Ещё один брак по расчёту

       — Баллиста — вещь, конечно, очень полезная, но я не уверен, что стоило нанимать этого Линдира, — сказал сир Генрих, подкинув себе кусок масла в пшёнку и деловито перемешивая её (хотя маслом кашу заправляла ещё Тильда у себя на кухне, но и сир Эммет, и большинство гостей-мужчин непременно лезли ложкой в маслёнку на столе, чтобы добавить кусочек в свою тарелку). — Он, как всякий эльф, скромен, кроток и застенчив, — за столом все дружно усмехнулись, включая Клементину, вряд ли видевшую много эльфов. — Не уверен, что он сумеет поладить с нашими людьми.        — По-моему, его только тролли-полукровки и могут выносить, — хмыкнул Меллер. — Смотрят на него этак снисходительно, как пастушеские кобели на забавного шипучего котёныша, ухмыляются… от чего его характер, понятно, легче не становится. Но вашим людям много ли придётся с ним общаться? Я, конечно, мало смыслю в военном деле, но наёмникам, не знающим здешних мест, проще, наверное, поручить охрану бродов и патрулирование вашего берега реки. А сами наёмники обычно не особенно обращают внимание на то, у кого какие глаза, уши и зубы. Эльфийским задранным носом никого из них точно не удивишь.       Речь за завтраком зашла о нанятых бойцах. Их было десятка два… не в смысле, два десятка, каждый со своим командиром, а около двадцати людей и нелюдей, и среди них, оказывается, имелся расчёт аркбаллисты — два полутролля и эльф. Тролли-полукровки устанавливали арбалет-переросток в нужном месте и заряжали его, а эльф стрелял. Очевидно, достаточно метко, если наймом этой компании Меллер похвастался, поставив это в заслугу исключительно себе, скромному и молчаливому. Хотя, подумала Катриона, наверняка это сир Бирюк посоветовал ему, кого стоит нанять для заставы на пограничной реке.        — Тролли-полукровки? — меж тем переспросила Аларика. — Канн милосердная, я даже боюсь представить себе, как это вышло. — Она перемешала сахар в своей тарелке и легонько дотронулась до рукава Меллера: — Братец, сире Клементине тоже не помешал бы, мне кажется, кусочек-другой сахара в каше?       Катриона тихонько фыркнула. Ну да, мужчинам пожирнее, женщинам послаще. Хотя вон на столе целая корзинка печенья стоит под молоко или чай, ешь сколько влезет, если хочется сладкого. Но дорогой консорт, понятно, такой ерунды, как сахар, не жалел ни для кого.        — Да, конечно, — легко согласился он, хотя гувернантка, вся красная, пролепетала, что её и так всё устраивает и совершенно незачем из-за неё хлопотать.       Покраснела она, впрочем, ещё на замечании Аларики о тролльих полукровках. Катриона тоже попыталась представить себе, как это могло бы быть? Тролль — да не мелкий мостовик, а настоящий горный великан — соблазнился рослой и крупной человеческой женщиной? Или троллина не устояла перед каким-нибудь сладкоголосым сердцеедом, не побоявшимся её могучих статей?        — Я больше раздумывал над тем, стоит ли нанимать малефика, — сказал Меллер, высыпав ложку мелко наколотого сахара в кашу Мадлене и взяв ещё кусок для её гувернантки. — Мать Саманта была очень недовольна приездом госпожи Голд, но опять же, должен признать, таланты, а особенно намерения самой матери Саманты вызывают у меня большие сомнения. Лоренцо Стрега госпоже Голд не ровня, конечно, но за орочьими шаманами вполне способен присмотреть. Зато и требует не так много, как дама из Паучьей семейки — и в смысле оплаты услуг, и в смысле комфорта… ах ты!.. — Консорт болезненно зашипел, защемив себе палец сахарными щипцами, и поспешно облизал его (Катрионе вообще показалось, что он поторопился заткнуть себе рот, чтобы не сказать лишнего при дамах и девицах — особенно племяннице, даром что та от отчима много чего должна была слышать).       Сир Генрих нахмурился, глядя на это. Катриона, честно говоря, не очень поняла, чем он так недоволен? Что Меллер тянет в рот пораненный палец, как ребёнок? Ему-то что за дело? Сир Генрих однако с насупленным видом отобрал у её консорта щипцы и блюдце и с неожиданной сноровкой наколол сахара для Клементины. У той щёки только что не задымились, когда он подал ей блюдце с горкой мелких кусочков, кварцево блестевших на изломе. А на укрощённые его рукой сахарные щипцы она глянула так, будто это был меч, которым баронский сын отсёк голову дракону.       