Ещё один брак по расчёту

      Вообще-то, в кладовой, где хранились меха, пустовато было, пустовато. И распродать пришлось старые запасы, чтобы устроить достойное бракосочетание Вальтера, и подарки сделать Марене и её семье, и десятину барону выплатить. Оставшееся Катриона продавать не хотела даже ради разрешения на брак и выплаты долга сиру Георгу: мало ли что ещё случится? Вполне может оказаться так, что настоящие чёрные дни ещё даже не начинались. Да хоть вот, как сейчас, понадобится сделать подарок — и что будешь дарить? Холст домотканый? Медвежий окорок? А тут приходишь и выбираешь шкурку-другую. Выбирать, правда, было особенно не из чего. Не енотов же преподносить жене торговца, который фаворитку одевает в куниц! Понятно, что госпоже Меллер куницы не по чину, но ей в подарок следовало хотя бы лис набрать с полдюжины. Обыкновенных, рыжих, потому что в её годы (а она уж точно не девочка, если её позднему младшему уже не девятнадцать, прямо сказать) чернобурок лучше не носить. Старят они, хоть и выглядят побогаче рыжих сестриц.        — Ох, какая прелесть! — восхитилась сира Маргарита, осторожно скользя гладкими ухоженными пальчиками по ряду свисающих полосатых хвостов. — Кто это, сира Катриона?        — Еноты, — сказала Катриона, пытаясь сообразить, а что фаворитке-то Меллеровой можно подарить, если она уже носит кунье манто? Вообще-то, Катриона, раз уж собралась рыться в мехах, мать Клару пригласила, чтобы та сама к Солнцевороту выбрала себе лису на воротник или тех же белок на полушубок. Однако сира Маргарита тоже увязалась за ними — скучно ей тут было, только разговорами с жрицей и спасалась.        — О, — сказала сира Маргарита с загоревшимися глазами, — вы не будете против, если я попрошу Фредерика купить для меня несколько таких шкурок? На пелерину и на шапочку. У вас тут носят такие забавные, круглые с хвостиками. Я тоже хочу такую.        — А… — Катриона поперхнулась и предупредила очень вежливо: — Я хочу сказать, сира Маргарита, такие носят только парни помоложе. Даже взрослым мужчинам уже… ну, не принято.        — Но я только что видела девушку в шапочке с полосатым хвостиком. Или ваши юноши ходят с косами ниже поясницы?        — Это Берта Беда, — вздохнула Катриона. — Лучший здешний охотник и лучший стрелок. Она нарочно так одевается и так себя ведёт, чтобы женихов отвадить.        — А куда смотрят родители?! — возмутилась мать Клара, даже перестав наглаживать пятнистый рысий мех. «Ей пошёл бы, — прикинула про себя Катриона, — светло-русенькая, бледненькая, глазки прозрачные — рыжая лиса из неё просто совсем белёсую моль сделает, а зимняя рысь неяркая».        — Отец покойный сам её стрелять и учил, — ответила она матери Кларе, — матушка на неё давно рукой махнула, а братец сказал, что ему же проще, приданое не выделять.        — Но вы же её сеньора, вы должны вразумить девушку!        — Зачем? — удивилась Катриона. — Брат её женат, детишек полон дом, Берта их любит и невестке с ними помогает. Девушка она порядочная, не вертихвостка какая-нибудь. Не хочет замуж — зачем же силой гнать?        — Но разве пристало порядочной девушке бродить по лесу в одиночку? Мало ли что может случиться? Вдруг разбойники?.. — Мать Клара неожиданно залилась некрасивым, неровным румянцем.        — Так парню лет тринадцати-пятнадцати разбойникам тоже лучше бы не попадаться, — хмыкнула Катриона. — Правда, настоящего охотника в лесу выследить и поймать — это ещё постараться надо. Но девушки только до замужества на охоту ходят, святая мать. Потом какой мужик жену в лес отпустит? А так до свадьбы набьют белок себе на шубку, родителям на подати, или зайцев настреляют, тетеревов — тут у нас временами голодно бывает, только лес и спасает иной раз.        — И всё же, я думаю, обязанность сеньора… — гнула своё жрица.        — Позаботиться о том, чтобы его люди могли выжить в здешних-то краях! — не сдержавшись, рявкнула Катриона. — А уж какое перерождение они себе заслужат, пусть сами думают. — Сира Маргарита сделала большие круглые глаза, и Катриона, спохватившись, буркнула: — Простите, святая мать, но здесь не Озёрный и даже не Захолмье. Вы хотите эту рысь?        — А?! — та вздрогнула и неожиданно опять покраснела. — Д-да… А одной хватит?       Катриона искоса посмотрела на жрицу и передумала выбирать шкуры для Меллеров. Не при ней. А то начнёшь укладывать в сундук енотов для фаворитки, лисиц для законной жены, волчьи шкуры для сыновей с супругами, чтобы на пол постелить в спальне или у камина… А у кого-то, кажется, глазки завидущие: хоть сто раз скажи, что это на всю немаленькую семью — не услышит. Вон как по вешалам взглядом шарит. И не надо столько, а всё равно хочется.        — Нет, — сказала Катриона ровным голосом, — одной не хватит, конечно. Вы полушубок хотите или пелерину с капюшоном?       Жрица посмотрела на сиру Маргариту, вернее, на её манто, и сказала не очень уверенно:        — Наверное, пелерину.       «Да уж понятно, — в раздражении подумала Катриона, — тебе ручки не пачкать, тяжёлой работой не трудить… Правда, мне же проще — на накидку без рукавов меньше шкурок уйдёт».        — Давайте подберём, чтобы похожие были, — как могла миролюбиво, сказала она.       Подобрав шкуры, наиболее схожие по цвету, Катриона сложила их в мешок, выпустила гостий из кладовой и заперла дверь на большой навесной замок. Не сказать, чтоб она считала своих людей ворами, но Меллер прав: порядок есть порядок, всё ценное добро следует сосчитать и переписать, а хозяин должен быть один. И вообще, как учат Скрижали, блажен, кто устоит пред искушениями плоти, духа и разума, да вот только многие ли способны устоять?       Во дворе было шумно, тесно и суетливо: проспавшийся и похмелившийся народ бодро разбирал сколоченные к празднику столы и снимал уже ненужный навес. Видимо, на этот шум и заявилась незваная гостья. С перепугу показавшаяся Катрионе огромной крылатая тварь зависла было над двором, потом, неуклюже хлопая крыльями, уселась на крышу сторожевой башни и пронзительно, визгливо заорала.       Люди во дворе замерли на мгновение, а потом резво кинулись кто врассыпную, кто под защиту ещё не разобранных столов. Какой-то егерь, вышедший во двор проветриться и поболтать с работниками, цапнул жрицу, как волк овцу, и поволок к ближайшему сараю. Та завопила так, будто её в этом сарае собирались разложить на соломе, а не прятать от злобной хищной твари, которую какая-то нелёгкая разбудила посреди зимы. «А может быть, — зло подумала Катриона на бегу, — именно этого она и хотела бы, да кому она нужна, моль крупяная?»        — Сармендес Отец богов! — в ужасе выдохнула сира Маргарита, которую Катриона тащила за руку обратно к кладовке. — Кто это?        — Виверна. Тихо, сира Маргарита, тихо, умоляю! Вот, стойте тут и замрите. Они плохо видят неподвижную добычу, а эта ещё и сонная, вялая и тупая.        — А вы?        — И я.       Катриона распласталась спиной по стене кладовки, впервые жалея, что дверь в ней запирается на тугой и тяжёлый замок — быстро не откроешь.        — Когда взлетит, голову нагните, можете вообще лицо руками закрыть — эти твари ядом плюются, — негромко проговорила она, косясь на упавший совсем рядом большой кусок дерюги, из которой натягивали навес над двором — как-то бы к нему подобраться и прикрыть им горожанку, а ещё лучше спеленать её, чтобы не начала в панике метаться по двору, мешая егерям.       