Яд

      Дазай и Достоевский взяли по шприцу с ядом, без колебаний вводя иглы под кожу и надавливая на поршни.       — Антидот получит только победитель! — Гоголь улыбается, демонстрируя ампулу с жидкостью в бронированном чемоданчике. — Итак, объявляю начало легендарного шоу «Игры Гоголя»!       На лице клоуна сияла широкая улыбка, а глаза сумасшедше блестели. Было видно, что какая-то мысль его ужасно радовала. Сигма же стоял в оцепенении поодаль, глядя на этих сумасшедших пустыми светлыми глазами. Он был глубоко в себе, когда услышал голос Дазая:       — Я выбираю его! — палец Осаму указывал прямо в сердце ошарашенного Сигмы. Ему оставалось лишь вздрогнуть и покориться желанию брюнета.

***

      Дазай кружил Сигму в лёгком танце, держа за тонкую кисть руки и такую же тонкую талию. Осаму был подозрительно активным, по его щекам растекся румянец, и он тяжело дышал. Даже под свободной тюремной робой было видно, как вздымается его грудь. Осаму казалось, что тело Сигмы было невесомым. Кажется, одно неверное движение и этот фарфоровый мальчик сломается. Однако мальчик сам так не думал, грубо отпихнув ухмыляющегося Дазая. Осаму очень забавляли экспрессивные выходки Сигмы: он пытался быть взрослым и самостоятельным, но при этом боялся каждого шороха и мало что понимал. Когда с верхнего этажа раздался грохот, менеджер инстинктивно прижался к Дазаю, который тут же приобнял субтильного юношу. Такого наивного и неопытного Сигму хотелось оберегать, и даже Дазай не мог противостоять этому чувству.       — Чего ты ко мне все липнешь?! — на самом деле Сигма чувствовал себя в безопасности рядом с Дазаем, от него исходила какая-то добрая теплая энергия. В нем было что-то не так, что-то странное и непостижимое. От Достоевского веяло той же непостижимостью, только вместе с холодом и опасностью.       — Почему липну, говоришь… — ухмылка Дазая была до невозможности загадочной, но сам он решил быть максимально прямолинейным. — В шприцах Гоголя был далеко не яд. Там был афродизиак.       Тон Дазая был абсолютно будничным, даже весёлым. Сигма же только испуганно и выжидающе уставился на напарника. Осаму опять притянул его за кисть и прижал к себе, обнимая за талию и опуская руку немного ниже. Дазая уже потряхивало, а тело было горячим, как и дыхание.       — Ну же, давай уединимся, — громкий шепот на ухо будоражил сознание остолбеневшего Сигмы. Парень был вплотную прижат к Дазаю и чувствовал возбуждение того на всех уровнях. Ему было одновременно страшно и любопытно. Сигма несколько секунд мысленно метался между этими двумя чувствами, но в ответ только громко сглотнул слюну.

