Книги порождают чувства

— Что ж, — Арсений с характерным громким хлопком опустил учебник на гладкую поверхность учительского стола. Он бегло оглядел скучающих учеников. Седьмой класс даже не пытался хотя бы создать иллюзию заинтересованности в уроке. Большинство пустых взглядов даже не было прикованы к Попову: кто-то рассматривал пейзаж за окном, кто-то общался с соседями по парте, а кто-то копался в телефоне, пряча их за подставками. — Хотите ли поделиться своими впечатлениями от произведения «Земля родная»? Какая из представленных глав в учебнике вам понравилась больше всего? В классе не поднялась ни одна рука. Школьники продолжали заниматься исключительно своими делами, совершенно не задумываясь о том, что они присутствуют на уроке. Несколько человек с лёгким испугом оглядывали своих одноклассников, наверняка опасаясь, что учитель сейчас спросит кого-то из них. Арсений усмехнулся — всё было абсолютно как в ситкомах, осталось дождаться смеха на заднем плане. Не сказать, что Попов испытывал сильную печаль от осознания того, что очень многие совершенно не заинтересованы в таком предмете, как литература. Истинных любителей и ценителей классиков среди молодёжи чертовски мало. Встретить человека, испытывающего особые чувства и трепет к книжкам весьма сложно в современном обществе. — Ладно, — вздохнул мужчина, опустив взгляд в пол. Нет, ему не обидно. Просто неприятен тот факт, что его предмет совершенно не любят и не уважают, и это действительно слегка расстраивает. — Ну, если никто не желает высказаться, можете позаниматься своими делами, — усмешка появилась на лице мужчины, ведь дети весь урок лишь этим и занимались, — через пять минут звонок, отдохните. По кабинету русского языка и литературы разнёсся одобрительный гул, вызвавший на лице Попова слабую улыбку. Он не стремился заполучить почитания к себе, ведь к мужчине относились ученики очень даже не плохо. Однако в глубине души присутствовало лёгкое огорчение из-за того, что литература интересна лишь единицам. Трель звонка оповестила об окончании урока, и семиклассники покинули класс под дружное «до свидания». Арсений кивнул школьникам на прощание и упал на свой стул на колёсиках, пододвинув к себе ближе стопку тетрадей. К счастью, сегодня было всего три урока, поэтому к двенадцати Попов планировал уже быть дома. Осталось проверить несколько десятков тетрадей и со спокойной душой отправляться на заслуженый отдых. *** — Арсений Сергеевич, — от проверки тетрадей мужчину отвлёк слегка грубоватый для женщины голос, принадлежащий Ирине Степановне — классному руководителю одиннадцатого класса. — Слушаю, — повернувшись к женщине, произнёс учитель, не выпуская из пальцев красную ручку. Ирина подошла ближе к Арсению, цокая каблуками по поверхности пола. — У вас завтра первый урок с моим классом? — После того, как Попов кивнул, дама средних лет продолжила. — У меня есть к Вам просьба. Первым уроком у меня завтра окно, а в наш класс приходит новый мальчик. Пожалуйста, представьте его классу, если Вам это не составит труда. — Разумеется, — кивнул Арсений и выдавил из себя улыбку, настолько неискреннюю, что, казалось, будто все комнатные цветы в классе завянут от такого количества фальши. — Спасибо большое, — бросила Ирина Степановна, отправляясь на выход из класса. Попов поставил двойку в последней тетради за отсутствие домашнего задания. Он вновь сложил их в отдельную стопку и спрятал в один из ящиков. Накинув лёгкую ветровку, Арсений покинул кабинет, не забыв запереть его на ключ, и со спокойной душой отправился домой. *** Ветер слабо ворошил волосы, словно и вовсе боялся касаться тёмных прядей. Он судорожно пытался прошептать что-то на ухо, будто от этого жизнь Попова способна разделиться на «до» и «после», однако, когда понял, что это вовсе бесполезно, откровенно бросил попытки достучаться до мужчины. Лишь со слабой обидой обдувал замёрзшее тело, проникал под куртку, ласкал своими ледяными пальцами рёбра. Погода стояла осенняя, пасмурная. Небо было затянуто густыми тучами, совершенно не пропускающими хоть малейшие участки голубого неба. Арсений совершенно бесцельно бродил по улицам района. В этом не было особой нужды, просто не хотелось сидеть дома. Чем-то ведь нужно раскрашивать свою скудную и серую, подобно небу над головой, жизнь. Действительно, мужчина чётко осознавал, что погряз в болоте рутины. Не сказать, что он из тех людей, кто не уделяет совсем никакого внимания своей жизни, полностью зациклен на работе и прочие черты. Вовсе нет, просто, почему-то, не смотря на свои вполне неплохие внешние критерии, он не мог наладить свою личную жизнь. Безусловно, у него есть опыт в отношениях, однако он до неприличного не удачен. Арс всегда понимал свою ориентацию: не было стадии принятия, отрицания и прочего, о чём так часто рассказывают люди с «нестандартными» предпочтениями. Мужчину привлекали как противоположный пол, так и свой, и он совершенно не считал это основной причиной, по который он никак не мог отыскать «вторую половинку». Наверное, встречаться с Поповым слишком скучно, раз самые длинные его отношения составляли всего один год. Причём, что самое обидное, его всегда бросали первым. Кто-то говорил, что чувства просто пропали, кто-то изменял, кто-то пытался убедить мужчину в том, что он больной, раз настолько помешан на своих «клочках бумаги». Последнее было наиболее неприятным — Арсения совершенно никто не понимал. Абсолютно ни один человек не мог разглядеть в книгах то, что видит он. Мужчина, вчитывающийся в каждую буковку, анализируя после прочтения каждый абзац, находясь в глубоких недельных, а то и месячных, раздумьях о сюжете, после прочтения очередной работы. Самые сильные и глубокие были способны даже вызвать