Володя может с собой сделать! Почему тогда он позволил себе так его обидеть? И что сейчас ему делать?      Снова стало грустно.      Пальцы сами нажали на нужные ноты и заиграли «Июнь "Баркаролу"» того же Чайковского.      Грустная мелодия, забытый мотив... На душе переживая, миллионы вопросов, которые глушит лишь один единственный: «Что теперь делать?»      Из этого болота, затянувшего Юрку на долгие минуты, вытащил таинственный спаситель. А точнее, спасительница...      Послышался звук открывающейся двери и характерный скрип ступеней, оповещающий, что кто-то хочет зайти внутрь театра.      Юрка быстро вытер лицо, выпрямился и развернулся, всматриваясь, не Володя ли там пришёл? Взгляд остановился на силуэте, выходящем из темноты.      Девушка... – Аня? Зачем ты снова пришла? Что-то случилось? – пытаясь говорить нормальным голосом, прохрипел Юрка. – Юр, ты снова опоздал в столовую: уже полдник закончился... – Аня быстрым шагом приблизилась к сцене. – Ты почему сегодня про приёмы еды забываешь? – Я... я не хочу есть, вот и не пошёл, – замялся Юрка. – Точно не хочешь? Я вот твою ватрушку тебе принесла, – Анюта поднялась на сцену, подошла к пианино и протянула свернутую в салфетку булочку. – Вот, держи.      Юрка взял её и положил на край верхней крышки инструмента. – Разве опять давали ватрушки? Ничего себе, праздник что ли, утром же кормили ими... – Не знаю... Видимо, и правда какой-то праздник: раньше такое редко бывало, – Аня присела рядом на сидение. – С тобой точно все хорошо? Выглядишь подавленным...      Юрка опустил взгляд: – Да, все хорошо...      Аня вздохнула: – Юр, ты можешь мне рассказать, я выслушаю тебя и может даже помогу, – она придвинулась ближе, положила руку на Юркино плечо и мягко посмотрела в глаза.      Юрка застыл в раздумьях: можно ли ей это доверить? Он знал, что Анюта – очень добрый человек, который всегда поможет, но что-то его останавливало...      Хотя с другой стороны очень хотелось кому-то выговориться.      Юрка вздохнул... – Я с Володей поссорился, – выдал он. – С Володей? Из-за чего?      Юрка слегка помялся, но через несколько секунд продолжил: – Я снова совершил необдуманный и глупый поступок. Мы поругались, и я наговорил ему много плохих слов, – Юрка упёрся локтями о колени и опустил голову на ладони. – Как же стыдно...      Аня тактично кивнула и продолжила расспрос: – Что за поступок? Что ты сделал не так?      Юрка замялся ещё больше: такое было говорить точно нельзя. – Неважно, я не хочу об этом говорить, – отмахнулся Конев.      Анюта кивнула: – Хорошо, если пока не можешь, то не нужно. Но если потом захочешь рассказать – я выслушаю, – Аня снова посмотрела тем же милым взглядом и легко улыбнулась. – Насчёт слов тоже не хочешь говорить? – Нет...      Повисла неловкая пауза: Аня молчала, а у Юрки от этой тишины опять застучало в голове. – Я сказал, что наша... дружба – это ошибка, и сказал, чтобы он забыл меня, и что я тоже забуду... – Юрка вздохнул и закусил губу: снова вспомнился тот неприятный разговор.      Аня задумалась: – Видно серьёзное дело... Понятно теперь, почему он так плохо выглядел. Видок, будто его пытали... Где-то ещё видно поранился: с перевязанной рукой ходит.      Юрка вдруг резко выпрямился и испуганными глазами посмотрел на Аню.      Неужели снова? – Что ты сейчас сказала? У него рука перебинтована? – дрожащим голосом выдал Юрка. – Ну да, почти до самых кончиков пальцев, и фаланги какие-то красно-фиолетовые вроде. Я не рассматривала... Краем глаза за столом на полднике увидела.      Снова...      Страх и боль смешались в единый ком, застрявший в горле.      