магнетизм

-Блять, я тебе еще раз объясняю: пишешь десятки - под десятками, единицы - под единицами. Умножай сначала шесть на пять. Очередной урок математики от Фуго больше напоминал какое-то садо-мазо, а не попытку научить почти взрослого мальчика считать столбиком. Наранча ежедневно проводил за этой несчастной тетрадью несколько добрых часов, сам изъявляя желание осваивать точные науки и терпеть нервные срывы своего "учителя". От ковыряния уголков бумаги загорелыми худыми пальцами и взглядов куда то в пустоту Фуго уже начинало трясти. Он находился на пределе своих последних сил, дабы не сорваться и не воткнуть вилку Наранче в щеку. -Ну?! Сколько получается?! Наранча вздрагивает, пытаясь вспомнить заданный ему вопрос, он слишком сильно увлекся разглядыванием дырок на костюме Фуго, параллельно перерисовывая клубнички с галстука "великого математика" себе в тетрадь около этого злосчастного примера. Конечно же он знал расположение каждой дырки на костюме и каждой клубнички на галстуке, чем же еще было заниматься, кроме как разглядыванием Фуго. Не математикой же. А какой там был вопрос? Вроде бы "шесть на пять". -Тридцать, - Наранча поднимает взгляд на суженные зрачки напротив, которые после его ответа становятся чуть шире. Значит угадал! -Тридцать, молодец. И какого хуя ты пишешь восемь? -Не знаю. Наранча слегка съеживается предвещая новый нервный срыв, но продолжает смотреть в теплые фиолетовые глаза напротив. Они странным магнетическим образом работают как успокоительное, даже когда их обладатель пребывает в ярости или даже бешенстве. А по вине кого собственно?.. -Ну как ты блять не знаешь, если сейчас сказал мне правильно. Давай дальше: пять умножай на один. -Давай на сегодня все? Я устал, Паннакотта! - собственное имя на Фуго действовало как мнгновенный отрезвитель, Наранча использовал запрещенный прием. Но стоило перевести глаза с измученного лица паренька на его тетрадь, разрисованную ягодами, которые подозрительно схожи с теми, что на его одежде, Фуго бросало в ярость. Он поднимается со стула попутно хватая вилку, удачно или не очень лежащую рядом. -На сегодня все?! Ты ничего еще блять не сделал, сидишь ебалом щелкаешь, сученыш. -Фуго, не надо, я понял! Давай продолжим! -Ну и?! Сколько?! - он чуть ли не крича произносит и заносит вилку над темноволосой головой. -Пять! Вилка опустилась на стол, как и тело в зеленом костюме осело на стул. -Молодец. Дальше шесть на... В дверном проеме возникает идеальное черное каре, не дав возможности закончить дорешать маленький ничтожный пример: -Фуго, тебе срочное поручение, ваша математика подождет, - Буччеллати словно солнце посреди грозового неба. Апельсиновый мальчик внутри ликует и сам себе задает вопрос, почему у Бруно нет крыльев и нимба над идеальным черным каре, ведь все ангелы имеют такой набор. Фуго нервно выдыхает и трет глаза, которые уже начинают дергаться. Пока гениальный мальчик не видит, Буччеллати быстро подмигивает спасенному утопающему. Теперь у Наранчи нет сомнений, он действительно ангел, наверное, там, за дверным проемом Леоне держит шлейф его божественного одеяния. Представляя такую картину Наранча хихикает, а Фуго быстро поднимает голову, от чего хихикать больше не хочется. -Пойдем, я введу тебя в курс дела. -Мы с тобой закончим позже, - бросает Паннакотта вставая из-за стола, - когда я вернусь. -Можно я пойду с тобой? - просит апельсиновый мальчик, как будто ему было мало времени, проведенного с Фуго. -Нет. - сухо отзывается тот. -Бруно! Можно я пойду с ним? Буччеллати пожимает плечами, закрывая глаза: -Иди. Фуго устало вздыхает, но перечить маме-Бруно не собирается. Задание оказалось довольно легким, парни справились очень быстро, тем более вдвоем. В этот вечер Неаполь был как никогда красив. Небо пылало роскошным розовым закатом, с моря дул приятный прохладный ветер, обдувая уставшие лица и ероша волосы двум солнечным итальянским мальчикам, а само море сегодня было спокойным и окрашено цветом неба, отражая всю его красоту, море и небо сливались воедино, в одно большое нереально прекрасное полотно, по улицам прогуливались счастливые итальянцы, воздух был пропитан тонким ароматом цветов и атмосферой чего то родного и теплого. -Фуго, давай немного отдохнем? - Наранча обхватывает ладонью локоть светлого парня, который уже начинает раздражать своим безразличным спокойствием и тянет в сторону скамеек на набережной. Фуго послушно идет следом за парнишкой с темными волосами, к которому он слишком сильно привязан. Наранча садится-падает на свободную скамью, призывая Фуго сделать то же самое. Когда Паннакотта садится рядом, Наранча кладет свою голову ему на плечо, ковыряя дырки костюма на его руке случайно или специально задевая бледную кожу, по которой проходит волна мурашек от легких теплых касаний. Он переплетает их пальцы и чувствует себя самым счастливым на свете. Несмотря на то, что Фуго часто срывается, он все таки любит своего апельсинового мальчика, он предан ему всем сердцем. Наранча отвечает ему тем же. Они сидят молча, наслаждаясь видом на море, на заходящее солнце, и каждый думает о своем. Вокруг слышны голоса людей, крики чаек, плеск воды от лодок рыбаков. Тишину нарушает тихий голос: -Фуго, пожалуйста, давай сегодня не будем заниматься математикой. Фуго гладит своим большим пальцем палец Наранчи в переплетении их рук. -Уговорил. - он нежно целует своего солнечного мальчика в висок. Наранча поднимает голову с его плеча, заглядывая в родные теплые фиолетовые глаза и снова срабатывает их магнетизм. Он моргает темными ресницами, пытаясь разорвать зрительный контакт, и Фуго улыбается, понимая, что снова его подловил. Парень со светлыми волосами, в которых ветер наводит свои порядки, кладет свои ладони на горящие щеки Наранчи. Когда их губы встречаются, исчезает и небо, и море. Умирают и чайки, и весь Неаполь. Неаполя нет. Есть они. Есть этот поцелуй. Поцелуй невообразимо сладкий и нежный, у обоих краснеют щеки и становится тяжело дышать. Фуго вкладывает в него всю свою нежность, которая только у него есть. Он держит его лицо ладонями, боясь, что его солнечный мальчик пропадет, как только он отпустит. Но ведь работает... ...магнетизм.