Допрос.

***

Очередной тяжёлый и долгий день медленно подходил к концу. На Москву постепенно опускались сумерки, за окном мелкими хлопьями шел снег. Работа в КГБ для человека с немецким именем была мягко говоря тяжеловатой. Объяснять людям, что ГДР и СССР уже много лет живут в мире и имеют неплохие отношения, было абсолютно бесполезно. Ровно так же, как и пытаться доказать, что человек мог с детства жить в России и даже не помнить первые несколько лет существования в другой стране. Именно поэтому Пауль и бросил эту затею. В коллективах ему никогда не удавалось обрести действительно хороших и надёжных друзей, таких, что «на всю жизнь». За три с лишним года работы в КГБ у Хирше получилось найти только двоих знакомых, которые не относились бы к нему с презрением только из-за имени и национальности. Для них он ещё в первые дни стал просто «Пашкой». Однако, выстроить теплые и доверительные отношения так и не получилось. Но вины Хайко или его коллег тут не было. Наверное, ни у одного работника КГБ, «живущего» своим делом, не получилось бы выстроить настолько крепкую дружбу с кем-то. Подозрения были, были постоянно, даже к близким родственникам, но ужиться можно было и с таким. Пауль шумно выдохнул, потирая переносицу, с которой немного сползли очки в черной металлической оправе, надетые, чтобы было легче работать с документацией в полумраке кабинета. Мысли о том, что пришло время отпить немного принесённой из дома водки, ему пришлось с огромным сожалением отогнать, как только в коридоре послышались тяжёлые шаги и грубая русская речь. Было ясно, что идут именно к Хайко, потому что несколько кабинетов поблизости пустовали. Кто-то получил долгожданный отпуск, кого-то отослали на задание в другие части, а кто-то и вовсе был далеко за пределами Москвы, мотаясь по постоянно сменяющим друг друга командировкам, и, следовательно, городам. Дверь комнаты без лишних прелюдий распахнули. Сначала внутрь затолкнули вполне себе миловидного молодого мальчишку, лет двадцати. Затем в кабинет вошёл грозный, хоть и слегка растрёпанный (галстук был слегка ослаблен, а волосы взъерошены и немного выбивались из-под фуражки) мужчина в форме. — Паш, дезертира к тебе привели, разберёшься? Я ж знаю, что ты в этом лучший, — улыбнувшись, сказал КГБшник, косо поглядывая на стоящего около него парня. — Конечно, какие вопросы? Оставляй его мне, — прозвище «Паша» настолько приросло, что Хирше откликался на него не хуже, чем на настоящее имя, используемое только в стенах дома, — что натворил-то хоть? — Да так, в шпионаже подозревают, всё, как обычно, — ответил мужчина, — твое дело только узнать, правда это или нет. Пауль несколько недовольно нахмурился, смотря то на коллегу, то на приведенного «шпиона». — Саш, шпионаж — это не моя деятельность, ты это прекрасно знаешь, — тихо проговорил Хайко. — Пашка, да там в отделе пизда полная, — сконфузившись, объяснил Александр, — у нас в части вообще никого нет, а везти куда-то не вариант. Он сам по себе не буйный, но ты сам понимаешь, тащить его на другой конец Москвы в служебной машине — такая себе затея. — Ой, хер с тобой, ладно, — отмахнувшись, решил не спорить Хирше, — разберусь с ним как-нибудь, если уж парнишка спокойный. Давай личное дело его. — Спасибо, Паш, выручил! — искренне поблагодарил коллегу Саша, кладя ему на стол папку с документами. После удалился, уже спокойно закрыв за собой дверь. Оставшись наедине со своим «пленником», Пауль все-таки вытащил из портфеля холодную металлическую флягу и сделал несколько глотков прозрачной горькой жидкости. Работа, по словам мужчины, конечно, предстояла не очень-то сложная, да