Пока та вроде бы держалась прилично. Побелела, конечно, и губы тряслись, но головы пока что сира Маргарита не теряла.        — И часто у вас тут такое? — дрожащим шёпотом спросила она.        — Медведи-шатуны частенько, а вот виверну живьём всего третий раз вижу, а зимой так и вообще впервые, — тоже шепотком ответила Катриона. Надо было, конечно, помалкивать, но пока с горожанкой, непривычной к местным опасностям, разговариваешь, как-то больше шансов, что она сможет держать себя в руках. — Прошлый раз был лет пять назад, тогда летом здоровенная взрослая самка повадилась овец и телят воровать. Пока барон с сирой Фридой её выследили и в засаду приманили, пока прибили её, она нам здорово скотины поубавила. Только милостью Девяти людей не тронула, но народ всё равно боялся в поле работать — в разгар-то лета, когда каждый день на счету! Ещё и яйца отложить успела, гадина летучая.       Вспомнив ту виверну, Катриона заново оценила нынешнюю гостью: не огромная, конечно. Вообще, похоже, только-только начавшая самостоятельную жизнь — и неудачно, раз в первую же зиму кто-то её потревожил. Тварь потопталась на башне, громко скрежеща когтями по мёрзлому дереву ограждения, заорала опять и тяжело взлетела.       Чтобы тут же получить огненным шаром в страшную морду — Рената вылетела во двор в чём была, даже кожанку не накинув, и немедленно атаковала виверну.        — По крыльям стрелять, тупицы! — гаркнула она не хуже десятника, потому что кто-то выстрелил, тоже целясь в морду. — Белка она вам, что ли, в глаз её бить?!       И в подтверждение своих слов шарахнула молнией по кожистым крыльям. Егеря поддержали её стрелами, но ясно было, что они только злят создание, из чешуи которого орочьи вожди и лучшие бойцы мастерят себе броню — куда там стальной. Рената ещё раз ударила молнией, а Берта Беда, прижав к плечу отцовский арбалет, разом тронула оба спусковых рычага, выстрелив обоими болтами. Тварь дёрнулась и пронзительно заверещала, заваливаясь набок в своём круговом, как у коршуна, полёте.        — Давай ещё раз! — крикнула колдунья, не переставая то лупить молниями по крыльям, то слепить глаза виверне мелкими огненными шарами. Непохоже, чтобы они сильно обжигали чешуйчатую гадину, но точно мешали ей нацелиться на кого-то одного и плюнуть в него ядом.        — Щас, перезаряжусь только, — деловито отозвалась Берта, цепляя стремя и натягивая тетиву. — Мужики, прикройте, а?       Пользуясь тем, что виверне точно было не до двух женщин у стены кладовой, Катриона метнулась за куском дерюги, повалила сиру Маргариту в снег, закрывая собой и натягивая грубую толстую ткань сверху. Снова хлопнула тетива спаренного арбалета, легко отличимая по звуку от обычных луков, виверна заорала совсем уж невыносимо, аж в ушах зазвенело, а потом раздался грохот и треск, и в стену над Катрионой с силой ударило что-то тяжёлое. Запасливый хомяк внутри неё взвизгнул, что тупая тварь переломает гору отличных досок и брусков так, что они потом только на дрова и сгодятся. Это было глупо и смешно, конечно — жалеть доски, когда виверна вполне могла убить или искалечить половину работников, да и егерей тоже, но Катриона слушала, как трещат под ударами страшного хвоста уцелевшие при падении твари столы, и отстранённо думала о том, что вот пожалуйста, готова растопка и лучинки щепать не надо.       