Но тут уж ничего не поделаешь, этой лихорадкой можно только переболеть, признала про себя Катриона. Сир Генрих до малолетней дурёхи не снизойдёт, конечно, так что можно не бояться каких-то глупостей с её стороны. Даже к лучшему, пожалуй, что любовь у сопливой бесприданницы приключилась к тридцатилетнему, взрослому и серьёзному мужчине, а не к тому же сиру Эммету, скажем. Смог ли бы тот не воспользоваться чувствами городской дурочки, за которую заступиться толком некому — вот уж только Девятеро знают. Аларике-то когда ещё Каттен позволит вернуться к супружеским обязанностям.        — Это про наёмников вы писали, что налогового чиновника ждёт неприятный сюрприз? — спросила Катриона, попытавшись хоть примерно представить себе, во сколько обойдётся барону наём двух десятков бойцов приличной, законопослушной, и потому очень высоко свои услуги оценивающей гильдии.        — Нет, — за Меллера, невоспитанно облизавшего ранку и неловко ухватившего ложку здоровыми пальцами, ответил сир Генрих. — Со времени выхода королевского указа о Приграничье наём дополнительных бойцов больше не считается основанием для снижения налогов. — Катриона кивнула, припомнив, что уже слышала что-то такое. — Но тётушка Елена получила у отца Симона разрешение строить в Волчьей Пуще часовню, а вот за это как раз-таки полагаются налоговые послабления.        — А ей-то это зачем? — удивился молчавший до сих пор сир Эммет. — У неё же свои доходы, с баронства она ничего не имеет. Разве не так?        — О, — усмехнулся-таки Меллер, даже забыв болезненно морщиться, — это дело принципа. Заплатить законный минимум налогов — дело чести для любого торговца и манфактурщика. Повод хвастаться в кругу понимающих людей.       Сир Эммет неопределённо шевельнул плечом. Он о таких скучных вещах, как расходы и вообще хозяйство, наверняка не задумывался. На это есть супруга, есть сеньора, есть консорт этой сеньоры… дело маршала — охранять их всех, а уж с них можно требовать всё остальное: еду, вино, одежду, снаряжение.        — Она хочет построить новый храм Девяти? — заинтересованно уточнила Катриона. — Вместо прежнего?        — Да нет, не настолько серьёзно, — мотнул головой сир Генрих. — Небольшая часовенка Сот Трижды Мудрейшей. В нашем храме у неё даже своего служителя нет, и тётушка желает не просто делать пожертвования статуе покровительницы ремесленников, а получать благословения и советы именно от жрицы Сот. Ну, или от жреца… кого уж пришлют из Озёрного.       «Или позлить старых жриц и поссорить их с новой, — подумала Катриона. — Госпожа Елена примерная прихожанка, но служителей Девяти вроде бы не сильно любит. Наверняка и строительство это затеяла, чтобы жрицы и послушницы начали выяснять, кто главнее, а к людям поменьше цеплялись». Это было бы неплохо, признала она. Если конечно подобное входило в планы Елены Ферр. А то ведь у сказочно богатой суконщицы могли быть и свои цели, которые просто в голову никогда не пришли бы нищей сеньоре из мест глухих и диких.       Кстати, про дикие и глухие места — она ведь так и не сообщила консорту, что дядюшка Артур хоть и с опозданием, но благословил их брак. Немного поразмыслив, Катриона сказала это прямо за столом: либо Аларика, либо её супруг, а то и сам сир Генрих непременно обмолвятся об этом благословении. Сплетниц это, конечно, не заткнёт, но хоть немного уймёт.       Ну, можно было и не сомневаться: Меллер уже знал об этом.        — Дядя говорил с ним, — подтвердил он.        — Сир Артур жив, я надеюсь? — усмехнулся сир Генрих.        — Конечно, — с такой же усмешкой отозвался Меллер. — И сам он, и его юный… друг. У того, кстати, оказался очень красивый и ровный почерк, а также он умеет на удивление быстро и грамотно писать. Одна почтенная сеньора, вздумавшая осчастливить мир своими мемуарами, просто в восторге от такого секретаря.       