The cave

Солнце светит дружелюбно, но уже не так ярко, чтобы разгонять своими лучами угрюмые тени. На лес опускаются сумерки. От него веет холодом и свежестью, такой, какой не бывает даже зимой. Горизонт уж оранжевеет, наливается апельсиновым соком; облака снежными комьями спускаются к нему, подгоняемые вечерним неугомонным ветерком. Птицы постепенно затихают, разлетаясь каждая по своему гнезду, к детям, уж давно заждавшимся по родителям. Где-то в траве пробегает полëвка, своими малюсенькими лапками шурша по земле. Джордж поправляет лямку рюкзака, постоянно спадывающую с плеч, и оглядывается на Дрима, поднимающегося следом за ним на до боли знакомый холм. Тот поднимает голову и вопросительно смотрит в ответ, изгибая бровь, но Джордж лишь машет головой. Чужие волосы забавно трепыхаются из-за ветра, играющегося с ними. Маска, испещрённая царапинами и утëкшими годами, висит на поясе. Серебряный меч за спиной отливает предзакатным золотом. — Итак, — прерывает умиротворëнную тишину Дрим, когда они наконец добираются до вершины. — Я иду за паучьими глазами и едой. Заодно хворост соберу. Ты же идёшь за углём и слаймами. Если повезёт, можешь собрать грибов: Карл просил. Встречаемся, как обычно, на базе, ладно? — Не вопрос, — кивает Джордж и уже было направляется в сторону пещеры, расположенной неподалёку, как его хватают за запястье, разворачивая к себе. Джордж хочет возмутиться, но в следующий момент замечает, что ему протягивают огниво. Совсем забыл. Джордж благодарно кивает, пряча предмет в карман штанов. Дрим оставляет поцелуй в его тёмную макушку, прежде чем пожелать удачи и мгновенно скрыться в частых деревьях, образующих своеобразный забор, особенно тëмный и жуткий по ночам. Ворон пролетает над головой, громко каркая и приземляясь на сосну, стоящую поблизости. Джордж морщится: не любит он этих птиц. Они всегда отзываются на запах свежей мертвечины, и этот факт его напрягает. Диск солнца становится лишь насыщеннее, спускаясь всё ближе и ближе к краю небосвода. Джордж бросает последний взгляд на медовые разводы поднебесья и, глубоко вздохнув, делает шаг навстречу загадочной тьме. В этой пещере он бывает впервые. Никто не знает, что преподнесëт ему конец сегодняшнего дня. *** Эхо. Джорджу оно всегда казалось чем-то необычным. Оно существует буквально везде: в колодце, в пустых комнатах дома, в огромных помещениях библиотеки, в глухой чаще леса и, самое главное, здесь, в подземелье, тëмном и неизведанном, пропахшем сыростью и одиночеством. Когда Джордж был маленьким, он всегда думал, что эхо — это человек. Никто не знает, как он выглядит, и никто не пытался с ним познакомиться, отчего он, совсем одичав, стал повторять слова за другими, желая хотя бы как-то общаться. Забавно. В детстве всё казалось таким интересным, полным тайн и секретов. Мерные шаги отражаются от стен. Кажется, вся пещера к ним прислушивается, готовясь в любой момент погнать прочь человека, зашедшего туда, куда не стоило. Пламя факела ровное, спокойное. Тихо похрустывает пакля, поддаваясь огню. Бутыль с водой побулькивает за спиной. Блëклый свет освещает путь и случайно падает на неровность в стене. Джордж подходит поближе и приглядывается. Уголь. Он проходит чуть дальше. Много угля. В этот раз ему повезло. Кирка удобно умещается в руках, и Джордж рад, что обмотал те бинтами: без них бы он нахватал заноз. От первого дребезга камней сотрясается, по ощущениям, всë подземное царство. *** Если бы Джорджу предложили описать удачу одним предметом, он просто протянул бы мешок, до краëв заполненный смольными, рыхлыми камнями. Самой тяжёлой частью в этот раз был не сам поиск, а добыча: уж слишком крепки стены подземелья. Приходилось делать перерывы, присаживаясь подле места «преступления». Очень жаль, что в этот раз ему пришлось идти одному. Слишком одиноко и уныло в холодных проходах. Ещё и вход далеко, идти туда чересчур рискованно. Кто знает, что может попасться по дороге, тем более поздним вечером: он слышал характерные рыки где-то вдалеке, снаружи. Дело остаётся за малым: найти слаймов, что