Сладость воспоминаний

      Он не успел. Не увидел, как брошенная Филатовой граната откинула немца, и как после этого его чуть не заглотил экспериментальный красный полимер, когда-то лишивший жизни другого близкого для Сеченова человека. А что было бы, если бы это нечто все же поглотило Штокхаузена? Если бы его не успела спасти Правая, среагировавшая на экспериментальный образец, медленно приближающийся к товарищу Штокхаузену, что было бы тогда? Ну, в таком случае Сеченов не стоял бы рядом с койкой своей правой руки, находившейся во сне уже долгое время. Слава всевышнему, в которого Дмитрий начал верить после чудесного спасения немца, тот просто был без сознания.       На теле Михаэля виднелись многочисленные раны от осколков гранаты РГД-5, разлетевшихся во все стороны после разрыва снаряда. Они только чудом не задели жизненно важные органы Штокхаузена, находившегося довольно близко к эпицентру взрыва. Больше всего пострадали ноги, покрытые ожогами и ранами разной степени тяжести. Михаэлю очень повезло, что он не только пережил взрыв гранаты, но и не потерял способности ходить, благодаря чему немец точно не останется инвалидом, но может будет немного прихрамывать. Если бы Сеченов знал, что Филатова решит провернуть что-то подобное, то никогда бы не отправил свою правую руку за головой предателя Петрова.       Михаэль, по сути, был единственным, кому Сеченов мог на тот момент времени поручить столь ответственное задание, кто же знал, что Лариса, ученица его почти почившего близкого друга, не только предаст его, но и попытается убить Штокхаузена. Мало того, что она и ее дружок Петров активировали «Боевой режим» роботов, являвшийся защитным протоколом, направленным на устранение захватчиков, они вдвоем еще и чуть не переманили на свою сторону майора Нечаева, который был для Сеченова сродне сына. Благо, Сережа хоть и выглядел недальновидным, но мог осознать, что «Волшебник» определённо не был тем, кто желал ему зла. Если бы Дмитрий хотел лишь использовать навыки и умения Нечаева, то просто бы навсегда запер его разум в лимбо, получив на руки тело идеального солдата, беспрекословно выполняющего любую грязную работу.       От размышлений Сеченова отвлек тихий скрип больничной койки, оповещающий о том, что Штокхаузен пришёл в себя. Дмитрий подорвался со своего стула, первым делом вызывая медсестер нажатием особой кнопки рядом с тумбочкой. Со стороны кровати послышались тихие хрипения, принадлежавшие ничего не понимающему немцу, испытывающему острую боль во всём теле.       — Михаэль, постарайся не двигаться и не говорить, у тебя было повреждено горло и большая часть тела, сейчас тебе сделают укол обезболивающего. — Тон Сеченова казался равнодушным и безучастным, в то время как сердце колыхалось от волнения и злости, возникающей при взгляде на Штокхаузена. Он мог послать на эту миссию кого-то другого, кого было бы попросту не жалко потерять, но все равно решил, что близняшки смогут защитить его дорогого товарища при нападении. Балерины хоть и обладали мастерски отточенными навыками боя и прекрасной реакций, но все равно не смогли в полной мере оградить Штокхаузена от повреждений.       В палату ворвалось несколько медсестер, явно взволнованных не столько из-за очнувшегося Штокхаузена, сколько из-за присутствия в комнате академика Сеченова, грозно смотрящего за каждым их действием. Самой старшей из женщин доверили вводить анальгетическое средство, в то время как остальная часть проверяла жизненные показатели немца и состояние повязок на его теле. Глаза Михаэля лихорадочно метались по палате, ведь немного замыленное зрение совсем не давало хорошо рассмотреть лица окружающих его медсестер. В следующую секунду плечо немца пронзила боль от шприца, быстро заменившаяся на легкое покалывание от протирки укола ваткой с антисептиком.       — Состояние стабильно, но нужен постоянный присмотр в связи с тяжестью повреждений. — Молодая медсестра неуверенно подошла к академику, зачитывая собственный отчет, сделанный на основе анализа жизненных показателей Штокхаузена и его состояния его тела.       — Хорошо, пожалуйста оставьте нас наедине, мне нужно поговорить с товарищем Михаэлем. — Сеченов нервно сжал руки в кулаки, стараясь подавить надвигающуюся ярость от плачевности собственного неверного решения. Как и все идеалисты, Дмитрий не любил ошибаться, особенно когда в руках академика была судьба дорогого для него человека. Будь это обычный штатный работник, Сеченов бы и не обратил внимания на столь незначительные потери, но это был Штокхаузен, еле оставшийся в живых, после разрыва осколочной гранаты.       