Сразу после завтрака сир Генрих с Меллером собрались ехать в замок. Катриона вышла проводить их и Аларику с Мадленой. Пока Меллер проверял, в порядке ли печати на мешках и ящиках, которые ещё вчера погрузили в фуры (всё так же неловко отставляя кем-то старательно перевязанный палец), Аларика что-то настойчиво втолковывала кормилице, рассеянно укачивавшей младшего сира Вениамина. Однако та кивать-то кивала, не спорила, но вид у неё был: «Ой, да ты ещё поучи меня с детьми водиться, точно у меня своих нет!» А сира Клементина, кажется, охотно съездила бы в Волчью Пущу (так и вспомнилось «селение, хоть сколько-то похожее на человеческое жильё»), но в двуколке для неё места не нашлось, Аларике и без того предстояло ехать с Мадленой на коленях. Сесть же на козлы какой-то фуры, будь она хоть трижды дорогой, удобной и нетряской, хорошо воспитанной городской сире, видно, это самое хорошее воспитание не позволяло. Ну… пусть перчатки себе свяжет наконец, а то пока гуляет с Мадленой, вечно прячет руки в рукавах.        — Сира Катриона.        — Да?       Она обернулась и с удивлением уставилась на Росса, стоявшего с кувшином в одной руке и какой-то миской — в другой. На холодном осеннем ветерке миска слабо курилась паром, большим пальцем Росс придерживал ложку в ней… Кого он и чем кормить собрался? Ян стоял рядом с ним, отчаянно зевая. В обеих руках он держал по немаленькой и даже на вид увесистой корзине и то и дело с усилием приподнимал правую, чтобы уткнуться лицом в плечо, пряча зевок. Сверху кондитер тщательно укрыл обе корзины промасленной бумагой и обвязал шпагатом, так что Катриона решила не лезть внутрь, проверяя, чего и сколько он туда положил. Вряд ли во дворе удастся так же красиво и аккуратно упаковать всё это заново.        — Вы не откроете мне карцер? — спросил он.        — Карцер? — удивилась Катриона. Она посмотрела на кувшин и на миску с ложкой и фыркнула, не сдержавшись: — Это вы гоблина вчерашнего собрались кормить, что ли?        — А вы хотели голодом его уморить? Повесить гораздо быстрее и проще.       Катриона поморщилась. Вот виселицы в её селе только не хватало! И вообще… казнил вон прадедушка одного орка, потом малефикаршу пришлось нанимать — как бы с гоблином не вышло того же самого.        — Идёмте, — неохотно сказала она, отобрав у Яна корзины и привычно запихнув их в грузовой ящик двуколки. — Сир Генрих, о чём вы вчера хотели спросить гоблина?       Пришлось взять ещё того охранника-полуорка, который переводил бред опьяневшего от сахара ворюги. Открывая скрипучую тяжёлую дверь, Катриона ждала, что гоблин попытается прорваться мимо людей в отчаянной попытке удрать, но тот сидел, скрючившись, на какой-то старой тряпке, на которой ещё, кажется, кузнец валялся, протрезвляясь. Вид у доходяги был такой больной, что на какой-то миг его даже жалко стало: живут, как дикие звери, жрут всякую дрянь, и ту не досыта… Потом Катриона вспомнила про овощи, украденные у людей, которые и сами не жировали, даром что целое лето трудились не разгибая спины, и нахмурилась — нашла кого жалеть! Это вон кондитер городской пусть жалеет, богатенький, сытенький, ни дня наверняка не живший без сахара и масла. А ей о своих людях заботиться надо, не о зелёных ворюгах.       Кувшин у Росса из рук гоблин прямо-таки выхватил (Катриона даже напряглась, помимо воли нашарив нож на поясе и подумав, что зря горожанин подошёл так близко к дикой твари), а вот на миску даже не глянул. Наверное, с сахара у них бывало такое же похмелье, как у людей с вина. Росс чуть повёл плечом с видом «как знаешь» и поставил миску прямо на пол, а сир Генрих велел полуорку спросить у пленника, как тот сумел попасть в село.        — Он говорит, что накинул овечью шкуру, встал на четвереньки и забежал вместе со стадом, — перевёл охранник неохотное бурчание гоблина.        — Значит, они ещё и овцу украли? — хмуро уточнила Катриона. — Мясо сожрали, а под шкурой в село решили забраться? Значит, надо теперь в воротах ещё и на ноги скотине смотреть, чтобы вместе с нею гоблинов не запустить?       