Break-Up and Make-Up

— Лили убьет меня. Сириус сидит на полу своей квартиры, прислонившись спиной к дивану. Римус находится рядом с ним, а очень пьяный Джеймс сидит напротив них. Сириус и Римус приятно возбуждены, но Джеймс определенно пьян. Они вместе смотрели финал чемпионата мира по квиддичу, а после поражения любимой команды Джеймса отправились в паб, где он воспользовался возможностью утолить свои печали. Теперь, вернувшись в квартиру Сириуса, они сидят на полу и едят жареный сыр. Жизнь в одиночестве, без домовых эльфов, оказалась очень полезной для его навыков приготовления сыра на гриле. — Не-а, — говорит Римус, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. — Она просто позволит ему пострадать от похмелья, и тогда все будет в порядке. — Завтра он должен пообедать с сестрой Лили и ее мужем, — вздыхает Сириус. — После их неудачной первой встречи Лили надеялась, что на этот раз он произведет хорошее впечатление. Римус открывает один глаз, чтобы посмотреть на Джеймса, который в данный момент макает свой жареный сыр в стакан с водой, который Сириус дал ему вместо кетчупа. — Да, это может быть проблемой. — В любом случае, я не хочу производить хорошее впечатление, — говорит Джеймс, жуя намокший сыр. — На напыщенных кретинов, коими они оба и являются. Римус ухмыляется. — Так вот почему ты разглагольствовал о новейших моделях метел и заставил ее мужа думать, что ты над ним издеваешься? Джеймс указывает своим кусочком сыром на Римуса, отчего мокрые крошки летят ему в лицо. — Он начал это! Напыщенный идиот, хвастающийся мне своим чертовым... маггловским фургоном. — Тем не менее, ты должен вести себя как можно лучше ради Лили. Джеймс качает головой. — Это бесполезно. Не имеет значения, как я себя веду, они настроены ненавидеть меня, поэтому они будут ненавидеть меня. Бессмысленно пытаться произвести на них впечатление, абсолютно бессмысленно. Римус снова опускает голову, а Сириус сосредотачивает свое внимание на собственном сыре, в то время как Джеймс продолжает болтать о том, как бессмысленно было бы пытаться понравиться Петунье и Вернону Дурсль. — Бессмысленно, абсолютно бессмысленно. Смысла просто нет. Одна из самых бессмысленных вещей в мире. Почти такая же бессмысленная, как... — Джеймс, кажется, напрягает свой мозг, чтобы придумать что-то из той же категории бессмысленности. — Ваше расставание! — В конце концов заканчивает он, помахивая своим сыром в сторону Римуса и Сириуса. Римус в ответ просто бросает на Джеймса раздраженный взгляд, а Сириус гордится собой за то, что, несмотря на боль в сердце, ему удается никак не отреагировать на это, разве что приподнять одну бровь. — Сохатый, это все еще беспокоит тебя? Прошло уже три года. — Еще один укол в сердце. Неужели прошло уже три года? — Неужели прошло уже три года? — Спрашивает Джеймс. — Это делает все еще более бессмысленным! Три года, и ничего не изменилось. — Ничего не изменилось? — Теперь Сириус с трудом может скрыть раздражение в своем голосе. Три года с тех пор, как он в последний раз целовал Римуса, три года с тех пор, как он в последний раз просыпался рядом с Римусом, три года с тех пор, как он в последний раз смотрел в глаза Римуса и мог подумать про себя: «он мой», три года с тех пор, как мир превратился в сплошное оцепенение с одними только воспоминаниями о счастье, но, конечно же, ничего не изменилось. — Да, — отвечает Джеймс. — Вы по-прежнему самые важные люди в жизнях друг друга, вы по-прежнему вот так смотрите друг на друга, и ни один из вас ни с кем не встречался за эти три года, так зачем же вы взяли и расстались? Сириус хмурится. — Лунатик встречался. Та девушка с работы... Джеймс пренебрежительно взмахивает рукой. — Она была замужем, ее муж просто был за границей. — Не