влагу на глазах, и Арс совершенно этого не стыдился, ведь эмоции — один из признаков человечности. Он оглядел пустынный парк. Совсем мало людей, большинство предпочитали сидеть в уютных квартирках со своими супругами, а возможно и семьями. Кто-то желал выпивать посреди недели в каком-то незаурядном ночном заведении. Жизнь кипела — это норма. Только у Попова всё безумно скучно. Словно он та самая картина, написанная в тёмных оттенках, и стоящая среди цветных и красочных. Это разочаровывало. Арсений опустился на прохладную скамейку. Пальцы окоченели от октябрьской прохлады, но не настолько, чтобы не быть способными открыть книгу на нужной странице. Прогуливаться, держа в руках произведение классиков было чем-то обыденным. Нужно ведь хоть как-то развлекать себя. Безусловно, он мог бы воспользоваться ресурсами интернета, но бумажные книги сильно отличались от электронных. Перелистывать страницы куда приятнее, нежели водить пальцем по неодушевленному экрану. Кто бы что ни говорил, а каждая книга имеет душу. Каждая пропитана истинными человеческими эмоциями и чувствами, каждая имеет свой уникальный аромат и хранит особую историю, узнать о которой ты способен лишь после прочтения от корки до корки. Открыв «Жизнь господина де Мольера» Булгакова на странице 163, Арсений вновь полностью отдался чтению. Его поражало это, казалось бы, незаурядное занятие. Обычная на первый взгляд вещица повествует словно свои мысли и рассуждения. Бегая взглядом по строкам, мужчина словно наяву видел мимолётные изображения, именуемые «галлюцинациями». Творчество Михаила он до безумия любил, слишком уж великой силой обладают его работы. Такой, что видимые в сознании картинки становятся невероятно чёткими, в сравнениями с другими писателями. Даже самому Арсению неизвестно, сколько времени он вот так сидел за чтением, как вдруг рядом на лавочку опустился человек. Попов не стал акцентировать на этом своё внимание, продолжая вникать в сюжет книги. Он каждой клеткой своего тела ощущал изучающий взгляд, от которого становилось слегка неуютно, но не настолько, чтобы отрываться от произведения. Учитель так бы и продолжал игнорировать испепеляющий взгляд на себе, который он замечал боковым зрением, однако произошедшее далее перешло все границы в самом, что ни на есть, прямом смысле. На его уставшее плечо, что вечно затекало, когда он часами проверял школьные тетради, опустился чей-то подбородок. Даже если бы Попов был тактильным человеком, он бы удивился и возмутился от такого близкого контакта с незнакомцем. Он резко повернул голову в сторону нахала, столкнувшись напрямую с парой зелёных глаз. Паренька, кажется, всё устраивало. Он бегал взглядом по страницам книги, что мужчина держал в руках и, видимо, тоже был довольно увлечён сюжетом. Не выдержав такого напористого, пропитанного осуждением, взгляда, юноша устало посмотрел в глаза Арсению. Их лица находились непозволительно близко друг к другу, а учитывая, что они ещё и видят друг друга впервые, вся картина смотрелась весьма странно. — Привет, — негромко произнёс мальчик бархатистым голосом. Он обескураживающе улыбнулся, отчего у Попова вот-вот была готова отвиснуть челюсть. Пожалуй, не смотря на всё богатство и мощь русского языка, мужчина всё равно не смог бы подобрать тех слов, чтобы описать то, что ощутил в тот миг. Неизвестное чувство, не испытываемое раннее. Внутри чёрствого и пустого сердца словно загорелся факел, наполняя светом весь орган. Он вновь забился в бешеном ритме, обеспечивая мужчине жизнь. — Привет, — сорвавшись на хрип, поприветствовал мужчина юношу в ответ. — Я — Антон, — застенчиво отпрянув от мужчины, словно парня только сейчас настигло осознание произошедшего, представился мальчик. Ангел, не иначе. На голове золотыми нитями лежали пряди волос. Кудри спадали на глаза, наверняка вечно закрывали обзор мальчишке. В глазах словно в страстном танце кружились тысячи зелёных искр. Они были такими яркими и загадочными, что соединяя их в одну общую картину, можно было подумать, что они выполняют какую-то до безумия важную роль, приоткрывают занавес тайны, — что же именно скрывается в их глубине. Аккуратные губы, искривлённые в добродушной улыбке, наполненной детской искренностью и честностью. Они были весьма яркими из-за того, что обветрены, чем создавали выраженный контраст с бледно-белой кожей, гладкой, словно фарфор. Несколько кровавых ранок украшали их своей грубостью. От выражения лица Антона словно тянулось множество тонких лучиков, которые сливались с огнём факела в сердце Арсения. Это то, что называют любовью с первого взгляда. То, что называют родственной душой. То, кого называют «второй половинкой». — Арсений… — Почему стало так сложно говорить, словно язык потерял свою работоспособность? — Очень приятно! — Антон протянул ладонь для рукопожатия. Попов недоумевающе пялился на руку юноши, но поняв, что от него хотят, коснулся своими пальцами чужих. Такая тёплая, нежная ручка, способная одарить теплом его замёрзшую. — Мне нужно идти, Арсений, уже поздно. Ты милый, надеюсь, ещё пересечёмся! Уголки красных губ вновь приподнялись в ребяческой улыбке. Антон выпустил ладонь из руки Попова и отправился в противоположную сторону, видимо, к себе домой. Мужчина, словно скованный цепями, совсем не мог приказать своему телу пошевелиться, просто приковал свой взгляд на удаляющийся силуэт мальчика. Неизведанное и сложное чувство. *** Кабинет литературы и русского языка встретил Попова привычным запахом свежести и особой, тёплой аурой. Там, где книги, всегда тепло. Мужчина выдохнул, скинул куртку и повесил её на спинку стула. Сегодня первым уроком стояла литература, от которого нужно отнять несколько минут, чтобы представить новенького ученика. Следовало