обычно обитают в самых сырых глубинах. Джордж надеется, что в этот раз не придётся идти уж очень долго. Велик шанс потеряться. Если в случае опасности появится необходимость бежать, смайлики на стене, выведенныё углëм, никак не спасут: времени выискивать не будет. Только по памяти. *** Чавканье слизи. Прыжок. Топор скользит в воздухе и разрезает безобидное существо пополам. То падает, испуская последний предсмертный вздох, и Джордж опускается над его останками, очищая желейное ядро от бесформенной оболочки. Убивать маленьких слаймов жаль. Они хоть и надоедливые, но, кроме ползания под ногами, ничего больше не делают. Правда, вырастают быстро и скоро уже становятся потенциальной опасностью: подойди один крупный со спины — откинет нехило. Пещера попалась небольшая. Добычи слизи — по пальцам пересчитать. Джордж поднимается с земли и который раз поправляет очки, соскальзывающие со лба. Волосы всполошились, хотя он ничем тяжёлым не занимался. Засовывает всё в рюкзак, в отдельную баночку. Больше ему здесь делать нечего: все слаймы, что только существовали в пещере, полностью уничтожены. Парочка грибов лежат в плетëной корзиночке среди других припасов. Подземелье имеет один главный ход — прямо. Все остальные — лишь низкие тупики, ведущие в ничем не примечательные стены. Теперь он может со спокойной душой идти дальше, к выходу. Может, там повезёт прихватить чего? Шаг. Что-то постукивает. Второй. Снова, но уже ближе. Третий. Белая худющая рука мелькает за углом. Скелет. Джордж крутит топор в руке, подкрадываясь к добыче. Ничего не подозревающая костлявая бестия прожигает взглядом темноту. Откликается лишь на мелькание факела, оставленного в стороне вместе с рюкзаком. Поворачивается, уже собираясь атаковать, но Джордж опережает: взмах, свист, другой, и существо разлетается по косточкам, откидывая старый лук в дальний угол. Джордж победоносно ухмыляется, уже готовый отбирать лучшее из выпавшего, как вновь слышит шаги позади. Резко оборачивается и очень вовремя: стрела ударяется о гладкую каменную поверхность, отлетая на влажный клочок земли. Джордж окидывает взглядом самоубийцу и осознаёт, что им является он сам: за ним стоит сразу несколько скелетов, готовых напасть в любой момент. Да что тут, прямо сейчас! Скачок в сторону. Стрела мчится мимо, туда, где он был секунду назад. Сердце разгоняется. Топор в воздухе, лезвие стремительно летит вниз. Мимо. Нет! Пережидает выстрел, стремглав летит навстречу, сбивая с ног. С одним покончено, а их, кажется, всё больше и больше. Неужели спаунер поблизости? *** Джордж не знает, как долго он здесь. Всё, что он помнит, это лишь незаканчивающихся скелетов, всё идущих и идущих, не понять откуда. Он уже знатно вымотался, силы на исходе, а перерыв никак не возьмёшь. Не скажешь же ходячим мертвецам подождать минуту-другую и позволить ему хотя бы глоток воды сделать! Очередной убийца спешит поближе, чтобы наконец-то покончить с несносным мальчишкой, возомнившим себя сильнее. Но Джордж справляется с ним. Справляется, наблюдая, как существо растворяется в пыль, но не замечает другого: стрела вонзается в плечо. Джордж выкрикивает пару-тройку проклятий, хватаясь за раненное место и шипя от пронзительной боли. Все до этого полученные царапины и ушибы кажутся пустяком, по сравнению с остриëм, что с каждым резким движением лишь больше усугубляет рану. Только сейчас Джордж замечает, что остался последний. Последний и самый, чëрт его подери, живучий! Джордж готов поклясться, что уже не раз пытался от него избавиться. Топор в другой руке. Неудобно. Пятится, прожигая обидчика убийственным взглядом. Плечо стреляет; челюсть сжимается. Скелет натягивает тетиву. Джордж замирает в ожидании, и... Время будто замедляется, превращаясь в жвачку, приторную нугу, что тянется невыносимо долго, прежде чем порваться с еле слышным треском, разрываясь на миллионы липких ниточек. Стрела с протяжным свистом рассекает воздух всего в сантиметре от головы, и сердце Джорджа пропускает удар. Успел среагировать, чудом увернувшись. Он покачивается в сторону и валится