так, — быстро уточняет Римус. — Мы просто тусовались как друзья пару раз, между нами ничего не было. — Лунатик попросил меня продолжать притворяться, надеясь, что это поможет тебе двигаться дальше. — Джеймс смеется. — Какая это была катастрофа! В то время один парень однажды болтал с тобой в пабе, и Лунатик так пристально посмотрел на него, что я подумал, что он собирается ударить его! — Джеймс разражается приступом смеха. — Помнишь, Лунатик? Ты так сильно сжимал свой стакан, что он треснул у тебя в руке! Пока Джеймс продолжает хихикать, Римус бросает на него взгляд, который дает Сириусу довольно хорошее представление о том, что, должно быть, пережил тот парень в пабе. Джеймс вытирает слезы с глаз. — Я просто говорю, что ты мог бы избавить меня от трех лет ревности, тоски и приступов слез. Сириус краснеет и скрипит зубами. Пьяный или нет, Джеймс не имеет права сообщать Римусу, каким жалким он был последние три года. — Не заставляй Лунатика чувствовать себя виноватым из-за этого, Сохатый. Он не обязан быть со мной только ради твоего комфорта, так что смирись с этим. Джеймс закатывает глаза. — Я бы смирился, если бы у вас была веская причина для расставания. — Какая еще причина тебе нужна? — Теперь Сириус всерьез раздражен. — Когда один человек больше не любит другого, он не можешь сделать ничего, кроме как расстаться. Это просто жизнь, и да, это отстой, но это случается, и в этом никто не виноват. Джеймс, однако, упрямо настаивает на своем. — Я бы принял эту причину. Итак, позвольте мне заявить вам: если один из вас сможет посмотреть мне в глаза и сказать, что он больше не любит другого, я навсегда оставлю эту тему и никогда больше не буду ее поднимать. Сириус сжимает переносицу и решает принять его условия. — Лунатик, просто скажи ему. Вздрогнув, Римус резко поднимает голову, оторвавшись от пристального изучения торчавшей нитки на своем свитере. — Что? Почему? Сириус бросает на него взгляд. — Потому что я не знаю, как тебе, но мне не особенно нравится этот разговор. Я бы предпочел покончить с этим как можно скорее. —Да, хорошо, — отвечает Римус. — Тогда почему я? — Потому что именно по этой причине ты порвал со мной три года назад! — Мы могли бы просто подождать, пока он протрезвеет, — бормочет Римус. — Я хочу покончить с этим, поэтому, пожалуйста, просто скажи это, — разочарованно говорит Сириус. — Я просто не знаю, должны ли мы потакать его пьяным выходкам. Теперь Сириус действительно теряет терпение. — Лунатик, просто скажи Сохатому, что ты расстался со мной, потому что больше не любил меня! — Да, Лунатик, — говорит Джеймс насмешливым тоном, и, Мерлин, Сириус действительно мог бы задушить его прямо сейчас. — Скажи мне, что ты расстался с Бродягой, потому что больше не любил его. Римус просто бросает на Джеймса сердитый взгляд. Сириус вздыхает. — Смотри, Лунатик. Если ты боишься задеть мои чувства, то все в порядке. Я уже знаю это, знал в течение последних трех лет. То, что ты скажешь это сейчас, не убьет меня. Римус открывает и закрывает рот, а затем снова смотрит на свой рукав с несчастным видом. — Лунатик, — говорит Сириус. — Почему ты не можешь просто сказать ему... — Потому что Лунатик ужасный врунишка! — Вмешивается Джеймс. — Он не может произнести ни слова, особенно в твоем присутствии. Сириус качает головой, но не может полностью скрыть горечь в голосе. — У него не было проблем с тем, чтобы сказать это три года назад, так почему это должно быть проблемой сейчас? Римус вскидывает голову, чтобы посмотреть на Сириуса. — Я никогда не говорил, что больше не люблю тебя! — Он краснеет и снова отводит взгляд. — Я сказал, что... —Я знаю, что ты сказал! — перебивает его Сириус. Как будто он мог когда-нибудь забыть слова, из-за которых рухнул весь его