бы уточнить у Ирины Степановны хотя бы имя и фамилию мальчика, но Арсений об этом, почему-то, не подумал. Значит, нужно спросить лично у парня. До первого звонка ещё целых двадцать минут, которые можно посвятить подготовке к уроку и небольшой уборке на учительском столе — ежедневная процедура, которая уже давно вошла в привычку. Перед глазами стоял светлый образ такого красивого Антона, что встретил вчера Арсений. Весь мешочек мыслей был заполнен лишь раздумьями об этом замечательном юноше, бесцеремонно влезшем в сердце учителя. Даже во сне явился ему. Небо выглядело невероятно. Оно было схоже с белоснежным листом бумаги, обильно смоченным водой. Словно на этой жидкой поверхности кистью проставили цветные кляксы, сливающиеся в одни розовые оттенки. Это красочная лужа отражалась в кристально чистой воде озера. Макушки стройных берёзок слабо покачивались, словно совершенно не желали этого делать. Порывы ветра вынуждали стволы перемещаться из стороны в сторону и шелестеть своей по-майски зелёной листвой. От сложившегося определёнными элементами пейзажа, зрачки расширялись вдвое — настолько красиво и правильно выглядел каждый объект природы. Дышалось даже как-то по-особенному легко, воздух проскальзывал в лёгкие словно мышь в нору. Неизвестно, что за таинственная сила сподвигла Арсения повернуть голову вбок. Полевую сторону от себя он столкнулся с глубокими глазами, цвета майской зелени. Тело будто парализовало — с такой силой и детским обожанием глядел на него Антон. Каких-то определённых развитий событий не последовало. Не произошло ненасытного, жадного поцелуя, не было трепетных касаний и ласковых объятий. Однако и без этого тактильного контакта, без этих совершенно ненужных и неуместных в этой обстановке слов всё было ясно. Светлое и воздушное чувство заполняло мужчину с пальцев ног до макушки головы, пропитывая своей энергетикой каждый волос на голове. Будто это чувство заменило кровь, сладко тянулось по выпирающим венам, заставляло чувствовать жар кожей, хоть и в воздухе витала вечерняя прохлада. Молодые лучики солнца пробивались сквозь плотную ткань листвы, озаряя кудри мальчика своим золотым сиянием. Каждый, даже самый тонкий волосок, был будто позолочен. Вновь чистая и наивная улыбка, сквозь которую словно рвалась наружу частичка души юноши. Оглядевшись вокруг, Попов осознал, что никакого-то солнца на небе и не было. В голову закрались подозрения: куда же делся красный гигант? Обессилев и больше не желая выискивать на просторах небосклона звезду, обеспечивавшую планете жизнь, мужчина вновь перевёл взгляд на парнишку и обомлел. Тонкие лучики, как будто имеющие медовый аромат и звонкий голосок, исходили от юного тела. Они освещали всё вокруг, заставляли в своём свете блистать и исполнять незамысловатые танцы природу вокруг. Мальчик-солнышко. Из раздумий обо сне, учителя вызвал в реальность первый звонок. Оглядевшись, он отметил про себя, что кабинет стал неспешно заполняться учениками. Арс судорожно бегал взглядом по школьникам, выискивая незнакомое лицо. Стоит подойти к новенькому парню, ввести в курс дела, задать несколько уточняющих вопросов, чтобы с правильной стороны представить его новому классу. Оглядывая ряды, Попов вновь впал в некое шоковое состояние, присущее ему со вчерашнего вечера. Если так будет продолжаться и дальше, мужчина вскоре начнёт сомневаться в своей адекватности. Неужто это лишь видение? Бессмысленный сон, грозившейся вот-вот оборваться? Снова застенчивая улыбка, беспорядочные волосы, видимо весьма капризные и непослушные, раз так сильно не желали укладываться в ровную причёску. Чуть напуганные глаза, наполненные сомнениями и детским страхом, ведь Антон совершенно не знает, что ждёт его в новой школе, в новом коллективе. Видимо, желая убедиться, что увиденное отнюдь не сон, Арсений двинулся в сторону парты, за которой сидел ученик. Мальчик поставил подбородок на ладонь и что-то заинтересованно разглядывал в телефоне. — Привет, — Арсений не понимал, действительно ли это говорит он. Слишком нереальным казалось всё происходящее, да до такой степени, что хотелось просто разомкнуть тяжкие веки и убедиться в игре сознания. — Привет, — Антон вновь приподнял уголки своих пухлых губок, будто освещая лучиками пространство вокруг. Однако в следующую секунду юноша запнулся, забавно сморщил лоб и свёл брови к переносице. Выждав небольшую паузу, во время который Арс сумел вдоволь насладится учеником, он продолжил. — Или здравствуйте, тогда. Арсений умильно усмехнулся, но решил не отставать от своего первоначального плана. Нужно взять под контроль эмоции и нахлынувшие в один миг чувства. Он присел на стул рядом с парнем и принялся задавать наводящие вопросы: — Ты Антон, я знаю, но какая у тебя фамилия? Мне поручено представить тебя классу. — Шастун, — кивнув, озвучил паренёк. Учитель незаметно улыбнулся, подумав о том, что фамилия весьма редкая и забавная. — Арсений Сергеевич Попов — учитель русского языка и литературы. Будем знакомы во второй раз. — Мужчина протянул руку, которой, пребывая в сомнениях, резво коснулся парень и сжал в своих пальцах, закрепляя их очередное знакомство тёплым рукопожатием. *** — Одиннадцатый класс, прошу пару минут вашего внимания, — басисто проговорил Арс, привлекая к себе несколько десятков пар глаз. Он без каких-либо намёков и подтекстов, по-отцовски приобнимал Антона на предплечья. Парень весь сжался под натиском заинтересованных взглядов учеников. — Это ваш новый одноклассник — Антон. Прошу любить и жаловать, отнеситесь к парню дружелюбно и с пониманием. Одиннадцатиклассники понятливо кивнули, вселяя в Попова надежду, что нового мальчика они действительно примут и окружат его дружбой и хорошим отношением. Юноша сел