Маргарита под нею всё тем же придушенным шёпотом читала молитву, перемежая её клятвами пожертвовать содержание за месяц детскому приюту, если останется жива, а во дворе крепости раздавались то ли злобные, то ли испуганные вопли, ругань на множество голосов, тяжёлые удары, завыл вдруг поднявшийся ветер, и легко узнаваемый голос сира Георга начал отдавать резкие, но спокойные и чёткие команды. «Хорошо, что он приехал, — подумала Катриона. — И хорошо, что в крепости, кроме егерей, ещё и охрана Меллеров, особенно чародейка. Может, попросить консорта, чтобы не покупал мне никаких зеркал, а нанял лучше хоть завалященького мага?»       Она боялась высунуться из-под дерюги, чтобы не получить в лицо острой щепкой или, Канн сбереги, жгучими брызгами яда. Но судя по тому, как перекрикивались бойцы, дело шло на лад. Сира Маргарита тряслась, как в лихорадке, но глупостей никаких не делала — оставалось только дождаться окончания внезапной битвы.        — Ну всё, Беда, теперь тебя точно никто замуж не возьмёт. Это ж надо — виверну завалить! Все мужики разбегутся.        — Догоню какого ни на есть, — с ленивым смешком отозвалась Берта. — А не догоню, так согреюсь.       Так, раз пошли шуточки, можно вставать и смотреть, каких бед успела наделать проснувшаяся не вовремя тварь. Что столы в щепки — это понятно, это ерунда, а всерьёз? Катриона торопливо обежала взглядом бойцов, выхватывая то Берту, которая из-за чего-то хмурясь, разглядывала свой арбалет и уж о нём точно беспокоилась посильнее, чем о том, что её замуж не возьмут; то кузнеца с обоими сыновьями, и вот уж кто наверняка помахал молотами, как в кузне — все трое забрызганы кровью, но вряд ли своей; то сира Бирюка, как обычно мрачноватого и молчаливого, вытирающего лезвие меча какой-то тряпкой; то Ренату, прикладывающую горсть истоптанного снега к переносице… и кстати, так и одетую в штаны и довольно тонкую рубашку. Катриона помогла подняться сире Маргарите и торопливо подошла к колдунье, стягивая на ходу свою лисью безрукавку:        — Надевайте скорее, простудитесь!        Та посмотрела на Катриону так, будто не могла понять, чего от неё хотят, и Катриона почти силой напялила на неё нагретую телом безрукавку.        — А, — вяло и словно бы сонно проговорила Рената, — одежда с хозяйского плеча. Я польщена, сира. Буду носить её с честью, не сомневайтесь.        — Э… — Катриона обескураженно оглянулась по сторонам, надеясь, что сир Бирюк подошёл поближе и что уж он-то объяснит своей напарнице, как она всё неправильно поняла: никто и не думал дарить ей старую безрукавку, у которой мех уже местами протёрся до проплешин. — Если хотите, я вам лисьих шкурок дам, таких же рыжих, прямо к вашим глазам. А такое старьё дарить стыдно.        — Ничего вы не понимаете, — заявила Рената. Она горделиво выпрямилась, отняла руку с комком талого снега от лица, разукрашенного потёками грязной воды и крови, и королевским жестом запахнула безрукавку. — Сеньора с себя одежду сняла и отличившемуся бойцу пожаловала. Да будь это хоть подвязка от чулка, такую честь ещё заслужить надо.       Да она пьяна, дошло наконец до Катрионы. Как только с магией своей управлялась, так набравшись? К ним протолкался наконец сир Матиас, молча взвалил напарницу на плечо и потащил в казарму егерей. А Катриона, убедившись, что все живы и даже более или менее целы, беспокойно обернулась на брошенную ею гостью, но ту уже обнимали в четыре руки покровитель и сын, а вот младший Меллер устремился к своей супруге с таким видом, будто не знал, то ли обнять, то ли отвесить хорошую затрещину.       