на ледяную землю. Локти неприятно ноют: неудачно упал. Щëку тут же обжигает искрящей болью, и он чувствует, как что-то горячее тонкой струйкой стекает по лицу. Хватает лишь одного машинального движения рукой, чтобы увидеть, как бинты на ладони стремительно темнеют. Кровь. Ему придëтся очень несладко, когда он сбежит отсюда навстречу глубокой ночи. Если вообще сбежит. Неожиданная, словно чужая мысль прорывается сквозь мутную пелену разума и ощущается ушатом ледяной воды. Страх ошпаривает с ног до головы, впиваясь в кожу сотнями крохотных иголочек. Время вновь ускоряется, спешит куда-то с неимоверной быстротой, когда он осознаёт, что враг всё ещё не убит. Вот он, стоит прямо перед ним, заряжая лук новой стрелой. Одно натягивание тетивы, один жалобный скрип деревянной дуги, и ему конец. Он так и останется лежать здесь, с продырявленной насквозь грудью, истекая алой кровью, что запачкает собой гладкие булыжники и поношенные бинты, окрасит голубую порванную по краям футболку в грязный коричневый оттенок. В его горле навсегда застрянет истошный вопль, что он не успеет испустить до того, как его сердце рассечëт гладким остриëм, а в остекленевших глазах застынет тихий ужас и осознание. Джордж пятится, чувствуя ком, что перекрывает путь кислороду, заставляя безрезультатно двигать губами в попытке вдохнуть столь ценный в данный момент воздух. Рука судорожно нащупывает за спиной рукоять топора, но ничего не находит. Джорджа пробивает током. Где топор?! Джордж бросает секундный взгляд назад; ледяная капля пота стекает по виску. Оружие далеко. Очень далеко. Вон оно, лежит в метрах двух. Не доползти, не ухватиться: слишком рискованно. Смерть дышит в шею, гадко посмеиваясь над его беспомощностью. «Глупый, глупый, куда ты лез?» — шепчет на ухо, пуская по телу холодок. Неприятный, склизкий. Джордж отчаянно ползëт назад. Глаза его распахиваются, когда он ощущает спиной стену, злосчастные булыжники, что не дают возможности сбежать, впиваясь своими заострëнностями в кожу. Джордж сглатывает, глаза скелета наливаются кровью, стрела указывает своим блестящим во тьме наконечником прямо Джорджу в лоб. Вот и всё, не увидит он больше солнечного света. Даже не обнимет на прощанье Дрима, что, наверное, уже давно вернулся на базу. Глубокий вдох. Джордж зажмуривается, готовясь к самому худшему исходу, к адской боли. Руки трясутся, пальцы бледнеют. Ноги отказываются бороться. Три... Два... Один! Гробовая тишина подземелья, что безмолвно наблюдало за Джорджем и застыло вместе с ним в неменьшем ожидании, резко прерывается громкии лязгом костей, звонкой россыпью разлетающимся по всем подземным путям. Джордж осторожно открывает один глаз, и поток воздуха слетает с его губ, полностью опустошая лëгкие. Скелетов двое. И Джордж впервые так сильно этому рад. Стрела, что должна была решить судьбу Джорджа и погрузить его в вечный сон, впилась в глину прямо возле пяток парня, а его личный белый убийца отвлëкся на нежданного гостя, что посмел прервать его кровавое блаженство. Из черепушки ходячего мертвеца торчал такой же перьеватый конец. Новоприбывший выстрелил в этого скелета, начав тем самым беспощадную драку. Звон костей теперь становится громче, удваивается, отдаваясь эхом. Силы на равных, а значит, бой может продолжаться довольно долго, пока один из бестолковых убийц не сляжет, а другой не вернётся к Джорджу. Но Джордж не глупец, чтобы глазеть на это увлекательное действие, прекрасно понимая, что в качестве трофея выступает он сам. Всё ещё живой, с колотящимся за рëбрами сердцем. Поэтому он пользуется моментом, тихо уползая по бокам пещеры к своему законному оружию, не забыв заодно подхватить рюкзак, всё это время терпеливо ждавший в стороне. Топор в руках. Адреналин уже давно заглушил боль, что тисками сдавливала движения. Плечо успешно игнорируется, когда Джордж, собрав все оставшиеся в нём силы, мчится к выходу из кошмарного подземелья. Он слышит, как позади раздаётся треск. Кто-то из скелетов пал навечно, а другой кровожадно вынюхивает Джорджа. Облик старухи-смерти, что своими бледными