***

      От коридора, по которому ранее шли Дазай и Сигма, в стороны расходились комнаты. Дазай уверенно пошел к самой крайней двери в конце коридора и разблокировал ее, увлекая за собой все еще неуверенного Сигму. Дверь за ним автоматически закрылась, как дверца клетки.       «Клетка» представляла из себя маленькую и узкую комнатку. Очевидно, это было служебное помещение для работников тюрьмы. Из мебели здесь были только стол, несколько стульев и какой-то шкаф в углу, а из света — тусклые лампы на высоком потолке. Они были яркими ровно настолько, чтобы еще можно было видеть любовника, но уже не стесняться.       Как только двери закрылись и заблокировались, Дазай резким движением прижал Сигму к стене и впился в его губы, сразу же проникая языком в рот. Осаму был мастером французских поцелуев, так что Сигма сразу начал таять под ним, хватаясь за белую робу дрожащими пальцами. Дазай только придерживал голову Сигмы за подбородок и углублял поцелуй. Он любил целоваться медленно, со вкусом, исследуя рот партнёра. Сигма, естественно, целоваться не умел, и от волнения его движения были быстрыми и рваными. В голове гудело, был слышен собственный стук сердца, а пальцы дрожали: все было слишком неожиданно и быстро. Дазаю пришлось разорвать поцелуй и взять Сигму за руки.       — Малыш, не волнуйся так. Расслабься, получай удовольствие, ничего страшного не происходит, — Дазай успокаивающе шептал Сигме на ухо нежности, называл его ласково и мило.       Потом он заново припал к губам Сигмы, на этот раз уже мягко целуя его и сплетая их языки. Сигма перестал так нервничать и обнял Дазая за плечи, прижимаясь к нему ещё ближе. Он смущенно всхлипнул, когда Осаму начал покрывать поцелуями его шею. С Сигмой такое случалось впервые. Новые ощущения захлестнули его. Поцелуи в чувствительную шею были для него безумно приятными. Он чувствовал, как неизвестное тепло скапливается внизу, а приоткрытый рот опять наполняется слюной. Дазай ловкими движениями освободил Сигму от галстука, затем скинул с него и жилетку. Им обоим хотелось большего, но одежда мешала. Сигма впервые пожалел о многослойности своего наряда, но Дазай ловко его раздевал, пока Сигма не остался в одних брюках. Дазай продолжил покрывать его тонкую шею поцелуями, прикусывать теплую кожу, заставляя Сигму шумно вдыхать воздух и вызывать волны мурашек. Контраст между холодной стеной и горячими руками Дазая, ласкающими грудь Сигмы, ощущался особенно остро и приятно. Когда Дазай губами спустился с шеи ниже к соскам, то у бедного Сигмы совсем подкосились ноги, и он прикусил пальцы, чтобы сдержать стон. Дазай сел на один из стульев, усадив Сигму к себе на колени, и продолжил ласкать его, придерживая за талию. Осаму ласкал один за другим соски Сигмы, обводил каждый языком и целовал, массируя второй. Сигма только сжимал кудрявые волосы партнера и пытался быть тихим.       — Не переживай, тут очень толстые стены, никто ничего не услышит. Я хочу слышать твой голос, Сигма, чувствовать, что тебе приятно, — слышать свое имя из уст Дазая было непривычно, тем более в такой обстановке. Перешагнуть через себя и открыться другому человеку по собственной воле, перестать зажиматься, было для Сигмы как минимум сложно. Он привык, что его не спрашивают, не интересуются его состоянием — и так видят насквозь. Сейчас же все обстояло иначе.       Сигма обнял руками голову Дазая, прижал его к своей груди и заплакал от переизбытка чувств. Слезы лились из его глаз и скатывались по подбородку, падая в волосы Осаму. Тот только обнял парня и поднял на него сочувствующий взгляд. Для Дазая чувство ненужности было очень знакомым, хоть и осталось в прошлом. Теперь же он сам хотел стать нужным кому-то.       Сигма захлебывался в слезах и вцепился в плечи Дазая, как-будто бы боясь отпустить: вдруг разожмешь пальцы, и Дазай улетучится. Но тот был вполне осязаем и пытался утешить внезапную истерику Сигмы.       — Что ты, котенок, не плачь. Я тебя здесь не оставлю, — Осаму целовал Сигму в щеки и губы, вытирал слезы, и тот начал постепенно успокаиваться. Дазаю многого стоило держать себя сейчас в руках: действие афродизиака и не думало проходить. Но жалость к бедному комку страха и неуверенности, что сидел сейчас на коленях Дазая, была сильней. Осаму не мог себе позволить сломать Сигму, иначе какая разница между ним, Дазаем, и подонком Достоевским.       Ещё через некоторое время Сигма совсем успокоился и сказал тихим хриплым голосом:       — Дазай, прошу, давай продолжим… — Сигма краснел ещё пуще прежнего. Он чувствовал себя обязанным дать Дазаю то, что он хочет. Неопытный Сигма смутно понимал, что именно должно было произойти, ибо о сексе парень знал только понаслышке. Его успокаивала лишь мысль о том, что Дазай явно опытный в подобных делах: он точно знал, что и как надо делать, но это не могло не смущать.       Дазаю два раза повторять не понадобилось. Он подхватил Сигму и мягко опрокинул спиной на пустой стол. Опять начал с жаром его целовать, даже покусывать шею, расстегивая ремень на штанах. Абсолютно голый Сигма выглядел прекрасно: нежно-розовая кожа, припухлые от поцелуев губы и немного напуганный взгляд. Дазай стянул с себя робу, наклоняясь ближе к лицу Сигмы, ставя руки по разные стороны его головы.