и парень, откровенно говоря, совсем не выглядел как опасный преступник, но усталость за рабочий день настолько сильно накопилась, что пара глотков водки бы совсем не помешали, и, возможно, лишь ускорили бы долгую и скучную процедуру. Хайко поправил очки на своем носу и поднял голову, чтобы посмотреть на действия мальчишки. — Ну, чего стоишь? Идём, садись, поговорим. Или мне нужно раньше времени применять силу? Нет, если хочешь, я могу конечно, мне только в радость, — саркастично проговорил Пауль, осматривая парня. Тот казался достаточно высоким и крепким, так что неуверенные действия смотрелись комично, словно он застрял в подростковом возрасте. Несмело усевшись за стол напротив работника КГБ, он положил руки на коленки и устремил свой взгляд прямо на них. — Так, давай посмотрим, что ты такого натворил, что тебя даже поленились отвезти в другую часть и отправили к страшному и ужасному мне, работающему, к слову, с серьезными преступниками, а не со шпионами, к тому же, неподтвержденными, — открыв папку, Хайко пробежался глазами по бумагам, считывая информацию, — Рихард Цвен Круспе; нерусский значит. Ну, оно и видно. Художник, музыкант, архитектор, говорят, будущий. Ну и как, что из этого правда, а что лишь наполовину? — Я правда не знаю, почему здес' оказался, товар’ищ', — попытался оправдаться и включить дурачка парень, то и дело захлебываясь на русской букве «р», выдавая булькающий звук. — Так, слушай, — оборвал его резко Пауль, — я не люблю все эти отмазки. Всё ты прекрасно знаешь. Давай-ка не испытывай мое терпение. Так или иначе: до правды я доберусь, одним путем или другим. Поговорим мы с тобой, как старые друзья, или устроим мясо — решать только тебе. Только учти, ждать я не люблю, — уже прокручивая в голове самые лёгкие варианты пыток, он морально готовился к плохому исходу. Почему-то, в этот раз ему действительно хотелось просто поговорить с мальчишкой. Наверное, сказывалось нежелание затягивать с работой. — Нач’инай’т'е, — скинув маску, ответил Круспе, поняв, что выйти сухим из воды не получится. — Ладно, — пожал плечами Хирше, — дело твое. Мужчина встал из-за стола, снял очки и потянул руки к медным пуговицам на кителе сложного, серо-зелёного цвета. Аккуратно сняв с себя вещь и повесив ее на спинку стула, он отодвинул фуражку подальше и закатал рукава белой рубашки, к вечеру слегка мятой и непрезентабельной. Пауль обогнул стол и подошёл к Рихарду. Уложив одну руку на деревянную поверхность, а вторую на плечо шпиону, он кончиками губ улыбнулся. Хотелось верить, что парень расколется быстро и расскажет всё без лишнего кровопролития. — Извинит’е, пожалуйста, ещ’ё раз. Я правда не хоч’у отн’имат' у вас вр’ем’я, — прикусив нижнюю губу, саркастично выдал напоследок Круспе, так и не подняв головы на собеседника, изображая полную покорность и послушание. Хирше не был к такому готов и нахмурился. — Лучше б ты меня материл на своем родном, дурень, — сказал Хайко, — я бы тебя все равно не понял. Намотав отросшие черные волосы на пальцы, КГБшник легко поднял парня до уровня своего лица, заставив посмотреть в глаза. — Могу трахнуть, а могу начать пытать, какой вариант больше нравится? — не удержался от шутки Пауль, видя голубые, словно стеклянные глаза. — Вы сл’ишком л’юбит’е дават' л’юд’ям выбор, да, товар’ищ'? — оскалился в ответ немец. Прекрасно чувствуя свою временную беспомощность, Рихард попытался вывести госслужащего из себя, — есл’и вам дей’ств’ит’ел’но интересно моё мн’ен’ие, то первое. Ich mag dich. Хайко довольно улыбнулся. Намечалось что-то интересное. — Зубки решил показать, малыш? Вот такой настрой мне нравится