ручищами тянулась к Джорджу, хватаясь тонкими пальцами за его шею и оставляя на ней призрачные синяки, совсем скоро рассеивается, напуганный лунным светом. Джордж близок к свободе. Жив, здоров и практически невредим. *** Он буквально вылетает из мрачной пещеры, глубоко вдыхая свежий, леденящий аромат леса, что оседает в лëгких тяжёлым, но столь драгоценным грузом. — Джордж! — вскрикивает Дрим, успевший за эти часы осмотреть весь холм, стремительно приближаясь к нему; маска, закрывающая веснушчатое лицо, серебрится при свете небесного лика. — Слава Господу, Джордж, ты живой... Джордж никак не реагирует, не способный произнести и слова: сил нет уже ни на что. Но Дриму этого и не надо. Он оказывается рядом в считанные секунды, обнимая парня и прижимая того к себе, тем самым неосознанно предовтращая встречу с землёй. Джордж буквально наваливается на него, тяжело дыша; голова болит из-за таких глубоких вдохов. — Что с тобой произошло? — раздаётся где-то на задворках сознания взволнованно. Джордж чувствует, как руки в прекрасно знакомых безпальцовках поддерживают его за талию. — Я в порядке, — выдавливает он из себя, запинаясь. В горле пересохло. Взгляд туманится. В уши будто ваты наложили. *** Потрескивание дров ласкает слух. Костëр разожгли не так давно, и яркие языки пламени устремляются высоко вверх, словно пытаясь своими огненными концами дотянуться до чёрного полотна неба и его пыльцы из звëзд. Ветер ласкает кожу, пропитавшуюся сыростью пещер, омывает своими невидимыми водами побледневшее лицо, вынуждая не терять сознание, держаться. Джордж в который раз дëргается и шипит сквозь зубы, чуть ли не мыча себе под нос. Руки сжимают штаны до побеления костяшек. — Чш-ш, — шепчет Дрим, смазывая плечо Джорджа антисептиком. Он с трудом сдерживает себя, чтобы не подуть на рану: нельзя, риск занести заразу. — Потерпи ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть. Они разместились на поваленном дереве, ветки которого давно уже счистили, использовав в качестве хвороста, а старую и потëртую кору обрезали, превратив высохшее бревно в вполне пригодную для сидения лавочку. Поношенную футболку пришлось было снять, чтобы та не мешалась во время обрабатывания, и теперь Джордж был вынужден трястись от боли и холода одновременно. Дрим прикладывает все возможные усилия, чтобы причинить как можно меньше страданий и уж тем более не потревожить рану. Выглядит она, мягко говоря, ужасно. Джордж долго обливался слезами, пока они, нарушая показания медиков, пытались разобраться со стрелой: благо, та ушла не так глубоко, как казалось, лишь в край плеча. Дрим тогда мог только обнимать его, дрожащего, в попытках согреть, да целовать в лоб, успокаивающе поглаживая по запылившимся волосам. Сейчас оставалась всего пара штрихов: обработать да наложить бинты. С первым было успешно покончено. — И всё же, что с тобой случилось? — интересуется Дрим, отрывая марлю нужной длины. До этого ему некогда было спрашивать, а теперь возможность имеется. Да и Джордж наконец-то в состоянии говорить. — Я так испугался, когда ты отключился. — Скелеты, — кратко и тихо. Он нервно дëргает ногой, и Дрим, не упустив это из виду, работает аккуратнее, медленнее перематывая плечо. — Их было слишком много. Один меня чуть не убил. Если бы не второй, я... — Всё хорошо, ты в безопасности, — заботливо шепчет Дрим, услышав, как чужой голос в ужасе дрогнул. Ещё одно движение руки. Щелчок ножниц. И... Готово! — Мы останемся здесь до утра, а завтра отправимся домой, хорошо? Джордж согласно кивает, устремляя взгляд к небу. Он слышит, что Дрим обращается к нему, но не разбирает его слов, погрузившись в раздумья. Чернота начинает расходиться, рассеиваться, уступая место первым лучам солнца, что ещё стесняются показаться из-за горизонта. Птицы уже просыпаются, нараспев сообщая всей чаще о приближении утра. Звёзды исчезают, растворяясь в глубинах воздушного океана. Лес оживает, готовый встречать новый день. Дрим тянет его за локоть, зазывая идти в палатку. Интересно, а если бы он умер, он смог бы встретить рассвет?