В общем, раненые были, конечно. У четверых оказались нешуточные переломы, кое-кто отделался вывихами, а синяки и ссадины имелись вообще у всех, кто был во дворе. Даже у тех, кто жался по углам, в драке не участвуя. А ещё многим прилетело ядовитыми брызгами — счастье, что одеты почти все были тепло, и яд по большей части проел проплешины в одежде, а не обжёг кожу всерьёз. Да ещё, оказывается, Рената наколдовала небольшой вихрь, который сбивал виверне ядовитые плевки, и брызгами защитникам крепости досталось только на излёте. Барону тоже перепало, кстати. Травница смазала ему пятна обожжённой кожи на лице какой-то жирной вонючей дрянью, а Катриона послала гонцов в замок, чтобы везли сюда целителя, потому что не нравилось ей, как красные пятна продолжают расползаться из-под мази.       Голову виверны, понятно, забрал барон. И чешую покрупнее тоже — весь остаток дня охотники среза́ли её с дохлой твари. Мелкую и поломанную сир Георг разрешил взять всем желающим из тех, кто участвовал в убиении виверны, и та же Беда азартно принялась выдирать чешуйки себе на охотничью куртку: ни дождя, ни снега не боятся, железом не пахнут, да и полегче весьма, чем стальные пластинки или кольчужная сетка. Хвост у Катрионы выпросил Томас Меллер — не задаром, конечно. Катриона подумала и потребовала взамен привезти хорошего вина к следующим праздникам, причём на всё село, а не бочонок ведёрный. (Сельчане, сбежавшиеся поглазеть на убитую виверну, согласно загомонили.) Крылья, простреленные и подпалённые во множестве мест, и гребень со спины Катриона оставила себе, думая со временем повесить их над входом, что ли, или ещё где-нибудь на видном месте. Остальное оттащили за ворота и скинули в лог. Волки на такое угощение вряд ли позарятся, но лисы, крысы, вороны — эти не откажутся.       Сир Георг, конечно, после всей этой суеты задержался ещё на день. Предлагал остаться и матери Кларе, но та собралась быстрее, чем оседлали лошадей для гонцов, и уехала с ними в Волчью Пущу. Катриона сама неприятно поразилась тому, с каким облегчением она восприняла отъезд служительницы Девяти, но чего уж врать, не нравилась ей мать Клара, и даже думать не хотелось о том, что со временем именно она может заменить матушку Саманту. Разве что оглянется наконец по сторонам, поймёт, где оказалась, и будет помогать людям, а не путаться у них под ногами, поучая и командуя.       В общем, день получился длинный и хлопотный, и Катриона думала, что упадёт в постель и тут же заснёт, как провалится. Ну, то есть так оно и вышло, только среди ночи она проснулась в холодном поту, резко сев и судорожно комкая беличье одеяло, потому что в её сне виверна нацелилась именно на них с сирой Маргаритой.        — Спите, сира, всё хорошо, это просто кошмар.       Тёплая и расслабленная со сна рука потянула её обратно, и Катриона послушно улеглась, против воли прижимаясь к консорту.        — Когда вы успели прийти?        — Почти сразу, как вы свечу погасили, судя по запаху.        — Я даже не почувствовала.        — Вот и славно, — сказал он, плотнее обнимая её. — Спите, вам надо отдохнуть наконец.       Она повозилась, поудобнее устраиваясь в его руках, и спросила:        — Почему вы за меня испугались? Ведь испугались же?        — Ещё как, — легко признал он.        — Но вы же ничего не теряете, овдовев, а любить вам меня не за что.        — А кто говорит о любви, сира? Вы теперь член стаи, и я не хочу вас терять.        — Чем больше стая, тем она сильнее?        — Конечно.        — Понятно, — пробормотала она, и благодарность за то, что Меллер не стал врать, мешалась с разочарованием: ну, мог бы и приврать хоть чуть-чуть, что ли. Супруга она ему или кто? Просто крыса из его стаи?       А ещё ей было любопытно, приедет ли, сопровождая целителя, сир Кристиан, чтобы повидаться с её консортом.