Как только работницы больницы покинули палату, Дмитрий присел на тот же стул рядом с кроватью немца, устало прикрывающего глаза. Похоже, после укола обезболивающего Штокхаузен чувствовал легкую сонливость, граничащую с ощущением ватности во всем теле.       — Если бы ты хоть на один метр был ближе к эпицентру взрыва, врачи не смогли бы ничего сделать. Тебе повезло, что осколки гранаты не задели жизненно важных органов, а ожоги не такие сильные. По крайне мере, не смертельные. — Теперь, когда они вновь остались наедине, Сеченов уже не мог делать голос более спокойным, что выдавало его волнение за состояние немца. Штокхаузен, кажется, был испуган, и не тоном своего шефа, а тем, что он был близок к смерти как никогда раньше.       — Ты останешься в госпитале до тех пор, пока полностью не восстановишься, — Сеченов устало улыбнулся, складывая руки в замок и нервно перебирая пальцы. Дмитрий никогда и не думал, что будет так сильно волноваться и чуть ли не волосы на голове рвать от наблюдения за операцией близкого ему человека, находящегося между жизнью и смертью.       Михаэль понимающе кивнул, наконец немного отойдя от шока после пробуждения. Штокхаузен далеко не был глупым человеком, хоть иногда он и казался лишь напыщенным немцем, невесть как достигшим таких высот, заместитель самого академика Сеченова не только умён, но и хитёр. Чего только стоит поддержание им высокого социального рейтинга, при всем присущем для Михаэля снобизме и педантичности. Умение немца оставаться самим собой восхищало, он был гордым и напыщенным, но в глазах людей, не работавших с ним лично, казался чуть ли не мессией после самого Сеченова. К тому же, с самим Дмитрием Штокхаузен был вежлив, и никак не из-за желания угодить, а из-за банального уважения к академику. Только он, Сеченов, мог видеть, каким Михаэль был человеком. Немец хоть и являлся в меру строгим, грубым, самовлюбленным, но в то же время был хорошим работником, исправно выполняющим свои обязанности.       — Эх, Миша-Миша, я бы хотел пообщаться еще немного, но, боюсь, мне нужно вернуться на предприятие, работа не ждёт — Сеченов решил прекратить безмолвное разглядывание преспокойного немца, желая побыстрее вернуться к работе. После того как коды деактивации были получены из памяти предателя Петрова, у него появилось куча проблем, связанных с устранением улик произошедшего сбоя. Множественные смерти работников предприятия были объяснены многочисленным нападением неизвестных врагов родины, выступавших за гнилой капитализм и желающих свергнуть коммунизм.       Причину, по которой целью недругов стало Предприятие «3826», было придумать легко. Этак, враги нацелились на центр новейших исследований и технологий, после уничтожения которого, как они думали, страна будет легкой добычей для захвата. На вопрос, «А почему людей атаковали мирные роботы?», заданный выжившими от нападения очевидцами, был дан такой же опровергающий теории сбоя ответ: «Ну так, недоброжелатели использовали заранее купленные и перепрограммированные модели советских роботов, чтобы ничего не подозревающие люди попались в ловушку».       Именно так, всего за три дня, великий академик Дмитрий Сеченов смог подавить зарождающийся бунт и устаканить ситуацию в стране, еще и выдав денежную компенсацию семьям пострадавших. Да, деньги не заткнули бы всех недовольных, из-за чего пришлось использовать СМИ, для устрашения граждан. Теперь, большая часть людей верила, что если товарищ Сеченов все же будет отстранен от своих обязанностей, то это привнесет в страну хаос и откроет путь для капиталистов, желающих откусить кусок от великой державы.       — Я выдал тебе бессрочный отпуск до тех пор, пока ты снова не встанешь на ноги. Поправляйся поскорее, а то все работники уже распоясались и забыли, каково это выполнять свои обязанности без криков дорогого товарища Штокхаузена — Дмитрий искренне улыбнулся, подымаясь со стула. Не забыв попращаться, Сеченов поспешил покинуть палату его дорогого друга. Теперь, академику предстоит еще минимум неделю, а то и две, разбираться с кипой накопившихся за отсутствие немца дел, которые преданно ждали его все то время, что он стабилизировал ситуацию в стране.       Как Штокхаузен вообще справляется с таким количеством бумаг, и при этом еще успевает гонять на различные мероприятия по указке самого Сеченова? Нет, Дмитрий определенно знал, каким объемом работы он нагружает подчиненного, но из-за того, что Михаэль делал это все не только хорошо, но и быстро, академик совсем позабыл, что обычный рабочий не справился бы с таким объемом бумаг даже за неделю. И теперь, Сеченову самостоятельно придется выполнять самые срочные и не требующие отлагательств дела, занявшие весь его стол.