за первую парту, прямо перед учительским столом. Шастун поджал губы и судорожно бегал взглядом по фигуре Арсения Сергеевича. Урок проходил в привычном формате. Дети читали по одной странице рассказ Бунина «Господин из Сан-Франциско». Никто толком не вчитывался и не слушал остальных читающих. Каждый из детей витал в облаках, почти никто не был заинтересован в этом уроке. В «почти» скрывался один маленький силуэт на первой парте. Антон — единственный ученик, который смотрел на Арсения с истинной заинтересованностью и неким обожанием, что очень располагало Попова повествовать о рассказе с новыми силами. Шастун отвечал почти на каждый вопрос учителя, ловя косые взгляды и процеженные сквозь зубы обзывательства, по типу: «зубрила», «ботан», «выскочка». Мужчина, безусловно, всё слышал, однако сделать совершенно ничего не мог. Максимум позволял себе хмуро зыркнуть на обидчика, пригрозив убийственным взглядом. — Урок окончен, можете быть свободны, — оповестил Арсений с раздавшейся трелью звонка на перемену. Кабинет наполнился уже привычным шумом, состоящим из пустых разговоров, звуков складывания учебников в рюкзаки и визжание молний на сумках. Школьники стали постепенно покидать класс литературы, переговариваясь о чём-то между собой. Арсений не вслушивался, но некоторые фразы уловить мог, какие-то тоже не несущие в себе большого смысла, по типу: «что у нас следующим?», «я так хочу спать» и «мне надоела школа». Стандартный набор реплик от подростков, не сильное удивление. Антон стоял в толпе последним. Он плёлся за ребятами, не зная какой у него урок следующий и в каком кабинете он будет проходить. Мальчик просто разглядывал новую окружающую его обстановку своими огромными глазами, перебегал взглядами от одного предмета к другому. Арсению нравилось наблюдать за этой неопытностью и небольшим беспокойством, бушующими внутри юноши. Шастун напоследок обернулся, глянул на своего учителя из-под ресниц. В глазах вновь заплясали блики, исходящие от люстр на потолке. Мальчик бегал взглядом по очертаниям лица мужчины и выдавил финальную улыбку, после которой скрылся в коридоре. *** Будни бежали в размеренном формате, подобно течению реки. Однако прибавилось одно маленькое обстоятельство с лопоухими ушками, бесконечно зелёными глазами и ребяческой улыбкой на устах. Арсений не мог дать внятного ответа, что происходит между ним и Антоном. Является ли это взаимной симпатией или же просто короткие взгляды друг на друга, не несущие в себе особого смысла — непонятно. Попов и представить не мог, какие картины видит мальчик, сидя у него на уроках, однако предположить всё же мог: парень излишне нервно покусывает пухлые губки, часто-часто моргает и густо краснеет, стоит учителю взглянуть на него. В чём причина этого весьма странного поведения? Вопрос интересный, однако каков ответ на него? Возможно, всё связано именно с литературой. По крайней мере, Арсу хотелось верить, что такое поведение вызвано именно любовью к его предмету. Вероятность маленькая, однако она всё же есть. Да и к тому же, Попов установил одну довольно необычную закономерность: Антон с самого первого дня пребывания в классе выбрал позицию серой мыши. Парень совершенно не активничает на других уроках, просто молча отсиживает сорок минут и уходит блуждать по школьным коридорам. Однако именно на литературе, Антон проявляет всю свою активность, накопленную за остальные уроки. Отдувается чуть ли не за весь класс, даёт развёрнутые и красиво сформулированные ответы на вопросы учителя. Есть предположение, что он пытается выделиться среди толпы ради внимания Арсения, но оно опровергается: на русском языке Шастун не активничает. Так что мужчина свято уверен в теории, что юноша просто испытывает особый трепет именно к литературе как к искусству, а не школьному предмету. Что касается чувств Попова, так тут совершенно не о чем говорить. Мальчику всего семнадцать лет, каким бы очаровательным он внешне ни был (скорее всего, его внутренний мир тоже довольно велик и разнообразен), учитель не позволяет себе переходить границ. Ни о каких романтических чувствах, даже малейшей симпатии, и речи быть не может. Даже если и есть росток любви в его сердце, Арсений всё равно всячески прячет его от солнца и пытается вырвать с корнем, лишь бы подавить эту легкую влюбленность в парнишку. Это неправильно, так быть не должно. Мужчина расслаблено лежал на кровати, щёлкая кнопками пульта. Он пытался найти по телевизору что-то годное, что можно было бы посмотреть в вечер пятницы. В комнате стояла тишина, лишь бормотание телевизора издавало некоторые звуки. В следующее мгновение по помещению пронёсся ещё один короткий звук. На телефон пришло уведомление из ВК. Мужчина лениво потянул руку к гаджету, сняв блокировку. Была в нём одна хорошая или не очень черта: моментально отвечать на любые сообщения, начиная от спама и заканчивая мамой. Зайдя в приложение, он заметил текст необычного содержания от одного очень знакомого ему человека. Антон Шастун: Арсений Сергеевич, здравствуйте. Можно к вам придти пожалуйств? Это было весьма странно. Бросив короткий взгляд на настенные часы, Попов отметил про себя, что время подходило к девяти. Весьма необычная просьба от своего ученика, не так ли? Антон Шастун: Пожалуйста* Арсений Попов: Прийти* Привет. В чём такая срочность? Что-то случилось? Даже сквозь стойкую маску холода и безразличия, которые Арсений всё это время упорно навязывал себе, мелькнула толика беспокойства на лице. Что его ученику могло от него понадобиться почти ночью? Антон Шастун: Неее, всё хорошо. Просто родители к бабушке уехали, ей плохо стало. А я дома сидеть не хочу один. И ещё показать вам кое-что надо. Арсений Попов: А у друзей ты не можешь переночевать? Антон