cold december

Тонкой шалью снег покрыл город. Под ногами Кисы хрустят снежинки. Уже был декабрь, уже было холодно. Кислов всё так же ходил с сухими потрескавшимися руками, грея их в карманах своей куртки. Что, кстати говоря, не помогало. На слова Хэнка «давай я тебе куплю перчатки, заебал уже ныть, что руки мёрзнут», Кислов в ответ лишь шипел. Ему в какой-то степени нравилось сжимать руки в кулак, чтобы из мелких трещинок сочилась кровь. Хэнк никогда не понимал этого прикола. Уже смеркало, а время было только четыре часа. За это Боря не любит декабрь. Слишком он холодный и дни слишком короткие. Хэнкин вышел на балкон, закуривая сигарету. Пока та медленно тлела в пальцах, Боря увидел знакомую фигуру, что направлялась к окнам парня. Это Кислов. Точно. Каким бы Ваня не был идиотом, Боря каждый раз был доволен видеть его взъерошенную макушку и моментами недовольное лицо. — Че пришёл? —выкидывает Боря, выдыхая терпкий густой дым куда-то в сторону. Ему сейчас хочется подъебать парня и только. Ведь Кислов явно сейчас недоволен и не в духе. Хэнк уже готов поймать кулак друга и яд, что он любит выплёскивать, но ему сейчас всё равно. Ведь Кислов внизу, а Боря на третьем этаже на балконе. — Уйти? —поднимает голову кучерявый, пряча руки в карманы. Ваня сейчас был какой-то подавленный, да и только. А блондин напротив лишь натягивал еле заметную улыбку, что бесило Кислова. — бля, че ты лыбишься? — Что за картину я вижу? Что-то случилось? — Хэнк знает ответ. Но как же он любит дразнить Кису. — Картины будешь в галерее рассматривать, понял? Ниче не случилось. Может в дом пустишь? Холодно же, епт. — Кислов прячет нос в вороте своей куртки, а мог бы прятать нос утыкаясь в плечо Хэнкина. Этот вариант ему по душе. Хотелось бы сейчас конечно въебать Хэнку за его игривую улыбочку, но не сейчас. Боря походу в себя поверил, раз такое выкидывает. — Чего ты вообще забыл на улице в минус блять семнадцать? — вздыхает тяжело Хэнк, думая о том, какой Кислов придурок.— Поднимайся. Ваня знал, что Хэнкин его пустит. Да куда он денется, боже. Расположившись на мягком диване в квартире парня, Киса расслабляет все мышцы своего тела и мозг, который он особо не напрягает. Хэнкин сидел рядом, втыкая в одну точку и ковырял наклейку на стеклянной бутылке пива. Бросив взгляд на Кису, а затем на его руки — Боря выдохнул, обрывая тишину. — Че с руками у тебя? — Всё нормально. Забей, —делает глоток пива и откидывает голову назад. Он знает, что Боря волнуется или что-то типо того, судя по тому, как он ебет Кислову мозг. — нервы, наверно. Хэнку осточертело это. — Сиди тут. — Хэнк встаёт с места, начиная что-то яро искать в тумбочке. Нашёл. Бодрым шагом он подходит к кучерявому, протягивая ему перчатки. Киса смутился, заливаясь красками на лице и брови сводя вместе, вырисовывая на своей физиономии все эмоции. От смущения до раздражения. — Э.че за хрень? — вот еблан Хэнкин. Что он вообще творит? Походу он давно не пробовал кулак Кисы на вкус. — Тепло зато будет. Не выёбывайся и бери. — кинул в грудь парня перчатки, плюхаясь рядом. Кислов не ожидал явно такого. Какая вообще разница, мёрзнут руки у него или нет? Хэнк сидел рядом и косился на парня, явно ожидая, пока Кислов возьмёт эти перчатки. А то сидит и брови хмурит, да и только. — Брезгаешь? Они новые. — Я тебя просил разве? Заебал уже. —берет перчатки и надевает их на свои потрепанные жизнью (как и он) руки. Ване они понравились. Нет, ему понравилось внимание Хэнкина. Его забота — это то, в чем нуждается Ваня. — Ну? Как? — Тёплые. — посмотрел на блондина, слегка натягивая улыбку. Такую нежную, искреннюю, которую Хэнк безумно любит.