Много Лололошки не бывает

— Люди называют её пустотной магией, — Междумирец приседает перед ним — на ладонях заискрилась темнота. Лололошка восторженно раскрыл рот и начал вставать на цыпочки. Призрак улыбки скользнул по губам, скрытый маской на лице, но тепло повеявшее от него мягко тронуло сердце. — Для нас она — просто Пустота. Мальчик не отводит глаз — кивает, сосредоточивает всё внимание возможное для маленького ребёнка, и едва-едва сдерживает желание схватить пустоту в свои малые руки. Темнота становится больше — заиграли цветами галактики, игриво пролетели кометы, а созвездия приветливо засветили ему — на правой ладони. Левая же погасила её, зарывшись в волосы мальчика — слегка, едва ощутимо потянули назад от разрушительной магии на руках. Лололошка стеснительно отводит взгляд, когда Междумирец предупреждающе качает головой, но вновь смотрит как ладонь опускается ещё ниже. Оттенок ткани перчаток не сильно отличался от Пустоты на руках, в отличие лишь вобрав в себя фиолетовый, но ребёнок всё ещё видел очертания складок и блеск кожаной ткани на свету. — Смертные её бояться, другие Боги презирают, а Мироходцы опасаются, но страстно желают овладеть ею, — он смотрит прямо в прорези для глаз. Для пятилетнего, глаза были слишком серьезны и глубоки, но всё также бережно хранили в себе детскую наивность и страсть к жизни. — Но не каждое Божество может совладать Пустотой. — Почему? Для тебя это так легко, — Лололошка чуть надувает губы, хмурит брови. Тлеющая туманность рассеивается постепенно, не оставляя за собой и ни намёка, ни следа. — Потому что никто из них не порождение Пустоты. — Но разве не всё во Вселенной было создано ею? — гордость вспыхивает почти не заметно от заданного вопроса — привычное понятие эмоций было чуждо демиургам. Те лишь эхом отдавались в груди, едва доходя до сознания, но Междумирец часто ловил их и старался давать знать о них своему подопечному. Людям — живым существам в целом — было важно говорить о них и показывать, и он всеми силами старался дать ощущение привычности и человечности для Лололошки. — Всё было создано после — когда Пустота перестала разъедать живое, стала ярче и мягче, и стала магией, что питает многие миры. Сама Пустота опасна и трудна в использовании — многие миры погребли истории, где умирали такие смельчаки, — Лололошка молчит, задумчиво смотрит на его ладони и касается своими — человеческими, живыми, маленькими и загорелыми от многих солнечных дней. Междумирец обхватывает ладошки и мягко сжимает — мальчик чуть улыбается, но продолжает рисовать усопших от настолько простой, но разрушительной силы. — Демиурги не люди — они не живые в привычном для тебя смысле. Мы и есть Пустота. Лололошка шевелит пальцами, пытаясь зарыться в его хватку чуть сильнее. Руки Междумирца всегда были прохладными — такими как ранние утра и поздние ночи, такими как границы миров, в которых ничего не пересекалось, такими как далёкие и тёмные глубины пещер — но они всегда грели кожу, нежно но твёрдо держа. Они были так похожи на фантомные касания прошлых людей, что обхватывали всего его и прятали от горечей мира, ласково гладя по спине. — А я? — ребёнок смущённо крутит носок изношенной от многих шагов обуви, не поднимая головы. — Смогу ли я овладеть ею? Молчание оседает на них туманом — Междумирец долго всматривается в детские черты лица, ловя как чуть краснеет лицо напротив. Лололошка пытается вырваться из его хватки — глаза бегали по всей земле, а губы чуть дрожали. Он делает хватку чуть сильнее, потянув за руку мальчишку. Его ладонь была широкой — покрытой тканью и рунами под ней, никогда не обнажавшей и куска плоти — по сравнению с рукой Лололошки. Его пальцы касались предплечье мальчика, что заинтересованно смотрел на его действия. Рука — тёмно-фиолетовым фоном выделяющею бледность кожи и малость ладони — вспыхнула магией. Другая вновь призвала пустотную магию и медленно приблизила её к нему. Мальчик замер, зачарованный ею и плененный страхом, чуть дрогнув телом. Крупицу магии поднесли к коже и когда источник в виде руки демиурга убрали в сторону, она не исчезла, хоть и стала тлеть меньше. Междумирец преподносит другую его руку — теперь Пустота была в его руках с чужой поддержкой. Лололошка улыбается, то поднимает на него взгляд, то вновь сосредотачивается на руках, звонко хихикает и едва сдерживается в одном положении. Он тихо выдыхает, когда видит, что с ребёнком всё в порядке — на коже рук не разбегается паутина трещин, никакой участок не чернеет, и на лице был лишь чистый восторг. Искра в груди никак не была тронута — она лишь ответила гулом. — Да, сможешь. Точно не сейчас — но обязательно где-то в будущем, — Междумирец убирает ладони — Пустота исчезает, как и всё волнение Лололошки. Но тот продолжает ярко ему улыбаться — благодарность, радость и искреннее детское счастье дарило много эмоций, что было так легко, так понятно уловить ему. — Ты ведь точно будешь рядом, когда я буду? — он кивает. Мальчик решительно делает кивок в ответ и тянет за собой. — Да, — Междумирец зарывается в его волосы и ерошит их. Лололошка возмущённо пищит, едва сдерживая смешки — демиург чуть трясёт головой от переполняющей его нежности. — Я всегда буду рядом с тобой, Лололошка.