Шастун: Ладно, я понял. Простите, что доставил вам неудобства. Мужчина вмиг ощутил себя недоразвитым. Либо это действительно так, либо Антон что-то не то сказал. В каком смысле «неудобства»? То, что парень написал ему? От этого внутри чёрной тенью возрастало тяжкое чувство вины, готовое проглотить Арсения целиком и полностью, заперев в своей тёмной пещере. Арсений Попов: Нет-нет, Антош, всё в порядке. Да, ты можешь придти, если не хочешь ночевать один, я наоборот только рад буду. Антон Шастун: Прийти* Хорошо, я сейчас приду. Только адрес? Выслав Антону сообщение о месте встречи, Попов стал обдумывать ситуацию. Слишком уж необычно и странно выглядит со стороны всё это дело: впустить ученика в свой дом на ночь, неизвестно ради каких целей. Мужчина утешал себя лишь тем, что, скорее всего, парню действительно некуда пойти, а ночевать одному в пустой квартире учитель и сам не очень то любит. Увы, проживая уже пару лет в одиночестве, он свыкся с эти давящим чувством, но присутствие второго сожителя в квартире не помешало бы. Если Шастун придёт к нему в гости, это совершенно ничего не изменит. Если трезво и рационально взглянуть на ситуацию: он ведь просто поживёт с ним одну ночку и всё. Нет в этом чего-то аморального, ведь так? *** На улице, кажется, было теплее, чем обычно. Или же Арсений просто не замечал прохлады, ведь голова была занята другими, более важными мыслями. Антон должен был подойти с минуты на минуту, и… Попов чувствовал некое беспокойство. Между ними явно была какая-то «искра», как принято говорить. Однако мужчина пребывал в смятении от незнания, что с этим делать. Он просто держал всё в своих крепких руках, чтобы пламя чувств не вспыхнуло между ними. И дать правдивого ответа на вопрос: «почему?», Арс тоже не мог. Видимо, отпугивают сразу несколько факторов: разница в возрасте, его ученик, отсутствие представления о характере мальчишки, страх перед отношениями, они ведь даже не общаются. Или учитель себя накручивает? Может, стоит отбросить эти мысли и продолжать жить спокойной и беззаботной жизнью? Ведь со стороны Антона не было даже малейшего намёка на романтические чувства, правда? Арсений провёл в раздумьях достаточное количество времени, за которое Антон, разумеется, уже успел подойти. — Здравствуйте, — озаряя всё вокруг своей очаровательной улыбкой, поприветствовал он учителя. На его плече висел рюкзак, который Антон придерживал за широкую лямку. — Привет, — ухмыльнулся Попов, завидев беспокойство парнишки. Закусанные губы, издевательство над заусенцем на пальце, перекатывание с пятки на носок — всё это выдавало его с потрохами. — Пойдём. Шастун лишь кивнул и поплёлся следом за мужчиной. *** Дома почему-то в одно мгновение стало тепло и уютно. Возможно, это лишь иллюзия из-за создавшегося контраста между холодной улицей и отапливаемой квартирой. Однако сейчас Арсений чувствует себя дома. Не испытывает удушающего одиночества и судорожных попыток заполнить хоть чем-то пустоту внутри себя. Он просто любовался Антоном. Антон… Мальчик стоял возле большого стеллажа со множеством книг. Словно украли стенд с книжного магазина, ей-богу. Шастун с обожанием разглядывал каждую обложку, аккуратно касался подушечками пальцев некоторые корочки книг, склонял голову вбок, в попытках прочитать фамилии авторов. Попов, наверное, впервые встречал человека, который так любовно смотрел на произведения. Арсу сейчас ничего не казалось милее, нежели лицо Антоши. Юноша пропитан светлыми чувствами по отношению к литературе. Это странное отношение к мальчику стало увеличиваться и раскрашиваться в новые цвета, становясь ещё ярче. — Вы всё это прочитали? — С истинной заинтересованностью спрашивает Антон. Почему-то стало тяжело говорить. Хотелось лишь любоваться этими наивными глазками, очаровательными чертами лица и непослушными кудрями, торчащими в разные стороны. — Да, — кивнул Арсений, с ухмылкой наблюдая за удивлением и одновременно восхищением в глазах парня. — Я Вам показать хочу, — пролепетал Шастун и опустился на кровать мужчины. Арсений присел по правую сторону от него, ожидая, пока мальчик достанет нечто из своего рюкзака. — Вот. — Нашарив что-то, он протянул учителю весьма толстую стопку каких-то листов и тетрадей. — Что это? — С неподдельным интересом спросил Арс. — Мои работы, — Антон смущённо отвёл взгляд в сторону. Его щёки стали постепенно покрываться розоватым оттенком, придавая жизни бледному лицу. — Работы? — Изумился Попов, удивлённо приподняв брови. — Ты пишешь в таком возрасте?  — С самого детства. С двенадцати лет, если быть конкретней.  — Похвально. Конечно, я не против почитать, Антош. — Арсений окинул его взглядом, наполненным некой гордостью и восхищением. Теперь ясно, какая общая черта их так притягивала друг к другу.  Мужчина взял в руки стопку, пробегаясь взглядом по ней. Он уже прикидывал, что первое можно было бы взять на прочтение. Безусловно, у него в планах прочитать абсолютно всё — каждый текст, каждое предложение, каждую буковку. — Можно я пока в душ схожу? — Прозвучал тонкий голосок, ласкающий ушную раковину. — Конечно, — выдавил улыбку Попов, провожая взглядом удаляющийся силуэт. Антон сначала запутался в дверях и попал в туалет, а не в ванную, а после ещё не мог разобраться с выключателями и ему удалось включить свет в помещении лишь с третьего раза. Вся эта картина вызывала добрую усмешку. Мужчина отвлёкся от скрывшегося мальчика и раскрыл первую попавшуюся тетрадь, принявшись вчитываться в написанное. Но я до сих пор не понимаю, по какой причине сумасшедших запирают в клиники. Неужто люди живут с уверенностью в том, что если выделившийся среди массы видит то, чего не видят остальные, является больным? Ведь каждый имеет совершенно разные