***

      Дазай начал входить в Сигму. Он входил медленно, давая тому привыкнуть, сделать пару вдохов. Сигма нервно дернулся, пугливо зажмурив глаза.       — Тихо, Сигма-кун. Это неприятно только сначала, потерпи немного, — Осаму целует партнера в уголок глаза, на что тот только быстро кивает.       Дазай делал все медленно и аккуратно, хотя ему хотелось поскорей взять мальчика. Втрахивать его в стол так, чтобы он просил больше и больше. Но Осаму был мягок. Он сделал пару толчков, все ещё разрабатывая Сигму. Внутри было горячо и узко. Дазай целовал белые плечи любовника, который приоткрыл рот в немом стоне. После ещё нескольких фрикций Сигма сам начал насаживаться на член Дазая, подмахивая бедрами. Осаму начал двигаться чуть быстрее, делая размашистые движения, и комнату заполнили сдавленные стоны-вскрики Сигмы.       — Не сдерживайся, солнце. Тебе нечего стыдиться, я хочу слышать твой голос.       Дазай ласкал грудь Сигмы, оставляя на ней засосы, покусывая, переходя на шею и ключицы. Сигма был таким притягательным, что Дазай не мог удерживаться от страстных кровавых укусов. Сигма же терялся в море ощущений, то начиная стонать громче, то вскрикивая, то совсем замолкая. Он несколько раз порывался закрыть себе рот, но тогда Дазай мягко отнимал его руку от лица. Он все шептал Сигме что-то приятное на ухо, не прекращал свои ласки, надеясь сделать партнеру как можно приятнее. Обычно Дазай так не церемонился: он брал, что хотел и уходил, но отчего-то с Сигмой так не получалось.       Парень все больше возбуждался от одновременных поцелуев Дазая и его движений внутри. Осаму двигался все быстрее, наращивая темп. Стол ударялся о стену с характерным звуком. По комнате разносились влажные пошлые хлюпы толчков. Дазай, предчувствуя разрядку партнера, вошел особенно глубоко. Тогда Сигма в очередной раз, не сдержав себя, вскрикнул во весь голос. Его руки дрожали, и он хватался за плечи Дазая, царапая их длинными ногтями. Закрытые глаза подергивались, из них текли редкие слезы удовольствия. Сигма точно не помнил себя, весь отдаваясь ощущениям. Он уже срывал голос, что очень нравилось Дазаю. Тот смотрел на податливое тело с ухмылкой. Осаму, хоть и не хотел делать Сигме больно, впивался ногтями в его бедра, быстро двигаясь. Да, он хотел взять Сигму именно так. Немного грубо, но не делая тому больно. Когда член Дазая ударял по простате, Сигма изгибался на столе дугой и прижимал партнера ближе к себе. Он шептал имя Осаму все чаще и чаще, приближаясь к разрядке. Сигма кончил со стоном, но без рук, не дотрагиваясь до себя. Он обессиленно откинулся на стол, глубоко дыша, все еще держа глаза закрытыми. Дазай вышел из него и, доведя себя рукой, кончил Сигме на живот.       Одевшись, Дазай пошарился по комнатке, нашел салфетки и вытер Сигму, который все так и лежал на столе, только взгляд его был направлен в потолок, а брови нахмурены. После ещё минуты молчания Сигма вздохнул и дрожащим голосом спросил:       — Что теперь? — было слышно, что ещё секунда и мальчик расплачется, но весёлый тон Дазая его остановил. Тот беспечно пожал плечами.       — Теперь ничего. Одевайся и будем выбираться отсюда, — Сигму ответ удовлетворил: он убедился, что Дазай не намерен оставлять его здесь одного.       Сигма поднялся, посмотрел на довольного Дазая, сидящего на стуле, и начал собирать свою одежду с пола, разминая при этом саднящие следы укусов и засосов.       Осаму посмотрел на любовника и ехидно добавил:       — Интересно, что там с Гоголем и Достоевским?