***

      Проведать Штокхаузена Дмитрий пришел только через неделю, когда большинство дел наконец было сделано, а все незаконченные были отданы более мелким подчиненным, явно не радующимся от количества различных рабочих бумаг.       — Доброе утро, Михаэль! Как ты тут, не скучаешь? — Сеченов с улыбкой ввалился в палату немца, явно не ожидавшего столь резкого прихода начальника. Штокхаузен, по виду, чувствовал себя лучше, чем когда они виделись в последний раз. Незначительные ожоги на теле почти зажили, а большая часть повязок с рук и вовсе пропала, открывая вид на еле заметные белесые шрамы.       — Добр’ое утро товар’ищ Сеченов, как видите, я почти в пор’ядке, скор’о вер’нусь к р’аботе. — Немец неловко поежился от своего вида и постарался скорее укрыться одеялом. Все же, не пристало встречать одного из самых уважаемых людей страны в больничной сорочке.       — Рад слышать! Не представляешь, как бедные работники ждут твоего возвращения, ведь им предоставили честь познакомиться поближе с твоими документами и обязанностями — Сеченов усмехнулся, подходя к койке приятеля и кладя ему на колени бумажный пакет, на котором был изображен неизвестный немцу логотип.       — Пусть веселятся, а я сполна воспользуюсь пр’едоставленным мне отпуском — Штокхаузен злорадно ухмыльнулся, с интересом раскрывая кинутый ему пакетик. Каково было его удивление, когда в нём немец обнаружил несколько берлинских пончиков, почти не производившихся в СССР из-за ненависти к вражеской стране, в свое время запустившей вспышку коричневой чумы.       — Не думал, что на «Челомее» их можно достать! Danke schon, товар’ищ Сеченов! — Штокхаузен и вправду был поражен таким подарком, все же нечасто ему предоставлялась возможность попробовать сладости с родины, которую он в своё время предал ради выживания. Михаэль конечно не жалел, что перешёл в стан врага, но по родной немецкой кухне все же скучал, иногда вспоминая вкуснейшие немецкие колбаски Wurst различных видов, Königsberger klopse или тот же Schnitzel. Будучи гражданином СССР Штокхаузен мог лишь мечтать о том, что снова сможет попробовать истинно немецкую кухню.       — Это был индивидуальный заказ от меня, не благодари — Дмитрий искренне улыбнулся, усаживаясь на все тот же стул, мирно дожидающийся его рядом с койкой товарища Михаэля все это время. Сеченов и вправду был рад увидеть, что немец не только не растерял своего обаятельного шарма, но еще и быстро шёл на поправку. Такими темпами, через недельку академик снова сможет наслаждаться компанией Штокхаузена в перерывах от кропотливой работы.       — И все р’авно большое спасибо! Не ожидал такого пр’иятного сюр’приза! — Штокхаузен неловко тарабанил руками по пакету, раздумывая, стоит ли ему есть при академике Сеченове, или подождать, пока он уйдёт.       — Надеюсь, что ты как можно скорее выздоровеешь, предприятию очень сильно не хватает твоей работы — В этот раз Дмитрий не стал задерживаться надолго, все же ему не хотелось сильно смущать немца. Немного переговорив с подчиненным насчет работы, товарищ Сеченов поспешил покинуть общество приятеля, оставляя того наедине со своими мыслями и тихо работающим телевизором. Штокхаузену было приятно знать, что его плодотворные труды поощрили, хоть и простыми словами.