больше. Переместив руку с волос на плечи, Хирше потащил Круспе за собой в другой угол кабинета. Резким движением руки Пауль опустил парня на колени лицом к стене, заводя скованные руки за спину. Затем отошёл обратно к столу и ещё раз просмотрел все предоставленные бумаги. В общем и целом, в них не было ничего интересного. Справка о доходах, справка от места обучения, все паспортные данные, гражданство. Не было почти никакой ценной информации, способной помочь Паулю развязать язык немца. И вот, цепкий взгляд служащего выцепил небольшую бумагу, принесенную, вероятно, из милиции и очень похожую на донос. — Что интересного нашл’и, товар’ищ'? — с лёгкой издёвкой спросил Рихард, — мн’е даже станов’итс’я н’емного скуч’но. — Донос смотрю тут на тебя. Весьма интересный, — ответил Хирше, ещё раз внимательно вчитываясь в рукописные строчки, — гомик, значит? — Ну, типа того, а ч’то, вс’е-так’и захот’ел’и проверит' это на практ’ике? — рассмеялся шпион, поворачивая голову в сторону стола и игриво подмигивая служащему, — мое предложен’ие все ещ’ё в сил’е. Хайко медленно встал из-за стола, сложив наконец в голове пазл мыслей о том, как бы побыстрее заставить иностранца говорить правду. Вновь направившись к противоположному концу кабинета, он встал прямо за Круспе. Военный медлил, думая, как и с чего лучше начать. Правая рука привычно легла на затылок, пальцы туго вцепились в волосы, заставляя Рихарда сильно наклонить голову назад. — Что это ты тут предлагаешь служащему комитета государственной безопасности, щенок? — задал риторический вопрос Пауль и положил свободную руку на шею немца, ощупывая острый кадык, слабо, на пробу, сдавливая бледную кожу, — мразь, ты пожалеешь сегодня, что родился, — он надавил сильнее, наблюдая за реакцией парня. Тот лишь приподнял краешки губ, не издавая ни звука. Словно его сейчас не душил человек, отслуживший в армии и прошедший несколько лет подготовки к работе в секретных органах мощнейшей державы. — Знает’е, поч’ему им’енно мен’я послал’и к вам шпионом? — спросил Круспе, как только хватка на шее ослабла и воздух снова стал поступать в организм. — Откуда ж мне знать? — вопросом на вопрос ответил Хирше, приподнимая ладонь, чтобы осмотреть проявившиеся на шее красные полосы от пальцев, — раскрой же секрет, почему в шпионы сейчас набирают педиков. — Конкр’етно мен’я выбрал’и, потому ч’то я бол' л’юбл’ю, — сказал Рихард, — насч’ёт остал’ных н’е знаю, — его губы расползлись в довольной улыбке, оголяя белые зубы. — Врешь, собака. Я чувствую это, — процедил сквозь зубы Пауль, — пытаешься запудрить мне мозги, сволочь, — он, несколько сдерживая силу, ударил преступника по щеке. — А вы сей’ч'ас сам’и убед’ит’ес', товар’ищ', — довольно ответил немец, словно чувствуя, что все больше вводит оппонента в состояние заблуждения. С лёгким чувством радости от победы в маленькой битвы, он боднул КГБшника головой в бедро, пытаясь потеряться щекой о внутреннюю его сторону, прекрасно понимая, что в его позе это не совсем возможно. — Вот ты сука, — прошипел Хайко, сильнее сжав пальцы в волосах и вновь лёгкой рукой ударив по другой щеке Круспе, оставляя розовый след, — не товарищ я тебе, гнида. — Товар’ищ', — утробно прорычал Рихард, что ещё немного позлить служащего. Следующий удар пришелся по ровному и аккуратному носу шпиона. Он был не достаточно точный и сильный, чтобы переломить кость перегородки, но вполне себе ощутимый. Из одной ноздри медленно потекла тонкая струйка крови, однако, немец всё ещё не подавал никаких признаков недовольства, злости или страха. Круспе был абсолютно спокоен и уравновешен, не пытался вырываться