Ещё один брак по расчёту

       — Неудивительно, что ваш консорт выдаёт замуж фаворитку.        — Почему? — удивилась Катриона. Надо было вставать, но до смерти не хотелось этого делать. Хотелось бездумно валяться, чувствуя, как сильные, умелые, горячие руки скользят по телу.        — С таким темпераментом, как у вас, у него вряд ли хватает сил на кого-то ещё, — со смешком пояснил Марч и довольно сильно сжал её грудь. — Прямо дикая кошка.       Катриона покраснела. Правда, её неприятно царапнул этакий пренебрежительный тон, словно позаботиться о женщине, которая потратила на тебя свою молодость, было смешной глупостью, а не достойным поступком. Но всё же услышать о себе, что она прямо дикая кошка… Консорт вполне обойдётся и без её заступничества, решила Катриона. Не ссориться же из-за него с человеком, для которого она была звездой, а не унылой «дорогой супругой».        — А вы ждали скучную мороженую рыбину в байковой сорочке от ушей и до пят? Которую она ни за что не снимет даже перед законным супругом? — немного неловко отшутилась она.        — О, — сказал Марч… Гедеон, с интересом глядя на неё, — а вам нравятся такие игры? Соблазнение отшельницы? Дева-паладин и развратный колдун?       Катриона рассмеялась.        — Я знаю одну деву-паладина, — сказала она. — Как-то не верится, что её мог бы соблазнить колдун.       Письмо от Герты она получила у чиновника на почтовой станции в Волчьей Пуще, когда уже собиралась сесть в карету, и ответ на него пришлось посылать из Захолмья: не в карете же было писать и не в трактире. Герту по делам Ордена, оказывается, носило аж в тот самый Янтарный, где водились рыцари с чертополохом на щите. Но теперь она вернулась и обещала приехать на Равноденствие. Если не случится ничего неотложного, конечно.        — И кто эта прекрасная воительница? — с каким-то хищным любопытством спросил Марч.        — Племянница барона, — что признанный бастард, Катриона решила не уточнять. — И в самом деле очень красивая девушка, гораздо красивее меня.        — Ох, звезда моя, а что такое красота? У Леты бывает много красавиц, вы сами видели. Но таких, как вы, я ещё не встречал.       Он то ли поцеловал, то ли куснул её сосок и разжал пальцы, так и стискивавшие грудь. Кажется, он кое-где оставил синяки. Распалённая страстью Катриона не чувствовала боли… вернее, боль делала удовольствие только острее, но теперь тут и там неприятно ныло и тянуло. И это странным образом примиряло с украденным клочком счастья, словно она за этот клочок честно расплатилась.        — Надо идти, — сказал Марч с сожалением. — Хорошо, что я заплатил за два часа, а то стучал бы нам в дверь какой-нибудь дурак-лакей с воплем, что время прошло. Всё бы испортил.       Катриона тихонько вздохнула. Тогда, в фойе театра, Марч попросил её ответить на несколько его вопросов о Волчьей Пуще и приграничных баронствах вообще. Скажем, можно было бы встретиться как-нибудь после полудня в кондитерской, например, и там посидеть за бокалом лёгкого вина с бисквитами? «В "Сладком счастье", к примеру?» — как-то нехорошо усмехаясь, спросил Меллер. Катриона не знала, чем плохо это «Сладкое счастье», но Марч прищурясь ответил: «А вы, я вижу, тоже неплохо знаете, где можно снять комнату на часок?»       В общем, в этом самом «Сладком счастье» они и встретились, но лёгкое вино и бисквиты Марч велел принести не в зал, где за столиками сидели вполне приличные (как бы ни усмехался дорогой консорт) посетители, — некоторые так вообще с детьми, — а в номер, снятый на два часа. Тоже, кстати, очень пристойно выглядевший, чистенький такой и светлый. Только ни о каких приграничных баронствах они, понятно, не говорили. Они вообще толком не разговаривали, если честно.        — Так в следующий раз я жду вас в байковой сорочке от ушей до пят, — сказал Марч (никак не получалось звать его про себя по имени). — Будем её медленно, после долгих уговоров, снимать.       И он подмигнул Катрионе с таким многообещающим видом, что ей нестерпимо захотелось сказать консорту, что она остаётся. Да, дождётся, когда он разгребёт горы своих неотложных дел, и поедет вместе с ним. Он же сам предлагал ей хорошенько отдохнуть.       