мир. — Ты сказал, что хочешь закончить все между нами, потому что ты больше не хочешь быть со мной. По каким еще причинам ты мог больше не хотеть быть со мной? — Это из-за пушистой проблемы! — Выкрикивает Джеймс, заставляя Римуса и Сириуса вздрогнуть. — Что? — Переспрашивает Сириус, полностью сбитый с толку. — Нет, этого не может быть. Это не может быть из-за того, что ты оборотень. Я никогда не считал это проблемой. — В этом-то и была проблема! — Огрызается Римус. — Ты ведешь себя так, как будто это ничего не значит. Ты не понимал, как сильно это повлияет на тебя, как сильно это повлияет на всю твою жизнь. Ты не понимал... — Я все прекрасно понимал! — Отвечает Сириус, повышая голос от гнева. — Я все это понимал! Я понимал, что у нас никогда не будет много денег, так как ты никогда не сможешь найти постоянную, достойную работу, я понимал, что мы никогда не сможем жить на одном месте слишком долго, так как в конечном счете это вызовет подозрения, я понимал, что будут части общества, в которые мы никогда не попадем из-за предрассудков и стигматизации. Я понимал, мне просто было плевать, и в этом разница! — Как? — Римус смотрит на него с полным недоверием. — Как ты мог не... — Потому что я, блять, любил тебя! — Кричит Сириус. — Я бы бросил все ради тебя. Римус качает головой. — Тогда ты должен понимать, что по той же самой причине я не мог позволить тебе сделать это. — Это никогда не было твоим решением, — шипит Сириус. — Оно было мое! И я давным-давно решил, что выбрал тебя, несмотря ни на что. Римус снова смотрит на него, и Сириусу невыносимо больно видеть эти эмоции в его глазах. Эмоции, которые он не может понять. На мгновение ему кажется, что Римус сейчас разозлится, но затем он откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди. — Тогда скажи ему. Скажи ему, как я все испортил, и как ты теперь полностью забыл меня и больше не сможешь меня полюбить. — Мерлин, Римус, ты такой идиот! Теперь Римус свирепо смотрит на него. — Ты неоднократно рассказывал мне, как тебе удалось забыть меня. — Потому что я думал, что у тебя была веская причина порвать со мной! — Отвечает Сириус. — Я думал, у тебя была веская причина, и я не хотел заставлять тебя чувствовать себя виноватым, давая тебе понять, насколько сильно я все еще чувствую себя в гребаном хаосе, и как сильно я, блять, скучаю по тебе каждый день, даже когда мы, черт возьми, вместе! — Что ты хочешь сказать? — Дрожащим голосом спрашивает Римус. — Ты хочешь сказать, что не забыл меня? — Ты хочешь сказать, что не разлюбил меня? Римус просто смотрит на Сириуса, а Сириус просто смотрит на Римуса. Он понятия не имеет, как действовать дальше или как вернуться назад. Вернуться на полчаса назад или на три года назад, он даже не знает. Они отрываются от созерцания друг друга только тогда, когда пьяный Джеймс громко нарушает тишину. — До сих пор не услышал никаких причин! Сириус аппарирует на безопасное расстояние от дома Поттеров и тащит Джеймса к входной двери. — Бродяжечка, — бормочет Джеймс. — Ты знаешь, у скольких оборотней есть семьи? По своей воле? Партнеры, а не родители? Я имею в виду, я предполагаю, что у всех них есть родители, верно? Откуда еще они могли взяться? Они же не просто выскакивают из пола. — Джеймс снова начинает хихикать. — Ты можешь себе представить? — Сохатый, пожалуйста, я... — Ноль! — Восклицает Джеймс. — Вообще никаких! Их никогда не создавали! Слишком много странностей в создании семей, когда речь заходит о «темных существах». — Он чуть не выкалывает Сириусу глаза, изображая кавычки, когда говорит«темные существа». Сириус не отвечает, поэтому Джеймс продолжает. — Лунатик не может просто влюбиться по уши и полностью отдаться этому, без всяких сомнений, как это можем мы с тобой. Не