и несхожие с другими взгляды на определённые вещи, так почему же этот человек «неправильный»? Меня заботят бездушие и ровность людей по отношению друг к другу. Были бы гнев и надругательства — я бы стерпел, ведь любые эмоции являются признаком человечности. Их отсутствие — это страшно. Никого не заботят переживания человека, запертого в клинике. Ведь больных не пытаются понять, больных пытаются вылечить. И мне страшно оттого, что когда-то общество совершенно перестанет друг друга понимать, сострадание и вовсе заменится безразличием, а выделившиеся люди с заболеваниями будут представлять угрозу. Я испытываю истинное сожаление ко всем страдающим и мечтаю избавить их от мучений. Хочу вселить в них веру, что ещё есть люди, обладающие душой, а не пустые тела, пропитанные равнодушием. Дверь скрипнула, и в комнате появился Антон. Он стоял в домашних шортах и белой футболке, которая оголяла такие притягательные ключицы парня. Влажные волосы аккуратно лежали на голове своим золотистым ковром. — Антон… — Ой, Вы с этого начали? — Парень улыбнулся и присел рядом с мужчиной на расстеленную кровать. — В этой тетради я писал очень много про людей и их качества. Меня многое расстраивало, и я не видел ничего лучше, чем рассказывать о своих чувствах листам бумаги. — Это очень красиво. Ты молодец. — Спасибо, но Вы меня смущаете, — он отвернулся от учителя, с улыбкой на устах разглядывая стоящую у кровати тумбочку. — Почитайте лучше это, — мальчик дал мужчина толстую тетрадь в какой-то розовой обложке, — тут я записывал свои сны. Арсений кивнул, раскрывая новую тетрадь. Голубая ткань небосклона была разрезана в нескольких местах. В порезах виднелось ярко-жёлтое пламя, исходящее лучами от солнца. Берёзы склонили свои худощавые тельца, видать ветви были излишне тяжелы. Озерцо отражало деревенский пейзаж в своих прозрачных водах. Мне нравилось бушующие спокойствие и тишина этого места. Незнакомые мне люди опустились в воду. Я полагаю, ими действовали отнюдь не порывы испускаться, просто напитки оказывали на мозг должный эффект. Компания мужиков скрылась под водой. С улыбкой наблюдал за барахтаньем воды, однако вдруг поверхность вновь стала гладкой, и я совершенно не видел никакого движения. Страх меня сковал, я смотрел в эту пугающую пустоту и слышал слишком громкую тишину. В следующее мгновение на небе собрались густые тучи. Они скрыли за собой светящиеся разрезы. Мир вокруг меня затрясся, берег, на котором я мирно сидел, стал распадаться на куски и клочок земли вместе со мной упали под воду. Меня схватила мгла. Распахнул глаза я на дне. Сделав судорожный вздох, я осознал, что моё дыхание совсем ничего не ограничивает. На меня были уставлены десяток пар глаз. Мужики, что потонули на моих глазах, спокойно сидели в кругу, разглядывая меня, как диковину заморскую. Я оглядел их оголённые тела и взглянул на силуэт, не видимый мною раннее. Девица, чья кожа имела синий окрас, тело увенчано прозрачными плавниками, полагаю, рыбёшек, обитающих здесь. До чего ж красива она была! Волосы под водными движениями расплывались в разные стороны, глаза горели синим пламенем, а по оголённым ключицам были рассыпаны сотни светящихся точек. Насколько она прекрасна была в водной среде. Девица острожным движением подплыла ко мне, коснулась ладонью моей щеки и оглядела снисходительным взглядом. — Рано пока тебе тут находиться. Всплывай, милый, узнаешь всё после. Сон меня покинул. — Тебе это действительно приснилось? — Ага. Давайте спать, Арсений Сергеевич. — Парень прилёг на подушку и забрался под пышное одеяло, удовлетворённо прикрыв веки. — Ты тут будешь? Я думал тебе на диване постелить. — Я с Вами хочу. Внутри что-то подозрительно расцвело. Наверное, примерно такие чувства называют бабочками в животе. Перечить парню не было смысла, да и к тому же, стоял логичный вопрос «зачем?», если это было вполне обоюдное желание. Странное, неправильное, но взаимное. Опять-таки, аморального в этом ничего нет — просто сон в одной кровати. — Хорошо. Арсений прилёг рядом с Антоном. Он щёлкнул светильник на тумбе, а худощавое тело, словно магнитом, притянулось к нему и заключило в комфортные объятия. Попова словно цепями обвило, ему было сложно сделать хоть малейшее действие. Мальчик к нему так близко, и это было… приятно. — Вы не будете против…? — Нет, — коротко ответил мужчина. Дав волю своим эмоциям, он всё же позволил себе обнять Антона в ответ, уткнувшись носом в щекочущую лицо макушку. Волосы мальчика пахли безумно вкусно — смесью апельсина и шоколада. Они однозначно перешли грань ученика и учителя, но заботиться и думать об этом сейчас слишком тяжело и кажется неуместным. — Приятных снов, Арсений, — всё что сказал Шастун на эти действия. — И тебе. *** Будни всё ещё проходили по заведённому шаблону. Рутина утягивала Попова подобно зыбучим пескам. Весьма странно, однако, касательно той ночи, с Антоном разговора не последовало. Они оба предпочли это умолчать, зачем-то. Парень покинул квартиру мужчины рано утром, ещё до его пробуждения, оставив в качестве воспоминания лишь ту же стопку тетрадей. Признаться честно, работы Антона увлекали Арсения куда сильнее произведений литературных классиков. Описаны все чувства и эмоции — в независимости от первого или от третьего лица — максимально отчётливо и понятно, словно все ощущения передавались через прочтение. Это действительно талант, подкрашенный и укреплённый упорным трудом. Встречи с Шастуном, кстати, тоже стали регулярными, и они входили в понятие «рутины». Между ними завязалась, если не дружба, то крепкое общение. Абсолютно никого не смущала ни разница в возрасте, ни их статус «ученик/учитель», ни весьма странная близость, которая переодически проявлялась во внезапных