Юрка схватился за голову и забормотал: – Нет-нет-нет...      По телу прошла судорога от этих слов.     «Неужели Володя опять обварился? Из-за меня?» – Юра, Юра! – Аня положила руки на его плечи, пытаясь вернуть его тело в нормальное положение. – Юра! Что с тобой? Тебе плохо?      Юрка поднял взгляд и посмотрел в Анины голубые глаза. В нем Анюта уловила беспокойство и открытый страх. – Юра, ты что... плачешь? Юр, выпрямись же! – выкрикнула Аня и ещё раз тряхнула за плечи Конева. – Это из-за меня, из-за меня, Ань... – тихо бормотал Юрка, легко покачиваясь. – Что из-за тебя, о чём ты говоришь? – таким же взволнованным голосом спросила Аня.      Нервы сдали. – Володя ранит себя из-за меня! – выкрикнул Юрка. – Юра! Успокойся, у тебя истерика уже! – Аня тоже повысила голос и затрясла его ещё сильнее. – Как я мог так поступить? Что он чувствовал? Как я мог такое допустить..? – Юрка с каждым словом говорил все тише и тише: слышалось, что он едва сдерживает слезы.      Аня же не на шутку забеспокоилась: – Юра, Юрочка, пожалуйста, хватит! Ты меня пугаешь! Выпрямись, прошу тебя, посмотри на меня!      Юрка послушал и сел более-менее прямо, но голову поднимать не стал.      Страшно... – Юрочка, очень хорошо, что ты так переживаешь, что так дорожишь дружбой с Володей и пытаешься его защитить. Но не нужно так с собой, понимаешь? Ему бы это не понравилось... – Аня села совсем вплотную к Юрке, обняла его и стала аккуратно поглаживать по волосам. – Может, он правда случайно поранился? А ты тут уже себя так накручиваешь. – Нет, я знаю, что не случайно... – пробормотал Юрка.      Аня нахмурилась: – Такое уже бывало? – Бывало... – Ужас какой, вам надо поговорить насчёт этого!      Юрка вздохнул: – Мы говорили... Володя обещал больше так не делать... И он сдерживал своё обещание, но я сам подтолкнул его к его нарушению! Как я мог..? – Юр, хватит своих «Как я мог?»... Понимаешь, все могут совершать ошибки, и каждый человек имеет на это право. Главное – уметь их признавать и уметь мириться. Вы ведь с Володей, наверное, не в первый раз ссоритесь? Всегда мирились, вот и сейчас нужно пойти на компромисс и помириться. М?     Мягкий голос Ани немного успокоил Юрку: он понимал, что в чём-то она и права. – Да, наверное, так и нужно сделать... – Юрка выпрямился и приобнял Анюту в ответ. – Спасибо тебе большое, Ань... Что бы я сейчас без тебя делал..? – Сидел и психовал... – Аня сдавленно усмехнулась. – Успокоился? – Да, кажется. Поэтому можешь уже отпустить меня.      Аня разомкнула объятия, отодвинулась и уже весёлым голосом выдала: – Так ты сыграешь мне что-нибудь?      Юрка понимал, что нужно отплатить Ане за её поддержку, поэтому легко улыбнулся и, решив не отвечать, повернулся к пианино. Положил руки на клавиатуру и начал играть.      Лилась нежная и хрупкая мелодия, иногда проскакивали чуть более оживленные моменты...      Юрка исполнял «Фантазия-экспромт» Фредерика Шопена.      Почему именно её? Сейчас это произведение для фортепиано напоминало ему Аню: музыка была такой же мягкой, как и её характер, такой же радостной, как и её нрав...      Это была его благодарность за то, что она поддержала его в трудную минуту.      Юрка посмотрел на Аню: она сидела и с замиранием сердца смотрела на Юркины руки, так ловко передвигающихся по клавишам старого пианино.      Конев улыбнулся... Видимо, ей понравилась композиция. – Ух ты, Юра, ты так хорошо играешь! Мне очень понравилось!      Юрка смутился: – Спасибо, Ань...      Он хотел было ещё что-то сказать, но услышал сзади знакомое: «Конев!»      