Но всё это, конечно, были пустые мечты.        — Хоть в байковой сорочке, хоть в ламелляре, — вздохнула она, начав одеваться, пока в самом деле не явился кто-нибудь ломиться в дверь и орать, что два часа истекли. Промелькнули, как пара мгновений. — Я бы с удовольствием. Но мне очень жаль, сир Гедеон…        — Просто Гедеон!        — Мне очень жаль, Гедеон, — послушно повторила она, — но завтра утром я еду обратно. Я уверена, что моя помощница неплохо управляется с хозяйством, но всё-таки сеньора Вязов я, не она.        — Что значит, едете? — поразился он. — Хотите сказать, что вы можете вот так меня бросить?       Катрионе было совсем не до смеха, однако тут она не удержалась от улыбки: прозвучало так, словно она соблазнила его, попользовалась и упорхнула к новым поклонникам.        — Я не могу вас бросить, — сказала она. Марч… Гедеон приосанился было, но Катриона продолжила: — Мы никто друг другу, вы ни браслетов моих, ни кольца не носите.       Ну… она думала, что поразила его своими словами, что должна ехать? Оказывается, по-настоящему он был поражён — и уязвлён — вот этим заявлением про кольцо. Он даже перебил её, с негодованием спросив:        — Я́ не ношу вашего кольца? Звезда моя, вы меня со своим толстым бакалейщиком не перепутали? Старые Шахты — не ваши Ясени в три двора!        Ох, ну зря он так с нею заговорил. Катриона пристегнула наконец чулок, упорно выскальзывавший из мелкой, неудобной пряжки, одёрнула сорочку и холодновато ответила:        — Сколько бы дворов ни было в моих Вязах, сир Гедеон, я — их владетельница, прямой вассал барона. Вы же — младший сын сеньора Старых Шахт. Принять ваше колечко, сами понимаете, я не смогла бы при всём желании. Мне даже графу пришлось бы отказать, потому что таким, как я, позволительно принимать покровительство только от лиц королевской крови. Вы не знали?       У него был такой вид, будто он хотел её ударить. Дать пощёчину, словно зарвавшейся служанке. Но то ли воспитание помешало, то ли он поостерёгся связываться с сеньорой из мест глухих и диких, которая даже на свидание заявилась с охотничьим ножом на поясе. Он покривился и зло бросил:        — Вы всерьёз думаете, будто кто-то из особ королевской крови впустил бы вас не в спальню свою, а хотя бы в конюшню?        — Нет, конечно. — Она сжала челюсти до хруста за ушами, но умудрилась по-меллеровски пожать плечами. — Даже вы меня не в свою спальню пригласили, а в номер для почасовых свиданий. Куда уж мне до принцев, хотя бы не наследных.       Влезть в блузу, надевавшуюся через голову, было делом недолгим, но Марчу хватило, чтобы оказаться рядом, впиться пальцами в плечи и прошипеть:        — Да что ты о себе возомнила, девочка? У меня таких, как ты, было…        — Разве? — У неё опять, как в минуты опасности, заморозило все чувства, и на Марча она посмотрела как на то ли капкан неизвестной системы, то ли на подозрительную лужу: по щиколотку здесь или ямина по колено? Значит, она была хороша, пока была забавной дикаркой из Приграничья, маленькой злюкой и пылкой любовницей? А как только напомнила, кто она на самом деле, сразу «возомнила о себе»? И с тем же морозным спокойствием Катриона стряхнула с себя чужие руки движением, которому отец её учил лет с девяти. — Вы вроде бы говорили, что таких, как я, никогда раньше не встречали, — пустым, мёртвым голосом заметила она. — Врать нехорошо, сир Гедеон. Некрасиво. А теперь отойдите, будьте добры, и дайте мне одеться. И не распускайте руки, иначе завтрашний городской листок выйдет с описанием драки, случившейся в номерах кондитерской. Хозяин будет вам так благодарен!       Остаток дня она просидела в библиотеке, тупо скользя взглядом по расстеленной на столе карте королевства, изготовленной, как гласила надпись сверху, в Его Величества Академии Наук Малой Лаборатории. Карта была то ли нарисована, то ли отпечатана на большом куске пропитанного чем-то холста. Яркая, цветная, дорогая даже с виду, но Волчью Пущу она изображала с такими ошибками, словно эту карту предполагалось подбросить врагам. Зачем она Меллерам-Веберам? У тех имелись очень точные и подробные, хоть и не такие красивые.       