или прописать пару ударов в ответ. Он лишь смотрел на Пауля снизу вверх своими ясными, голубыми, полупрозрачными, словно стекло, глазами и легко улыбался самыми уголками губ. Именно это медленно выводило военного из себя. Рихард с удовольствием и упоением болтал о чём угодно, кроме нужной служащему информации. Он не просил перестать медленное, постепенно усиливающееся избиение, не обещал выдать всю информацию о своих заказчиках, как это было с преступниками до него. Создавалось ощущение, что его всё абсолютно устраивало, а они с Хирше старые друзья, болтающие о жизни. — Да расколись ты уже, сволочь, — устало протянул Пауль, смотря на шпиона с несвойственной ему жалостью. Эти красные из-за полопавшихся капилляров, медленно синевшие пятна лишь портили гладкий фарфор белой кожи, красные полосы от сильных мозолистых пальцев уже полностью огибали крепкую шею, — дай мне спокойно закончить рабочий день и закинуть тебя куда-нибудь в камеру. Я уже даже начинаю верить, что ты правда ничего не знаешь. — Ну же, товар’ищ'! Н’еужел’и ваши м’етоды н’е работают? — с издёвкой ответил немец, — может, стоит пр’идумат' ч’то-то другое? — Да прекрати ты уже своими намёками говорить, фу! — поморщился Хайко, — даже если бы ты был самой красивой девушкой земли, я бы тебя трахать не стал. Я на работе как минимум! — Знач’ит вас смущ’ает лиш' рабоч’ее место? — приподняв брови, задал вопрос Круспе, — н’е думаю, ч’то тут кто-то ест' сей’ч'ас, — игриво продолжил. — Может, мн’е сто́ит просто н’емного п’ер’еубедит' вас? А там, может и я ч’то-то вспомн’ю и захоч’у рассказат'… — Вот ты сука, — проговорил Пауль и потянул парня на воротник рубашки, бросая животом на поверхность стола, как только расстояние было преодолено, — ну, будь по твоему, сволочь. Только попробуй после этого снова шарманку свою завести. Всё, что я с тобой делал до этого покажется цветочками. И, боюсь, живым ты больше из этого кабинета не выйдешь. Служащий вновь вытащил из дипломата флягу с водкой и залпом осушил её, с грохотом ставя на край стола. Без лишних церемоний он стянул с немца штаны вместе с боксерами и с размаху ударил по ягодицам. Вместе с увеличением количества алкоголя в крови, жалость к шпиону у Хирше угасала. Просыпалось раздражение и желание выпустить пар. Быстро расстегнув ширинку штанов, Хайко опустил их до удобного положения. Задрав рубашку Круспе повыше, чтобы не мешалась, он нетерпеливо плюнул в руку и распределил слюну по члену, добиваясь эрекции. — Только попробуй закричать или выдать нас, сука, — прошипел прямо в ухо Рихарда, прижимая крепче к столу, — головой так о стол приложу, что больше ничего делать не сможешь, гарантирую. — Н’е бл’ефуй', у т’еб’я н’е встал до с’их пор, — недовольно прошептал немец, — тороп’иш’с'я. — А что, я с тобой должен прелюдии устраивать? — пытался сдерживать накопившийся гнев военный, в глубине души понимая, что парень прав. — Расстегн’и мн’е рук’и на н’ескол’ко м’инут. Потом как х’очеш', — сказал Круспе. — А член тебе не отполировать? — скептически приподняв одну бровь, спросил Пауль. Раздражение спадало, в предвкушении хорошего секса (хоть и с мужчиной, а не с красивой женщиной), однако, сохранялось и тянулось тонкой нитью через последние несколько дней учебы и работы. — Было бы н’еплохо, — тихонечко рассмеявшись, ответил Цвен в ответ на смешное предложение. — Договоришься, — сохраняя напускную строгость, чтобы иностранец не слишком сильно расслаблялся, напомнил КГБшник. Рихард обладал удивительной красотой и очень приятной энергетикой. Каким-то образом, то ли своей безупречной покорностью и податливостью, то ли звучным немецким