И как он не заметил, что кто-то вошёл? – Хей, Конев!      Юрка с Аней обернулись: у входа стояла Ирина и пристально смотрела на них. – Здравствуйте, Ира Петровна, вы что-то хотели? – обратился к вожатой Юрка. – Да, Конев, хотела. Я пришла за Аней: мы идём на общественные работы, – Ирина сменила тон голоса на наставляющий: – И ты, кстати, тоже можешь присоединиться, лишние руки нам не помешают. – Хорошо, Ира Петровна, я приду, – сказал Юрка и посмотрел на Анюту.      Она встала, пошла к выходу из театра и улыбнулась, бросив прощальное: «Увидимся!».      Юрка хотел было обратно повернуться к пианино, как Ирина добавила: – Юра, а ты всё так же красиво играешь! И я так и не спросила, ты в свою консерваторию-то поступил?      Юрка усмехнулся: – Спасибо, Ира Петровна. Нет, ещё не поступил, осенью буду снова сдавать вступительные экзамены. – У тебя талант, Конев, не прозевай его!      Ирина улыбнулась и вышла вслед за Аней на улицу, оставив Юрку в гордом одиночестве.      Оставшись на пару минут один, Юрка сразу вспомнил слова Ани про Володину руку.      В голове сразу всплыли страшные картины того, как у Володи снова началась паническая атака, и он опять держал руки над паром или даже мыл их в горячей воде.      На душе от этого стало ещё тяжелее...      Юрка помотал головой, чтобы сбить плохие мысли, но это мало помогало...     «Спокойно, Юра, спокойно... Сейчас ты увидишь Володю и всё у него узнаешь!» – уговаривал Юрка самого себя.      После нескольких минут таких внушений стало чуть полегче, поэтому Юрка собрался с мыслями, встал и, благополучно забыв про ватрушку, лежащую на пианино, направился к выходу.      Он шёл на общественные работы, где надеялся, что увидит Володю и поговорит с ним.      Юрка подходил к площади: там собрался почти весь первый отряд.      Все его знакомые были в сборе: вон ПУКи стоят и снова о чем-то сплетничают, вон Миха с Ванькой трутся поодаль и что-то обсуждают, искоса смотря на девчонок с отряда, вон Митька несёт инвентарь, представленный вилами и лопатами, и вон Аня стоит и разговаривает о чем-то с Машей...      Увидев Сидорову, Юрка нахмурился: она не показывалась на глаза со вчерашнего дня, когда Володя её отчитал у ворот «Ласточки».      А вот – Юрка посмотрел чуть в сторону от Маши – стоит тот хиппи-парень с длинными волосами, которого Конев с Володей видели в автобусе, и который на линейке так же, как сейчас, смотрел на Сидорову.      Юрка внимательно его рассматривал и пытался прочитать по выражению лица, чего же он хочет.      Через несколько секунд он сам показал свои намерения: юноша неожиданно нахально улыбнулся и неспеша подошёл к Анюте с Машей.      Он встал около второй и что-то сказал ей. На что Сидорова, видимо, как-то негативно отреагировала и сделала отвращенное лицо, показывая рукой в сторону.      Парень нахмурился и с явной злобой на лице отошёл подальше.      Юрка усмехнулся и про себя подумал: «Маша, Маша, чего ж ты такого парня отталкиваешь?»      Конев подошёл к ребятам, которых несколько секунд назад собрала около себя Ирина. Юрка встал около Михи и Ваньки, тихонько похлопал их по спинам и безмолвно пожал руки. – Так, – начала Ирина, – пионеры, сегодняшняя наша задача – это вскопать гряды у ворот лагеря и высадить туда цветы, – она огляделась по сторонам. – Вопросов нет? Тогда два-три мальчика по желанию сейчас идут за водой, остальные берут вилы, лопаты и идут к воротам, – Ирина посмотрела на парней: – Кто принесёт воду? – Мы с Мишей и Ваней принесём, Ира Петровна, – вызвался Юрка и посмотрел на товарищей – они кивнули. – Отлично, тогда идите к Пал Санычу, он выдаст вам лейки, ковши, ведра и пойдёте набирать воду к речке. – Понятно, Ирина Петровна, всё сделаем! – произнесли мальчики и удалились в сторону завхоза. – Отлично, а мы с девочками пока пойдём за цветами... – пробубнила Ирина и уже громче сказала: – Так, девушки, а вы со мной!      