***

      Прошло уже больше двенадцати дней с тех пор, как Штокхаузен находится в больнице. Дмитрию Сеченову было не только сложно управляться со всеми делами без своего верного помощника, но и попросту скучно! Кто же знал, что немец так плотно вошел в жизнь академика, что теперь, когда Михаэль ненадолго пропал, Сеченов себе места не находил. Такая необходимость в нахождении Штокхаузена рядом уже вовсю походила на зависимость, бороться с которой было невозможно, да и, чего греха таить, не хотелось. Дмитрий пытался погрузиться в работу над документами, но как только академик опускал в них нос, то в его голове сразу всплывали блаженные воспоминания об их общем с Михаэлем времяпровождении.       Чего только стоит одно из весенних воспоминаний, когда лёд уже вовсю расходился перед потоками ручейков, а на улице все равно почему-то держалась прохладная температура. Именно тогда Дмитрий понял, как же приятно иногда смущать Штокхаузена, совсем не способного долго сохранять серьезное лицо.

***

      — Михаэль, ты точно уверен, что не хочешь взять выходной? — спокойно начал разговор Сеченов, при взгляде на плачевный вид немца, работающего в своем кабинете. Академик лукаво улыбнулся, склоняясь над столом Штокхаузена. Дмитрий часто старался выходить из своего скучного кабинета, чтобы «проследить за работой» немца.       — Пр’остите товар’ищ Сеченов, но я бы сейчас хотел пр’одолжить р’аботать, у нас с вами слишком много дел, столько всего еще нужно сделать! — Немец устало откинулся на спинку кресла, вертя в руках карандаш и стараясь не смотреть в глаза шефа, так часто вгоняющего Михаэля в краску в последнее время.       — Как жаль. А мы бы могли с тобой прогуляться по «Челомею», сегодня в городе запланирован праздник в честь дня космонавтики, — Дмитрий наигранно грустно вздохнул, обиженно складывая руки на груди. В такие моменты, великий академик и надежда СССР на светлое будущее совсем не походил на грозного человека, коим он являлся. Штокхаузен хоть и был умен, но постоянно вёлся на подобные манипуляции со стороны Сеченова, они вроде бы и не заставляют что-либо делать, но и отказывать академику как-то неудобно.       — О-ох, ну р’аз вы настаиваете, я могу и выделить свой сегодняшний день на официальную пр’огулку, но для этого мне нужно составить план пер’едвижения делегации, чтобы ничего не помешало вашему пр’азднованию — Михаэль хмуро прошелся взглядом по бумагам на столе, потирая переносицу пальцами. Он так сильно заработался, что чуть не пропустил национальный праздник СССР свидетельствующий о достижениях страны в космонавтике.       — Нет, не официальная прогулка, только ты, я, и красоты «Челомея» — Дмитрий по лисьи приподнял уголки губ, наблюдая за красноречивой реакцией немца, кажется, не ожидавшего такого поворота событий. Лицо немца покрылось еле заметной краснотой, а сам он, впервые за весь их диалог, приподнял голову, смотря прямо в глаза академику. Штокхаузену было сложно делить их с Сеченовым общение на деловое и личное, Михаэль всегда старался проявить должное уважение к мужчине и не позволял себе фривольностей при обращении к нему.       — Хор’ошо, вас понял, буду готов, как говор’иться, in fünf Minuten!— Штокхаузен резко подорвался со стула, сгорая от неловкости и наблюдая за довольным Сеченовым, быстро юркнувшим за дверь после получения долгожданного согласия. Дразнить Михаэля Дмитрию нравилось, тот, при общении с ним, резко забывал о своем дурном нраве и превращался в испуганного котёнка, что, определенно нравилось академику.