На ужин она не пошла, отговорившись тем, что перебила аппетит в кондитерской. Не хотелось ничего. Хотя… нет, хотелось поскорее вернуться домой, туда, где всё привычно, знакомо, понятно. Где даже сплетники придумывают о тебе вполне безобидные глупости, и ни одному младшему сыну или племяннику сеньора в голову не придёт хватать за плечи прямого баронского вассала. Что ж, свой долг перед консортом она выполнила, и больше ей в Озёрном делать было нечего. Можно больше сюда не ездить. Театр только стоил потраченных сил, времени и денег, но жила же она без театра двадцать лет. Проживёт и ещё хоть столько же.       Масло в лампе, кажется, кончалось, потому что огонёк мигал, дёргался, грозил погаснуть в любой момент. Надо было идти в спальню и ложиться, потому что выезжать сир Матиас собирался едва рассветёт, а стало быть, вставать придётся задолго до рассвета: завтрак, сборы, прощание с хозяевами… Дёрнуло же её пойти в это «Сладкое счастье»! Уехала бы после поцелуев среди чужих плащей и до старости бы вздыхала, вспоминая именно это. И считая Гедеона Марча принцем из волшебной сказки. А не фанфароном, подарившим ей грошовый платок из линючей грубой шерсти, да и тот за счёт его сиятельства.       Лампа погасла, но дверь была открыта, а коридор освещался ярко, так что полная темнота не наступила и после этого. Хотя разглядывать карту в свете, наискосок падающем на пол рядом со столом, смогла бы разве кошка. Если бы кошкам зачем-то были нужны карты.       А потом на светлый кусок пола упала тень, наползла, скрипнул придвигаемый стул, и консорт уселся рядом, взяв её руки в свои и легко касаясь колена коленом.        — Только не говорите, что вы предупреждали, — вяло произнесла Катриона.        — Каждому надо пробить свою стену собственным лбом, — согласился он. — Я, собственно, не за этим. Давайте я попрошу сира Матиаса отложить отъезд ещё на денёк, а вас свожу к целителю?        — Зачем… — начала было Катриона, но сообразив, брезгливо передёрнулась. — Вы думаете, я могла заболеть чем-нибудь… таким?        — Заразиться от Марча? Да что вы, с его-то любовью к себе и тщательным выбором любовниц! Нет-нет, просто у вас задержка уже на полторы недели.        — И целителю этого достаточно? — недоверчиво спросила Катриона.        — Магу — вполне.       Катриона подумала немного, но мотнула головой.        — Зачем? Присматривать за мною будет господин Каттен, у него я и спрошу о задержке, когда приеду и разберусь с делами. Кстати, они у меня и больше бывали. Как-то раз вообще на месяц.       Вальтер, которому, видно, наябедничала одна из служанок, поглядывал на неё в сомнении, даже спросил, не готовить ли приданое; Катриона возмутилась, как плохо он о ней думает, и разговор на этом завершился. Вальтер, что ни говори, всегда ей верил. Как-то бы он отнёсся к тому, что его сестра встречалась с каким-то типом в кондитерской, хозяин которой сдавал комнаты наверху на час-другой? Впрочем, растит же она его дочь…        — Я не люблю врать, — сказал вдруг Меллер. — В деловых разговорах ещё приходится недоговаривать, смещать акценты, говорить то, во что сам не веришь. Но своим — семье и друзьям — надо говорить только правду.        — А правда в том, что вам не за что меня любить, — понятливо кивнула Катриона. — Вы не хотели вступать в этот брак, вы мне прямо об этом говорили, но вы мне были слишком нужны. Я получила что заслужила и ни в чём вас не упрекаю. Вы делаете гораздо больше, чем должны. Но знаете, как-то не хочется быть просто полезной скотиной, за которой хорошо ухаживают, чтобы давала больше молока или там шерсти.        — Хочется стихов, цветов и безумств, — как-то слишком серьёзно проговорил Меллер. Катриона даже подумала, не издевается ли он. Но он всё так же держал её за руки, чуть поглаживая запястья большими пальцами. — Катриона, босиком по снегу я побегу, только спасая вашу жизнь. Просто покрасоваться… Нет, конечно. Зачем? Я такой как есть, не лучше и не хуже. Как и вы. Гедеон Марч ногтя вашего не стоит, и никто не знает этого лучше, чем я. Но вы, разумеется, должны были понять это сами.       