друг с другом, конечно. С Римусом и Лили. С Римусом или Лили. Не с обоими сразу. Ну, и с тем, и с другой, но, знаешь, по одному на каждого. Ты с Римусом, я с Лили. Сириус действительно хочет как можно скорее затащить Джеймса внутрь, но тот высвобождается из его хватки, поворачивается к нему лицом и хватает его за плечи. — Я знаю, какую сильную боль он тебе причинил, я знаю. Все, что я говорю, это то, что для Лунатика все по-другому, но это не значит, что он любит тебя меньше. — Мерлин, Сохатый. — Сириус сглатывает внезапный комок в горле. — Теперь я не знаю, хочу ли я, чтобы ты никогда больше так не напивался, или жалею, что ты не напился так три года назад. Лили распахивает дверь и врывается в квартиру Сириуса. — Что ж, добрый день, Цветочек. — Не смей называть меня Цветочек, Блэк, — рычит она. Сириус закатил глаза. — Ну конечно, ты дневной лучик солнца, не так ли? — Ага, — саркастически отвечает Лили, доставая сливочное пиво из холодильника. — Проснувшись и обнаружив, что твой муж лежит без сознания на диване, ты понимаешь, что с твоим настроением действительно творятся чудеса. — Ну, ты должна благодарить меня за то, что он вообще был на диване, а не в какой-нибудь канаве. Лили делает глоток сливочного пива, не прерывая зрительного контакта. — Я бы предпочла канаву. Лили падает на диван со своим напитком и некоторое время просто смотрит на Сириуса. — Что ты делаешь? — Спрашивает она, наблюдая, как он надевает модную рубашку и поправляет волосы перед зеркалом. — У меня свидание, — просто отвечает Сириус. Лили давится следующим глотком. — А... — она кашляет несколько раз. — Свидание? У тебя не было свидания с тех пор, как... очень давно. — она изучает лицо Сириуса, отмечая, что, несмотря на его усилия выглядеть невозмутимым, он очень взволнован. — Это... Это хорошо, Бродяга. Я рада за тебя. Раздается стук в дверь. Лили, вовсе не любопытная, поворачивается на диване, чтобы посмотреть, как Сириус открывает дверь. Ее глаза расширяются, и она не может сдержать слабый вздох, срывающийся с ее губ, когда она видит стоящего в дверях Римуса Люпина. На нем его лучшие брюки и самый красивый свитер, и он даже уложил волосы. Лили с удивлением смотрит на парней, нервно пялящихся друг на друга и улыбающихся, разодетых в пух и прах и ухоженных, как будто они не ели пиццу с пола в квартире Римуса в испачканных спортивных штанах после того, как неделей ранее не принимали душ несколько дней. — Привет, — говорит Римус. — Привет, — отвечает Сириус. — Привет! — Кричит Лили. Римус подпрыгивает, только сейчас замечая, что Лили находится в комнате. Он стремительно краснеет и проводит рукой по своим ранее уложенным волосам. — О, Лилс, привет. Я тебя не заметил. Как у тебя дела? Сохатый все еще жив? — Да, — торжественно отвечает Лили. — Я жду, пока он достаточно протрезвеет, прежде чем я убью его. — Она машет бутылкой между двумя парнями. — Так что же это? Вы двое снова вместе? — Нет, — нерешительно отвечает Сириус. — Больше похоже на то, что... мы решили начать все сначала? — На его лице появляется улыбка такого неподдельного счастья, какого Лили не видела у него уже... сколько? Три года? — Это наше первое свидание! — Добавляет он. Лили не может не улыбнуться ему в ответ, а ее плохое настроение уже почти забыто. — Ну, — говорит Сириус. — Нам лучше поторопиться. В холодильнике осталось немного тыквенного печенья, и есть все для жареного сыра, но постарайся ничего не сжечь на этот раз. — Верно, — соглашается Лили. — Тогда повеселитесь, мальчики! После того, как дверь за ними закрывается, Лили отворачивается и опускается обратно на диван. Ухмылка расплывается по ее лицу. Это были долгие три года для всех них, но, может быть, только может быть, в мире снова все будет хорошо.