***

Дмитрий Сеченов мечтательно улыбнулся, прокручивая в голове смущенное выражение лица немца. Вспоминая такие моменты, академик не раз задумывался над тем, а что испытывает сам Штокхаузен? Похожи ли чувства Михаэля на некую одержимость Сеченова, желающего видеть немца всегда рядом, может даже на поводке. Попытавшись вернуться к документам, Дмитрий снова поддался навязчивым воспоминаниям, связанным со Штокхаузеном. Дело было зимой, когда Сеченов был по уши в разработке нового робота, с кодовым именем «Наташа». Именно тогда Дмитрий понял, что хочет видеть Михаэля здоровым и полным сил.

***

      — Михаэль, зайди ко мне в кабинет, хочется обсудить с тобой разработку робота-погрузчика — Сеченов устало потёр виски, связываясь с помощником при помощи особого робота с кодовым названием «МУВ-1», или «Сипуха». Дело в том, что для человека, чьи обязанности были далеки от робототехники, Штокхаузен был довольно хорошо осведомлен об устройстве роботов, так что, начиная работу над новым прототипом, Сеченов всегда старался интересоваться мнением немца.       — Сию минуту, товар’ищ Сеченов! — Привычно отозвался немец, со странной хрипотой в голосе — связь быстро оборвалась, а сам Штокхаузен уже через пять минут стоял напротив академика, нервно сжимая руки в кулаки и опуская взгляд. Сеченову казалось, что было в Михаэле что-то странное, то ли такое впечатление создавало болезненно бледное лицо, то ли слегка трясущиеся ноги, непонятно.       — Как думаешь, титан подходящий металл для робота-погрузчика? Я думаю, они будут довольно востребованы, так что делать их дорогими нет смысла, а для этого нужно подобрать прочный, но легкий для производства металл — не обратив должного внимания на вид немца, Сеченов начал интересоваться мнением Штокхаузена, который, по виду, слушал лишь в пол уха, заинтересованно рассматривая пол.       — О-ох, да, я думаю, что титан будет хор’ош, у нас есть несколько.. шахт, в котор’ых он добывается с особым успехом, так что.. пр’облем с сыр’ьём не возникнет — Штокхаузен говорил сбивчиво, что ему было крайне несвойственно, ведь, несмотря на немецкий акцент, речь у Михаэля была хорошо поставлена.       — Товарищ Штокхаузен, вы хорошо себя чувствуете? — поинтересовался Сеченов, непонимающе приподнимая бровь и начиная замечать в идеальном образе немца странности. Платок в нагрудном кармане Михаэля был сложен неровно, узел его галстука был немного расслаблен, что можно было увидеть из-за смятого воротника, а значок на пиджаке и вовсе отсутствовал. Для кого-то это может показаться обычными мелочами, не стоящими внимания, но академик знал, педантичный Штокхаузен никогда бы не допустил даже столь мелких неурядиц в своем внешнем виде.       — Пр’остите товар’ищ Сеченов, небольшое недомогание, увер’яю вас! — Немец нервно теребил пальцы, стараясь унять дрожь. Было видно, как по его лбу стекало несколько капель пота, при том, что в кабинете академика была умеренно-теплая температура.       — Отдохни сегодня, Миш, не нужно нагружать себя, если ты заболел — Сеченов тихо усмехнулся, наконец поняв, что было не так со Штокхаузеном. Тот попросту недомогал и, как ребенок, пытался неумело скрыть данный факт.       Немец наконец поднял свой полный непонимания взгляд на Сеченова, впервые в рабочей обстановке назвавшего его «Мишей». Немного помявшись, Штокхаузен неторопливо кивнул, неловко удаляясь из кабинета. Все же, он должен благодарить жизнь за то, что у него есть такой чуткий шеф, заботящийся о своих подчиненных.       Академик задумчиво уставился на закрытую Михаэлем дверь, стараясь побороть в сердце противоречивые чувства. Ему не хотелось, чтобы Штокхаузен чувствовал себя плохо лишь из-за какой-то работы.