Она вяло покивала. Любая женщина, наверное, сказала бы, что ей надо просто выплакаться. Консорту, понятно, это и в голову не приходило: над чем тут плакать? Жива, здорова, все вещи при ней, и насилием, как ни крути, сегодняшнее происшествие не было. Просто мужчина, звавший её звездой, хотел, чтобы она им восхищалась. Не только его умом, силой, ловкостью, сноровкой — а им вообще. Чтобы забыв себя, смотрела ему в рот. Наверное, он придумал себе дикарку из Приграничья, безоглядно влюбившуюся в блестящего героя. Вырезал из бумаги фигурку, а Катриона не захотела сутулиться и поджиматься, пытаясь втиснуться в оставленное для неё место… «Вот приедет Герта, — подумала она, — опять напьёмся с нею и наревёмся всласть». С Аларикой так раскисать всё-таки было нельзя. Помощница есть помощница, сеньора есть сеньора.        — Вы за мной следили? — спросила она, вдруг сообразив, что консорт знает о том, как плохо она рассталась с Марчем, и не считает, будто это муки совести одолели её настолько, что она отказалась от ужина. — Не лично вы, конечно.        — Катриона, — ответил он с уже знакомым ей тяжким вздохом, который точно означал: «Да что ж ты за бестолочь такая?» — вы в Озёрном никуда не ходили без охраны. Вас всегда сопровождал кто-нибудь из дядиных людей. А уж отпустить вас одну на свидание с таким типом, как Марч… Вы сильная и храбрая молодая женщина, но он-то мужчина и тоже не слабак. Если бы он вас хоть пальцем тронул, долго бы он после этого не прожил, но я не собирался вообще давать ему такую возможность.       Катриона помолчала немного, переваривая так спокойно произнесённое «долго бы не прожил». Словно убийство известного писателя, да ещё и из первого сословия, было ничего не значащей ерундой. И кстати, он ведь грозил Марчу, если что, просто и незатейливо набить морду? Неужели Меллер всё-таки способен на глупости ради тех, кого считает своими?        — Пойдёмте, — сказал он и встал, потянув её за собой. — Завтра очень рано вставать, а потом долго ехать. Идёмте спать, Катриона. Кстати, вы с Ренатой не говорили? Она хотела попроситься пожить ещё у вас в егерской казарме. По крайней мере до моего приезда с новыми охранниками. В уже построенном доме слишком много гномов, по её мнению.        — А егерей не много?        — Они то и дело уезжают на несколько дней, а гномы фактически живут в будущем трактире, пока строится плотина.        — Они её уже строят? — встрепенулась Катриона. Меллер даже улыбнулся, наверняка подумав: как же несложно её отвлечь от обид и горестей.        — Должны были начать, — заверил он.        — Пусть живёт, конечно, — решительно ответила Катриона. — С её светящимися шарами работать гораздо приятнее, чем при свечах и даже при лампе. Мне бы вообще своего мага, хоть слабенького, — вздохнула она. — Вместо барда.        — Маги — не барды, — хмыкнул Меллер. — Это вам не левретки, а лесные коты, дикие и злющие. Ладно, я попробую найти кого-нибудь, но обещать ничего не могу, сами понимаете. В целители вам перепал беглец из Зеленодолья, а придворной чародейкой барона была женщина с очень уж специфическими представлениями о том, где должны жить магистры Ковена.        — Но Рената ведь тоже осталась в Волчьей Пуще, — возразила Катриона.        — Ей просто некуда возвращаться… Так. Что-то мы с вами заболтались. Спать ведь пора идти.        — Идёмте, — не очень охотно согласилась Катриона. Всё-таки ложиться в постель со своим консортом, когда ещё не сошли синяки, оставленные в порыве страсти другим мужчиной, было неловко. Это Меллер, кажется, без раздумий, без сомнений, сегодня спал с сиром Кристианом, а завтра — опять с нею. Она так не могла.       Ладно, всегда можно сказать, что она устала, расстроена и ничего не хочет, и вообще, завтра в самом деле надо очень рано вставать. Меллер уж точно не заплачет. А потом она уедет, он останется, увидятся они уже после Излома Зимы, а за это время всё остынет, забудется… снегом заметёт.