именем, кажущимся каким-то родным и близким, то ли лёгкой остринкой в речи и почти полным отсутствием внутренних стопоров, он смог растопить сердце Хирше, втерся в доверие. Хайко и сам не заметил, как потянулся к небольшой связке ключей и взял в руки самый маленький стальной ключик, заботливо оставленный Александром ещё пару часов назад. Военный до последнего пытался держать бдительность и полный контроль над происходящей ситуацией, но накатившая волнами усталость дала свои плоды. Пауль искренне хотел расслабиться и закончить работу, выпустить весь скопившийся за трудовую неделю пар. К тому же, на носу была важная командировка на другой конец необъятной родины, которая не веяла абсолютно ни чем хорошим. Все оказалось не так просто. Парой ловких движений шпион выкрутился из-под натиска жилистого тела и оказался в ведущей позиции. Прижав КГБшника животом к столешнице, он облегчённо выдохнул и наклонился, прикасаясь вплотную к спине «противника». — Прост’и, н’е пр’ивык быт' сн’изу, — промурлыкал немец прямо в ухо Хирше, крайне довольно улыбаясь смене позиций. — Падаль, — процедил военный, прижатый к холодному, абсолютно бездушному дереву. — Ты так м’ило ругаеш’ся. Т'еб’е ид’ет, — все ещё шептал, обдавая кожу Хайко горячим дыханием, Круспе, — н’е волнуй’с'я, я пр’ивык доставл’ят' партн’ёрам удовол’ств’ие в процесс’е. Даже т’еб’е понрав’итс’я. — Иди к чёрту, сука, — выпалил Пауль, предпринимая попытки выбраться из цепкой хватки теплого, большого тела позади. — Так я же и так р'ядом с н'им. Ил'и это пр’едложен’ие вой’т'и в т’еб’я? — Цвен приподнялся и начал вырисовывать на напряжённой спине КГБшника непонятные узоры самыми кончиками, подушечками пальцев. Он словно откуда-то знал, в каких местах лучше трогать мужчину, где лучше невесомо провести рукой, а где можно и немного надавить на кожу, расслабляя мышцы, потому что выстоять долго тот не смог. Расслабив руки, военный уткнулся лицом в стол сильнее и зажмурился до звёздочек в глазах, — т’иш’е, т’иш’е. Это тол’ко нач’ало, — самодовольно оголив белые зубы, продолжил Круспе, вновь наклоняясь и утыкаясь губами в теплую шею. — С-у-у-ука, — протянул Хирше, чувствуя лёгкую щекотку от свежей, визуально ещё незаметной, но вполне себе ощутимой тактильно щетины на поверхности своей шеи. Ни с чем несравнимое чувство сильного мужского тела совсем рядом одновременно пугало и притягивало. Что-то неизвестное, что-то запретное, что-то неизведанное, но возбуждающее. Казалось бы, нужно снова напрячься, дать отпор, сохранить достоинство и честь, но желание покориться, сдаться, позволить мускулистым, крепким рукам касаться себя в любых точках медленно овладевало слегка затуманенным от водки мозгом. Чертов Рихард был повсюду. Его сильные руки и цепкие пальцы, запах импортных, скорее всего недешевых духов, пота и какого-то непонятного, но приятного порошка для стирки, тяжесть тела, обжигающее тепло. Он доводил до безумия, заставлял тело действовать отдельно от разума и выгибаться к себе навстречу. В каком-то плане, Круспе тоже был профессионалом дела, таким же как Пауль. – Расслаб'илс'я? – издевательски спросил Цвен, потеревшись возбуждённой плотью о задницу Хайко сквозь плотную ткань штанов формы. – Нахуй иди, – простонал военный, сжимая пальцы до побеления, – и трахни меня уже, сволочь. – В голове мгновенно пронеслись яркие картинки буйного студенчества, армии. Они, кучка гормонально недозрелых, желающих только одного парней, закрытых в замкнутом пространстве наедине друг с другом. Тут все в лучших традициях тюремных будней: либо ты, либо тебя. – Расслаб'илс'я, – промурлыкал довольный шпион и стянул