объятиях, мимолётных касаниях и якобы случайных изучениях друг друга взглядом. Вот и сейчас ученик сидел за столом на кухне мужчины, наслаждаясь сладким, возможно даже слишком, чаем. — Как у тебя дела? — Спросил Арсений, разглядывая такого домашнего и уютного Антона. Он отнюдь не против этих встреч, ему нравилось, что они достигли таких близких отношений, хоть и переодически погружался в мысли о том, что это весьма непедагогично, в какой-то степени. — Замечательно! — Радостно ответил Антон, заулыбавшись. — А у Вас как? — Может, перейдем на «ты»? — Проигнорировав вопрос, предложил учитель. — Давай. *** Дальше стало происходить что-то совершенно странное и немыслимое. Рядом с Антоном становилось лучше. Это были новые и неизведанные для Арсения чувства. Словно его мир был более тусклым раньше, а запахи и вкусы он не чувствовал в полной мере. Как будто органы чувств стали развиваться лишь после той встречи в парке. Возможно, это был первый признак сумасшествия. Однако с Антоном действительно всё приобретало смысл. Попов видел цвета, не видимые раннее, чувствовал запахи, не чувствуемые раннее, осязал жар прикосновений, не осязаемый раннее. Всё стало каким-то другим, новым, лучшим. И виной всему очаровательный мальчишка с безумно яркими глазами, напоминающими май своим существом. Это был очередной вечер. Такой же, как на прошлой неделе, такой же, как вчера и позавчера. Отличало их лишь то, что сегодня пятница, — а это значит, что Антон домой торопиться не будет. Их «дружба» стала крепче, постоянные встречи и частое совместное времяпровождение их сближали. Это не могло не радовать как мужчину, так и парня. Внутри сидел неприятный комок осознания, что это неправильно, так быть не должно и прочие вещи, которые развевались, подобно пеплу под порывами ветра, стоило мальчику улыбнуться. Вероятно, это влюблённость. Даже не вероятно — скорее всего. До стадии «однозначно» мужчина ещё не дошел. Подозрительно быстро развиваются их весьма не обычные отношения. Совсем не банальное знакомство в парке, случайная встреча в школе, а после и сон в одной постели. Отрицать было глупо — их тянуло друг к другу, словно магнитом. Это безумное чувство, которое Арсений не ощущал никогда раннее. Однако мужчина смог свыкнуться. Он спокойно воспринимал их посиделки, во время которых они либо читали, а в случае Антона — перечитывали, работы парня, могли посмотреть какой-то фильм и безумное количество времени проводили за разговорами. Они обсуждали, казалось, всё на свете! Впервые Попову было с кем-то так хорошо. Золотистый диск луны выглядывал из-за приоткрытых штор. Медовый свет проникал в комнату, находящуюся в полумраке, — источником света был лишь светильник на тумбе около кровати. Весьма уютная и спокойная обстановка. По телевизору шла какая-то комедия, которая не особо интересовала ни Арсения, ни Антона. Мужчина согласен был на неё лишь из-за уверенности, что Шастун горит желанием посмотреть. Типичные и заезженные шутки никого не веселили, на пошлых моментах ученик очаровательно смущался, отчего кончики его ушек окрашивались в розовый оттенок. Это выглядело до безумия милым, из-за чего парень становился в разы привлекательнее. В какой-то момент, Арсений осознал полный смысл выражения «прожигать взглядом». Ему казалось, словно по всему его телу действительно появляются язвочки и мелкие дыры от таких пронзительных взглядов Антона. Кажется, пара зелёных глаз выискивала в нём душу, не иначе. Мужчина правда пытался игнорировать это, пока не произошло то, чего, по идее, не должно было случиться никогда. Мимолётное, робкое касание губ. Просто Шастун как-то излишне резко приблизился к лицу мужчины, уложил потные ладошки на его скулы и оставил обжигающий поцелуй на губах. Отстранился парень так же быстро, как и приблизился, из-за чего учитель даже толком сообразить не успел. Внутри бушевал вихрь эмоций и чувств. Было сложно подобрать что-то конкретное, Попов действительно не знал, как на это реагировать. Этот поступок Антона вводил в ступор, закрывал в плотном вакууме, не давая возможности вернуться в реальность. Антон спрятал лицо в ладонях. Арсений буравил его взглядом. В воздухе витало тяжкое напряжение, даже бормотание телевизора на фоне ситуацию не спасало. — Ты… ты чего? — С запинкой спросил учитель, как только к нему вернулся дар речи. — Арсений… — Куда-то в ладони сказал ученик, который, кажется не мог найти в себе сил взглянуть в глаза. Попов аккуратно убрал потные руки Антона от его раскрасневшегося личика. — Убери ручки, милый, — ласково попросил мужчина, — я будто со стенкой разговариваю, посмотри на меня. Мальчик поднял на него стеклянные глаза, словно вот-вот был готов расплакаться от переполнявших его чувств. Он судорожно покусывал итак красные губы, желая хотя бы так выпустить стресс и переживания. — Арсений… ты… ммм, — кажется, он совершенно не мог подобрать подходящих слов. Да и важны ли они в этой ситуации? — Ты мне нравишься. Сильно. Антон смог. Парень действительно сказал это, из-за чего на лице Попова поползла нежная улыбка. Он просто любовался сейчас парнем: румянец смущения на щеках придавал искренности детскому личику, блестящие глазки, словно покрытые глазурью, растрёпанные кудри, забавно торчащие в разные стороны. Мальчик был в смятении, ему однозначно было тяжело держать эмоции под контролем, однако он старался не выдавать своих переживаний. — Милый, — позвал его Арсений. Антон сразу же вскинул голову, показав, что слушает со всем вниманием. — Ты уверен в своих чувствах? — Да, на все сто. Я… я даже думать не могу ни о чём и ни о ком кроме Вас. Даже книги в последнее время перестали помогать… Стоит глаза прикрыть, сразу Вас вижу. — Тош, — мужчина ласково заправил прядь за оттопыренное