***

      Раздумья Сеченова прервал звук работающего лифта, оповещающий о том, что кто-то поднимается к нему в кабинет. Взглянув на часы, академик хмуро поморщился, поскорее убирая важнейшие бумаги в стол. Похоже, он настолько задумался о своём помощнике, что совсем забыл о назначенном на десять часов интервью, с репортерами из газеты «ПРАВДА о будущем».       — Товарищ Сеченов, репортеры прибыли — отчиталась правая, точно предсказавшая открытие лифта и последующий выход журналистов. Левая, стоявшая около двери, тут же повела людей за собой, грациозно шагая на носочках. Академик попытался изобразить на лице улыбку, а после поспешил подняться со стула и встретить дорогих гостей.       — Здравствуйте, я очень рад, что вы решили почтить своим присутствием мою скромную персону — Сеченов не стал приглашать журналистов куда-то сесть, все же он не хотел тратить много своего личного времени на газету, несмотря на то, что она могла как повысить социальный рейтинг академика, так и понизить его.       — Добрый день, Дмитрий Сергеевич, мы бы хотели начать наше интервью с интересующей всех темы: Как так вышло, что товарищ Михаэль Штокхаузен был ранен, и как же как он повлиял на остановку вражеских роботов — Молодая девушка заинтересованно блеснула глазами в сторону мужчины, держа перьевую ручку наготове. Снимать в кабинете самого Сеченова разрешено не было, да и, стоит радоваться, что именно представителям их газеты разрешили опросить столь высокопоставленного человека. Всего журналистов было трое, и каждый был готов внимать словам академика, способного лишь своим именем превратить статью их газеты в сенсацию.       — Ох, я так рад поделиться данной информацией. Понимаете, товарищ Михаэль был первым, кто смог достать коды деактивации роботов врага, которые были внедрены на предприятие предателями родины. Когда Штокхаузен уже собирался возвращаться обратно, одна из диверсанток, скрывавшаяся от правосудия, кинула в него гранату. Несмотря на тяжесть повреждений, товарищ Михаэль остался жив, и сейчас реабилитируется, благодаря чему скоро сможет вернуться к своим обязанностям. — Услышав вопрос о немце, Сеченов тут же смягчился, поспешив придумать небылицы про иностранных вражеских роботов, которые были внедрены на Челомей и другие города руками предателей. Кажется, такая легенда вполне устроила журналистов, с интересом записывающих каждое слово, сказанное Дмитрием.       — Хорошо, но как вы будете объяснять наличие предателей в стенах предприятия, и что будет с теми, кто из-за них пострадал? — Второй вопрос девушки был более компрометирующим, но, хорошо, что на него Сеченов заранее подготовил ответ.       — Я глубоко сожалею, что из-за диверсантов пострадало так много невинных людей. От лица всего предприятия я преподнесу каждому пострадавшему заслуженную компенсацию и приостановлю запуск «Коллектива 2.0», для выяснения всех обстоятельств. Правила входа и зачисление на работу будут изменены, после чего никакие диверсанты не смогут помешать мирной обстановке нашей дорогой родины! — Сеченов гордо приложил руку к сердцу, стараясь показать свою почти не наигранную небезразличность к пострадавшим. Да, несмотря на то, что этот сбой принёс ему так много проблем, он и одарил его новыми возможностями. К тому же, каким бы лояльным к народу академик не выглядел, сейчас в круг его интересов входил лишь один кудрявый немец, находящийся в больнице.       — Хорошо, могу я задать вам еще несколько вопросов. — Пока девушка пролистывала свой блокнот в поисках самых интересных тем, Сеченов снова погрузился в сладостные воспоминания, пробудившееся от мыслей о Штокхаузене. Он ярко помнит тот день, когда наконец понял, почему при виде немца мир становится ярче, а сердце сжимается от желания держать рядом и не отдавать никому. Именно тогда Сеченов осознал, что любит.