Отряд разошёлся по своим делам, и площадь опустела. – Юр, зачем ты вызвался эту воду нести? – спросил Миха, когда они шли к Пал Санычу. – Ну, это уж получше чем грядки копать! – отозвался Юрка. – Да и мне по дороге нужно кое-куда отойти... – Насчёт грядок Юрка прав: лучше уж воду один раз принести и припеваюче отдыхать, – высказал свое мнение Ванька. – Кстати, – начал Миха, – Юра, ты заметил того парня из нашего отряда с такими длинными волосами? Он вроде как новенький, раньше в «Ласточке» я его не видел... – И я не видел, – поддержал Ванька. – И знаете, он мне не нравится, странный какой-то. Слишком высокомерный... Ещё и к Машке часто пристаёт, а она его отшивает, – Миха засмеялся.      Юрка усмехнулся: он и сам в последнее время становился свидетелем подобных сцен. – А как его зовут? – поинтересовался Конев. – Зовут... ну вроде бы Николай, – припомнил Ванька.      Юрка хмыкнул: – Коля значит..? Ладно...      Ребята проходили около детских корпусов, когда Юрка вдруг остановился и сказал: – Миха, Ванька, я же совсем забыл, мне отойти нужно, – увидев недовольные взгляды товарищей, Конев поспешил добавить: – Ненадолго. – Куда ты хочешь уйти? Специально нас позвал за водой, чтобы вот так бросить? – возмутился Миха. – Да нет же, мне правда нужно! Как закончу, сразу к вам вернусь, это быстро! – крикнул Юрка, убегая к детским корпусам. – Странный он какой-то, ушёл куда-то, нас бросил, – заговорил Ванька, когда Конев отошел на достаточное расстояние. – К Володе своему, наверное, опять, – Пронин хмыкнул: – Ты заметил, насколько сильно они сдружились? Юрка же и в «Ласточку» только из-за него приехал, а нам даже писем не писал... – Да... Интересные у них, конечно, отношения, вроде и друзья, но смотрят бывает как-то... не по-дружески. Ты заметил, Миха? – Да, Вань, заметил... – Пронин отмахнулся: – Но это ещё ничего не значит. Если ты намекаешь, что Юра какой-то неправильный, то нет: наш Юрка не такой! – Да, ты прав, Миха, ты прав...

***

     В дверях Юрка столкнулся нос к носу с выходящим Женей. – Здравствуй, Юра. – Здравствуй, Жень, а Володя в комнате? – Да, но сейчас должен к отряду выйти: он их на речку с Леной ведёт. – А, понятно. Спасибо! – Юрка пропустил физрука и прошел внутрь корпуса.      В коридоре стоял шум: из комнат выходили какие-то крики малышни.      Юрка неуверенно шагал к вожатской, всё обдумывая, что же он скажет Володе?       Конев испытывал страх – а вдруг Володя его не простит? Вдруг Давыдов снова оттолкнет его? Юрка ведь довёл его до самоистязания и заставил страдать...      Как такое вообще можно простить?      Но Конев смело гнал от себя подобные мысли: «Да нет, я нужен Володе, мы помиримся!»      Юрка остановился у нужной двери.      Сердце бешено забилось, а рука остановилась в воздухе, не решаясь постучать.      Страшно...      Юрка глубоко вздохнул и, собравшись с силами, постучал. – Да-да, войдите, – послышалось за дверью.      Юрка нерешительно отворил дверь и тихо шагнул на порог.      Володя стоял у кровати, спиной к Юрке, и сворачивал полотенце. Его внешний вид соответствовал походу на речку: шорты, лёгкая футболка... – Да, Лен, я сейчас, иду уже, – не оборачиваясь, сказал Володя.      В ответ он ничего не услышал. Тишина.      Володя обернулся и нахмурился: – Конев?