Ей очень хотелось сказать несколько слов из тех, каких приличным молодым женщинам даже знать не положено, но она, разумеется, сдержалась. Вместо этого она спросила:        — Сир Генрих, он вам зачем-нибудь нужен, гоблин этот? Господин Росс, кажется, думает, будто здешние похожи на тех, к которым он в городе привык, а я вот не хочу, чтобы его за доброту отблагодарили удавкой на шее. Если нужен, забирайте. Если нет, так я эту тварь кормить не собираюсь, у меня своих едоков хватает.       Сир Генрих немного подумал и приказал связать проныру понадёжнее, чтобы уже в замке как следует допросить. Катриона втихомолку облегчённо выдохнула. Что ни говори, а проливать кровь на своей земле без крайней к тому нужды ей очень не хотелось. Но и оставлять в Вязах подлое создание, вряд ли способное на благодарность… не хватало ещё, чтобы эта тварь открыла ворота разбойникам или таким же ворюгам!       В общем, отъезд немного задержался, но наконец небольшой обоз в сопровождении егерей и меллеровских охранников отправился в замок, а Катриона смогла заняться своими делами. Дела эти, правда, пришлось себе срочно придумывать: в эту пору она всегда либо корпела над бумагами, либо сопровождала телеги с зерном и овощами туда и обратно, а тут вдруг от этих обязанностей её избавили. Полевые работы закончены, большая уборка сделана, лишний народ разъехался, даже сир Эммет со своими людьми отправился глянуть, не собрался ли кто отсидеться нынешней зимой в окрестностях Вязов. Тихо, пусто… спокойно. Даже горластого сира Вениамина кормилица забрала к себе.       Так что Катриона вытащила всё то же покрывало и ларчик с шёлком и бисером.        — Можно взглянуть, сира?       Она удивлённо оглянулась на гувернантку, отложившую спицы, и сделала приглашающий жест:        — Да, пожалуйста.       Клементина разложила покрывало на рабочем столе, развернув отрез полотна полностью, и хмурясь покачала головой.        — Вам не кажется, сира, что середина слишком пуста? Лично я бы здесь вышила венок… ну, маков, например. Только не алых, а розовых и немного тёмно-красных. Знаете, бывают такие, похожие цветом на мальвы.        — Венок маков — это бы хорошо, — вздохнула Катриона. — Да только ни я, ни сира Аларика рисовать не умеем. Это мы с нею переводили рисунки на покрывало с готовых образцов.        — Так я нарисую, если позволите, — живо ответила Клементина. — Цветы — это же очень просто…        — Кому как, — буркнула Катриона.        — …и я могу прямо сейчас набросать этот венок в центре. Лучше сразу в цвете — господин Меллер покупал для сиры Мадлены большую коробку карандашей. Вы не возражаете?       Катриона чуть замялась. Карандаши покупал консорт для своей как бы племянницы, и Катриона не хотела трогать вещи, ей не принадлежащие. С другой стороны, долго ли проживут эти карандаши у пятилетнего ребёнка? Сломаются, потеряются, будут исчирканы на рисунки «это домик, это я, это кошка». А тут ими хоть раз воспользуются для дела.        — Не возражаю, — сказала она.       Коробка и правда была большая — две дюжины разных карандашей. Катриона вспомнила, как им с Вальтером кто-то из дальней родни присылал в подарок набор из шести цветов и как Лидия берегла потом огрызки этих карандашей. Один аж до прошлой осени сохранился и был добит о брёвна частокола, требующие замены. Клементина выбрала несколько штук, быстро и умело подточила их и без всяких набросков на бумаге, просто наскоро разметив полотно, нарисовала растрёпанный венок из розовых и тёмно-красных маков. Лицо у неё при этом было… как у Меллера, когда он садился с лютней и что-то наигрывал такое, печальное, но светлое и чистое, как осенний ясный закат.        — Любите рисовать? — спросила Катриона.       Клементина вздохнула, кисло улыбнулась.        — Краски стоят дорого, сира, — сказала она. — И всё остальное тоже… — И прибавила совсем некстати: — У вас тут такие пейзажи — просто руки чешутся написать хоть несколько этюдов.        — Вы же будете учить Мадлену рисовать, а она перепортит столько красок, карандашей и бумаги… — Катриона дёрнула плечом. — Я спрошу консорта, позволит ли он и вам брать понемногу. Могу сказать, что мне нужны новые рисунки для вышивок. Или что я хочу картину на стену в столовой. Вы сумеете нарисовать осенний лес или что-нибудь ещё такое?