***

      Дмитрий в привычной для себя манере прогуливался по предприятию, следя за усердной работой подчиненных, встречавшихся ему на пути. Сеченов был идеалистом, так что старался держать всё в своих руках, и управление, и новейшие научные разработки. Академик уже собирался направиться к себе в кабинет, как его внимание резко привлёк Штокхаузен, голос которого было нетрудно услышать в полной тишине коридора.       — Товар’ищ Филатова, не забудьте позже занести мне отчёт об экспер’иментальной гр’уппе под номером «54» — Такой тон немца был незнаком для академика, который считал, что знал Штокхаузена лучше всех. Михаэль говорил немного нервно, но нежно, из-за чего создавалось впечатление, будто он был смущён.       — Хорошо, Товарищ Штокхаузен, я сделаю это перед концом рабочего дня — Девушка же, напротив, говорила довольно грубо и быстро, а по звуку каблуков Сеченов понял, что, закончив диалог, та тут же поспешила скрыться с глаз немца. Академик хмуро сузил глаза, когда услышал горестный вздох со стороны Михаэля, который, немного погодя, поспешил в ту же сторону, что и Филатова.       Дмитрий старался проанализировать услышанное, чтобы прийти к какому-то осмысленному выводу. С одной стороны, его не должны касаться личные разборки подчиненных, но с другой, он не мог просто проигнорировать другую сторону его помощника, открывшуюся Сеченову совсем случайно. Когда они были наедине, Михаэль хоть и был смущён, но никогда не разговаривал с академиком подобным тоном. Дмитрий надеялся, что его догадки останутся таковыми, после того, как он приложит некоторые силы на поиск интересующей его информации.       Сеченов потратил целый день, чтобы понять, что испытывает Штокхаузен к Филатовой и, как он и опасался, его догадки подтвердились. Академик смог найти множество записей с камер, на которых было очень явно видна симпатия Михаэля. Тот постоянно звал девушку на свидания вне предприятия, стараясь проявлять к ней больше внимания и заботы. Сеченов даже смог откопать «личные» переписки немца, которые явно говорили о том, что его чувства далеко не были взаимны. Девушка не разделяла влюбленности Михаэля и всегда отвечала грубо и односложно на его серенады. Казалось бы, ну любит Штокхаузен эту Ларису Филатову, которая не пылает к немцу столь яркими чувствами, и что такого? Сеченов и сам не мог понять, почему это его так зацепило, но одно академик знал точно, он не хотел делиться своим помощником с кем-то еще. Чувство собственничества хоть и было известным для Дмитрия, но точно не в таком ключе. Он и не думал, что те мимолетные желания видеть Михаэля рядом, смущать его из раза в раз и даже в какой-то мере заботиться будут являться чем-то подобным.       Академик заторможенно поднял взгляд, рассматривая потолок своего огромнейшего офиса и стараясь расслабиться. Мужчина устало потёр виски, убирая найденную им информацию в ящик стола, подальше от любопытных глаз. Что же, раз он наконец осознал свои чувства, стоит подумать над тем, как не дать им испортить его великолепные планы на будущее.

