Почему на его месте не ты?

— Почему на его месте не я? Вопрос срывается тихо и тут же тонет в окружающем «Утконос» шуме, так что кажется, его и не было вовсе. Лу сначала думает, что Йонас пьян. Или же пьяна она сама? Но когда натыкается на его серьёзный взгляд, тут же всё осознаёт. Не послышалось. Мысли путаются, и даже свежий — насколько это вообще возможно в Термитнике — воздух не помогает. Сигареты тоже. Лу тушит окурок о кирпичную кладку и проводит ладонями по озябшим плечам, внимательно разглядывая мусор под ногами, — левое, перемотанное эластичным бинтом, отзывается тупой болью. Надо бы что-то ответить — а правда надо ли? — но нужные слова, подобранные с большим трудом, застревают в горле, и только и остаётся, что смотреть куда-то вниз. И как давно всё стало так сложно? Йонас теребит в пальцах вторую сигарету, так и не поджигая её, и задумчиво смотрит в пустоту неба, будто надеется разглядеть звёзды за яркими огнями фонарей. — Ладно, забудь. Забыть — это просто. Это признать, что не было дружеской откровенности, не было и того, что к ней привело. Это сделать вид, что не было пулевого ранения, реанимации и смазанного — совсем не дружеского — поцелуя после пробуждения. Потом Йонас приходил лишь во время ежеутренних осмотров, дежурно интересуясь самочувствием и скупыми движениями меняя повязку. О произошедшем — ни слова. О том, как быть с их дружбой после этого, — тоже. Дни в палате тянулись медленно, и за это время Лу успела понять, что, в общем-то, Йонас полюбил её, как и она его, ещё когда они были в интернате, только оба предпочитали это скрывать, боясь разрушить хрупкую дружбу. И теперь, невольно перешагнув за грань, испугались. Лу и сейчас не хочет думать, а что было бы дальше, если бы у них была возможность нормально поговорить. До признания напарника, который не отходил от неё ни на секунду на протяжении всего лечения, и произнесённого сегодня полувопросительного «Да» в ответ. Лу кивает и спустя несколько неловких секунд возвращается в неоновую духоту клуба к друзьям и Кею, собравшимся отметить долгожданную выписку из больницы, оставляя Йонаса наедине с ночной прохладой и небом, полным невидимых звёзд. В тёмных коридорах обрушиваются сменяющие друг друга биты, но они слышатся словно сквозь вату, уступая место так громко прозвучавшему вопросу. Очередное почему растворяется в ядовито-синем свете ламп и оседает, сдавливая горло тисками горечи и вызывая жжение в уголках глаз. Ответа на него так и не находится. Лу и сама не знает почему. Спустя мгновения звук возвращается, оглушая, и свет приобретает конкретные очертания — у него руки Кея, он улыбается его улыбкой и что-то спрашивает его голосом. Лу различает заботливое — до приторности — «не устала?» и слишком резко качает головой, отчего огни сливаются в один поток и ей приходится сесть на высокий стул возле бара, чтобы прошло головокружение. После подаёт знак бармену и не глядя вливает в себя шот чего-то обжигающего. Плечо снова напоминает о себе — и особенно о том, кто эту пулю из него вытаскивал. Лу просит бармена повторить. — Мне это не нравится, Лу. — Что ещё тебе не нравится? — обрывает она, и ко второму шоту добавляется третий. — Именно сейчас мне не нравится то, что ты игнорируешь все предписания врача. Она замечает вернувшегося с улицы того самого врача и мысленно посылает его со своими предписаниями по известному маршруту. Тот их, естественно, не слышит — только бросает на пару быстрый взгляд, вновь подняв в душе хор затихших почему. Бит тем временем сменяется чем-то лиричным и перетекает по венам вперемешку с алкогольным коктейлем, действуя лучше любого обезболивающего. Жаль, с сердцем так не прокатит. Лу примирительно предлагает, обрубая нестройные голоса в мыслях и сглаживая неловкую грубость: — Пойдём танцевать? Мелодия обволакивает и манит, подчиняя и заставляя следовать за собой. Заставляет не думать и просто двигаться. И Лу подчиняется, когда тянет Кея в центр танцпола, когда в очередной раз позволяет чужим рукам прижать её чуть крепче, чем положено друзьям и напарникам — хотя теперь они вроде как встречаются. Кей наклоняется ближе и, кажется, говорит, как ему нравится танцевать с ней. Она позволяет себе расслабиться, когда чужие руки спускаются с лопаток к пояснице, а затем ложатся на бёдра. Она позволяет себе забыть, когда чужие губы обжигают скулу и перемещаются короткими поцелуями к шее. Лу цепляется за крепкие плечи и прикрывает глаза, откидывая голову и подставляясь под ласку. Кажется, Кей снова говорит, как ему с ней хорошо и как он рад, что она его девушка — теперь официально. Лу не отвечает — лишь обнимает крепче, спрятав лицо, открывает глаза и встречается взглядом с сидящим у бара Йонасом. С её губ — так не вовремя, непрошено — слетает вопрос, тонущий в последних аккордах затихающего трека: — Почему на его месте не ты?