ушко, — я пока не могу ничего на это сказать. Я тоже что-то чувствую к тебе, но скажу это, когда буду уверен так же, как и ты. — Хорошо, я всё понимаю. Я… я пойду. — Он подорвался с места, желая покинуть квартиру учителя, однако тот его остановил, схватив за тонкое запястье. Руки Антона выглядели правильно и изящно, а кольцом из пальцев можно было без особых сложностей обхватить его запястье. — Останься. Твои чувства не обозначают, что нам теперь с тобой нужно полностью менять общение. В ту ночь они заснули вместе, как и в предыдущие. Арсений первый прижал к себе холодное тело мальчика, обдавая его своим жаром. Они часто спали в обнимку, однако сегодня это ощущалось… по-иному. *** — Есть что сказать о прочитанном произведении? — Одиннадцатиклассники ответили Попову тишиной. Некоторые бросили взгляды в сторону Антона, но мальчик сегодня был непривычно молчаливым. — Тогда отдохните, со звонком пойдёте. Как только из коридора прозвучала уже привычная мелодия, школьники со скоростью покинули кабинет, одним из первых был Антон. Это был первый день, когда Арсений заметил странность за парнем. Обычно, мальчик остаётся ещё добрую половину перемены, дабы поговорить с учителем хоть немного. Однако теперь его поведение было довольно странным. На следующий день, Попов написал Антону. Арсений Попов: Привет, милый. Не хочешь прийти ко мне сегодня? Парень прочитал почти мгновенно, однако сообщение почему-то проигнорировал. Мужчина ждал добрые два часа, спустя которые Шастун всё-таки удосужился ответить. Антон Шастун: Привет. Нет, не хочу, извини. Это был второй день, когда Попов отметил про себя очередную странность мальчишки. Дальше всё вернулось на круги своя. Словно и не было в жизни Попова этого парня никогда. Работа проходила в обычном формате, какая была и до Антона. Встречи с ним сошли на нет, ученик даже не писал ему, а сообщения Арсения игнорировал. Учитель упорно терпел этот резкий холод в свою сторону, пока при случайной встрече на улице, Антон даже не поздоровался с ним. Просто взял и прошёл мимо! Попов испытывал смешанные чувства: злость, агрессию, а после уныние и отчаяние. Самый дорогой, самый близкий ему человек стал так отдаляться от него. Ворочаясь ночью от мыслей на этот счёт, мужчина принял здоровое и взрослое решение: им надо поговорить. *** — Антон, задержись пожалуйста, — оповестил Арсений на весь класс, как только прозвенел звонок. На него упало несколько непонятливых взглядов с толпы, которые он гордо проигнорировал, ровно так же, как и Тоша его. Когда они в кабинете остались вдвоём, Попов плавно прикрыл дверь, чтобы огородить их от шума в коридоре, а после завёл долгожданный и востребованный диалог: — Антош, что случилось? Парень состроил взгляд, наполненный непониманием, помотал головой из стороны в сторону и хриплым голосом проговорил: — Всё в порядке, — подтвердил свои слова кивком. — Ты избегаешь меня, — не вопрос, а прямое утверждение. Мужчина заметил, как мальчик пристыжено опустил голову. — На это ведь есть достойная причина? — Арсений, — Антон обхватил Попова руками в требующих тепла объятиях, прижался к нему своим худощавым тельцем. Мужчина оторопел от неожиданности, но всё обнял в ответ парня. — Прости, прости, прости! Я не хотел тебя обидеть этим, просто… я не знаю… не знаю, как сказать. — Прямо, Тош. — Мои чувства к тебе растут с каждым днём. Это не просто подростковая симпатия, я действительно… влюблён в тебя. Я не хочу доставлять тебе с этим проблем, быть навязчивым и просто доставать тебя своей этой влюблённостью. Поэтому и решил просто исчезнуть из твоей жизни. В книгах пишут, что такую речь слушают с замиранием сердца и это самая, что ни на есть правда. Наконец он дождался откровения от парня, наконец они смогли обсудить всю сложность проблемы, и, кажется, Арсений даже знает как её устранить. Мужчина сделал шаг назад, приподнимая голову Тоши за подбородок. В уголках глаз скопилась влага, готовая вот-вот выйти на свободу своими обжигающими ручейками. Глазки раскраснелись, белое пространство стало нежно-розовым, а радужка наполнилась краской. Губы тоже были красные и покусанные, такие привлекательные. Не думая ни о последствиях, ни о правилах морали, Арсений приблизился к робеющему парню, проговорил в самые губы обжигающим шепотом: — Я. Тебя. Люблю. — Отчеканивая каждое слово, а после, не давая парню возможности что-то ответить на такое прямое заявление, коснулся его нежных губ своими. Прошлый их поцелуй даже поцелуем не был. Короткое соприкосновение губ. Этот же был не робким и сухим, а тягучим, нежным, сладким, подобно мёду. Внутри стало что-то странно морозить от такой желанной близости. Мальчик чуть приоткрыл рот, впуская туда чужой язык. Попов проник внутрь, ласково гладя всю полость рта. Прошёлся по верхнему ряду небольших, словно у котика, зубов, неспешна перешёл на нижний, а после сплёл их языки, словно пытаясь завязать из них морской узел. Арсений отстранился, делая глубокий вдох. Он оглядел растерянного мальчика, который судорожно бегал взглядом по его лицу. От этой картины на устах возникла умилённая улыбка, — Антон был до боли очаровательным. Всю романтику нарушил такой не вовремя прозвучавший звонок. — Давай, дуй на уроки, — Антон кивнул и выбежал из кабинета на ватных ногах, до сих пор не веря, что это действительность, а не его очередное произведение. Мораль тут заурядна и обыденна. Жизнь — бесконечный круговорот событий. Совершенно никто не может быть уверен в завтрашнем дне, изменения случаются каждый час, в этом весь смысл нашего пребывания на этой планете. Цените каждый миг, цените каждого доброго и злого человека в вашем мире, цените умение любить. Любовь — самое светлое чувство, являющееся первым признаком человечности.