***

      — Большое спасибо за интервью, буду рад прочитать вашу статью, как только она попадет в печать — Сеченов устало улыбнулся, доверив Правой проводить журналистов до лифта, в то время как Левая стояла рядом с ним, сложив руки за спиной.       — Товарищ Сеченов, прибыло оповещение о том, что товарищ Штокхаузен готов к выписке, с некоторыми условиями. — Только Дмитрий думал отдохнуть от мыслей о Михаэле, как тут заговорила Левая, получавшая адресованные ему сообщения. Академик устало улыбнулся, он ожидал выписки немца только через два дня, в связи с его поврежденными ногами, но был рад, что это произошло раньше. Дмитрий не выдержал бы еще двое суток наедине с самим собой, смущающими мыслями и огромной бумажной волокитой.       — Хорошо, подготовь машину, и уведоми персонал госпиталя о том, что мы приедем с официальным визитом, чтобы забрать товарища Штокхаузена. — Сеченов сложил руки на груди, наблюдая за роботизированной балериной, обрабатывающей запрос.       — Хорошо, товарищ Сеченов, машина готова и ожидает у второго входа в предприятие. — Левой понадобилось лишь несколько секунд, чтобы отослать запрос на пользование рабочей машиной, после чего Дмитрий, не медля ни секунды, поспешил в сторону лифта, с желанием поскорее увидеть немца.       — Левая, Правая, за мной — не забыв отдать приказ, академик зашёл внутрь кабины вместе с балеринами, вставшими позади.

***

      — Товарищ Штокхаузен допускается к выписке только при условии, что он будет регулярно наносить заживляющую мазь, соблюдать режим сна, а также избегать переработок и правильно питаться. При таких условиях, товарищ сможет восстановиться как можно быстрее и без последствий. — Дмитрий с интересом слушал всё, что ему говорил лечащий врач Михаэля, оперировавший его в тот злополучный день, когда он получил ранения.       — А, и еще, старайтесь не перенапрягать ноги слишком сильно, по возможности лучше снабдить товарища Штокхаузена удобным средством передвижения, чтобы восстановительный период точно прошел без осложнений. — Доктор еще раз пробежался глазами по медицинскому отчету, после передавая его в руки академика.       — Хорошо, спасибо товарищ Бакулев, постараюсь следить за соблюдением товарищем Михаэлем всех ваших медицинских рекомендаций. — Сеченов немного устало приподнял уголки губ, забирая несколько листов из рук хирурга и переводя взгляд на до жути довольно Штокхаузена. Тот выглядел почти также, как и перед ранением, изменилось лишь то, что его тело покрывали многочисленные шрамы, оставшиеся после изъятия из тела осколков гранаты. Несколько из них даже смогли долететь до лица, из-за чего левая щека Михаэля приобрела хорошо заметное повреждение.       — Товарищ Штокхаузен, я привез вам один из ваших костюмов, чтобы вам не пришлось покидать госпиталь в больничной одежде — Сеченов щелкнул пальцами, после чего к койке немца подошла Правая близняшка, что можно было понять по ее жёлтой куртке, и положила на колени Михаэля его излюбленный классический костюм, вместе с рубашкой и кроваво-красным галстуком.       — Так как я знаю, что даже несмотря на физиотерапию тебе сложно стоять долго, как только переоденешься позови Левую, она поможет тебе дойти до машины — Сеченов по-лисьи прищурился, пытаясь запомнить выражение лица Михаэля, явно счастливого, может даже не только из-за выписки.       — Большое спасибо, товар’ищ Сеченов, я буду чер’ез пять минут — с привычным для себя акцентом отозвался Штокхаузен, заметивший пронзительный взгляд шефа, и попытавшийся сделать как можно более довольное выражение лица. Такое внимание со стороны академика ему даже льстило, ведь немецкое сердце, изголодавшееся по заботе и ласке ныло, заставляя его краснеть от действий Сеченова из раза в раз.       — Буду ждать, нам многое нужно обсудить, Михаэль — Благодаря тому, что они остались наедине, Дмитрий мог себе позволить назвать немца по имени, не стесняясь слухов.       — Мне не тер’пится поскорее снова пр'иступить к р'аботе с вами, товар’ищ Сеченов — улыбка Штокхаузена была нежной, как те берлинские булочки, что недавно приносил ему академик.       — Можешь называть меня просто Димой, Миш — Сеченов склонился над кроватью Штокхаузена, проводя рукой по его кудрявым, непослушным волосам, а после наконец покидая больничную палату.       — Ich glaube, ich habe mich verliebt — немец смущенно похлопал себя по щекам, утыкаясь носом в ладони и стараясь побороть нахлынувшие на него чувства.