мешающую, уже надоевшую тряпку, оголяя бледную кожу. Он с наслаждением прикоснулся к сильным ягодицам, слегка запрокидывая голову назад и закусывая губы. – Спалишь нас – тебе пизда, – угрожающе прорычал куда-то в стол КГБшник, морально готовясь неизвестно к чему. Лишь в самых отдаленных уголках памяти всплывало что-то отдалённо похожее. – Это буд'ет твоей' заботой', м'илый', – ответил в тон ему Рихард, крепче обхватывая белые бедра, – т'ерп'и. Я постараюс' сд'елат' вс'е аккуратно. Хот'я, – протянул уже более мягко, – врод'е, во мног'их каб'ин'етах р'ядом н'икого н'ет, – голос Круспе приобрел хитрый, лисий подтон, явно намекающий на что-то, – я бы послушал твой' голос в таком план'е. – Вот жук, а. Все-то он уже узнал, кто бы сомневался. Нет, ну точно шпион! – рассмеялся Пауль в столешницу, – давай уже, действуй. – Как пожелаеш', – улыбнулся немец и притянул партнёра к себе, заставив слегка выгнуться в спине. В ответ на удивленный взгляд, Рихард лишь загадочно посмотрел прямо ему в глаза, вглядываясь в темные радужки. Затем он обхватил Хирше поперек живота, обнимая, и нежно прикоснулся к губам, сминая их своими, чтобы хотя бы немного заглушить чуть не вырвавшийся наружу крик. Отстранившись, Круспе виновато уткнулся в лопатку и прикрыл глаза, на время остановившись, мягко, успокаивающе поглаживая живот. – Блять! Ты собака, ты знал? – промычал недовольно Хайко, – о таком предупреждать нужно! – Ты знаеш', я в'ед' здес' н'е совс'ем по своей' вол'е, – внезапно начал шпион, постепенно, совсем медленными и спокойными фрикциями, чтобы военный мог привыкнуть к новым ощущениям, – рад'и такого ч'елов'ека как ты я бы пр'едал родную страну и осталс'я гд'е угодно, лиш' бы быт' р'ядом. – Давай потом ты мне об этом расскажешь, – прервал его военный, – продолжай. Стальные нотки в голосе Пауля вызвали у немца лишь удивление. Однако он послушно продолжил движение, постепенно наращивая скорость и амплитуду, с каждым новым толчком выбивая из КГБшника полустоны-полухрипы. Дойти до конца было нетрудно для обоих. Выдохнув, Рихард отстранился и виновато посмотрел на партнёра, но увиденное заставило скептично приподнять брови. Военный не выглядел злым или недовольным. Он до сих пор лежал на столе животом и с оголенной задницей, запачканной несколькими каплями белесой густой жидкости. С трудом натянув штаны, на ватных ногах он обратно пересел за стол и жестом пригласил Цвена сесть напротив. – Итак, Товарищ Круспе, – издевательски уважительно сказал Хирше, – мы официально приносим вам извинения от лица Комитета Государственной безопасности СССР за предоставленные вам неудобства. Вы не признаны шпионом или иностранным агентом, однако за вами будет назначена проверка два раза в неделю на дому. Посещения начнутся через три недели, как только ответственный за ваше дело – сержант Хайко Пауль Хирше, вернётся из командировки. Затем, он добавил, но уже шепотом, наклонившись к уху Рихарда. – Живи пока, мразь буржуйская, я ещё послежу за тобой, гаденышем. И только попробуй не выполнить то, что ты сказал именно в тот момент. Если надо будет, я узнаю о тебе абсолютно все, так что затихни, и, хотя бы, не попадайся ни с чем. Особенно передо мной. Шпион словно в момент просиял и довольно заулыбался. – Тогда в л'юбой' веч'ер я жду вас, Товарищ' Младший' Сержант.

***

За окном всё так же падали лёгкие белые хлопья. Москва уже покрылась густым слоем февральского снега. Красавица-ночь уже укрыла город своим мягким крылом. Пауль сидел за своим креслом, заполнял бумаги и улыбался. Предстоял выходной, а маленькая бумажка с адресом уже покоилась в нагрудном кармане зелёного кителя.