Испепеленные

Все тот же город, мрак и пустота. Казалось, лучи солнца никогда не добирались до этого города, уже несколько столетий над ним сгущались тучи и даже летом зелень не перекрывала серость мрачных улиц. Снова пятница, уже совсем стемнело. Кире привычно видеть в своем доме кучу людей, тех самых друзей, которым и вовсе ничего не нужно, кроме выпивки и бессмысленного смеха над глупыми шутками. Ну да, такое бывает не только в пятницу, почти каждый день собираются здесь всей толпой, будто нет больше другого места. А она и не против, пусть сидят и заполняют ее пустоту. В руках стакан виски, что стал для нее уже как чай. Алкоголь медленно обжигал горло, скатывался по пищеводу теплым комом, и создавал шум в голове, который на миг глушил бесконечный поток мыслей и выводил из нее всю тоску. Кира сидела в углу на старом кресле и глядела, как жидкость в стакане плещется, словно волны в океане, и была окружена безликой толпой. Друзья? Нет. Это вовсе не близкие ей люди, это собутыльники на вечер, которые в очередной раз предложат травку в пять утра и не дождавшись ответа от пьяной Киры, приложат к губам и подожгут, со словами «Пару тяг и повеселее станешь, а то совсем потухла». Рефлекторно вдыхая едкий дым, девушка угрюмым взглядом лишь рассматривала плывущие лица перед собой. — Кирюх, ты в норме? — черноволосый парень стал водить ладонью перед застывшим взглядом девушки, который устремился в стену. — Да-да, я тут, — резко зажмурив глаза и помотав головой из стороны в сторону, Кира будто вышла из транса. — Опять о своей думаешь? Забудь уже ее, таких еще миллион будет. Вон глянь танцует какая киса, — парень указал пальцем на двигающуюся блондинку. Она была невысокого роста, с прелестными волосами, а глаза переливались зеленым из-за разноцветных, мелькающих фонариков. Увидев довольно знакомый силуэт, Кира залпом осушила стакан, и терпкая горьковатая жидкость молниеносно забурлила в крови. — Шуруй и развлеклись наконец, эта блонда вся твоя! — снова голос этого кареглазого парня прорезался сквозь затуманенный алкоголем разум Медведевой. Он похлопал по плечу девушки, и та решительно поднялась с кресла. Она, не скрывая упорный взгляд, нахально разглядывала каждый сантиметр загадочной блондинки, которая лениво изгибалась под очередную песню. Каждый шаг навстречу к девушке, вырисовывал новые иллюзии в голове. Все плыло и искажалось, сердце забилось бешеным ритмом, а уже как под года грустные карие глаза обрели нотку надежды. — Машенька? — милостиво взмолившись этим засевшим, глубоко родным именем, Кира свела брови, и округлив глаза, взялась за плечо и повернула блондинку к себе лицом. Удивленная незнакомка возмущенно глядела во вновь потухшие глаза. — Я — Катя, — произнесла она, но Кире уже было плевать. Теперь это чувство всегда преобладает — «похуизм», в этот вечер его на миг заменила «вера в лучшее», но снова разочаровавшись Кира безуспешно вернулась в ту же точку невозврата. — Блять, — недовольно выдохнула та. Убитая надежда породила агрессию, которая уже подходила к горлу, — знаешь что, Катя, — тяжело дыша, она нагнулась чтобы соприкоснутся с испуганным взглядом невинной девушки, — перекрась свои блохастые волосы, — она коснулась волос и пустила их сквозь свои грубые пальцы, — выглядишь, как очередная блядина. — невольно выкрикнула во весь голос Медведева, заставив каждого обернутся на грубый баритон. — Эй-эй, Кирюх, ты чего? Она же ничего тебе не сделала, — снова подбежал этот парень и стал между Кирой и перепуганной маленькой девчонкой. — Слушай, отъебись! — и этот паренек решил попасть под раздачу. Кира оттолкнула его подальше двумя руками. Такие вечера стали рутиной для нее, она могла бы снова влезть в эту перепалку и специально, опустив руки, получить пару раз по лицу. Это ощущение боли, наказания, давали ей минутное облегчение, но всего пару минут и снова моральная боль душит посильнее физической. Но не в этот раз, в этот раз Кира вылетела в подъезд, желая остаться наедине с мыслями. Пачка сигарет в кармане, тихие гудки из телефона и тревожность. Усевшись в сыром, холодном подъезде на бетонных ступенях, девушка похлопала себя по карманам в поисках сигарет и нащупав их, в правом кармане шорт, достала уже родную бело-красную картонную коробочку с большой надписью «Marlboro», пальцами схватилась за одну из сигарет и приложила к губам. Тихие, но давящие гудки так и шли из динамика разбитого телефона, не останавливаясь, заставляя ногу блондинки отбивать ритм пяткой от нервных импульсов под кожей. — Простите, это кто? — этот нежный, любимый голос лился в уши той из динамика. На пару секунд она и забыла зачем звонит, она просто застыла, будто бы с этим сладким голосом все подождет, все становится совсем не важным. — Машенька.. — как всегда воодушевлено, на одном дыхании вымолвила Кира и эхо раздалось по всему подъезду. После произнесенного, в трубке слышалось тяжелое дыхание и непонятный шум на фоне. Голоса разных людей, громко играющая музыка вдруг прекратились, видимо девушка зашла в место потише, чтобы услышать свое имя вновь этим будоражащим голосом. — Кира..? — спросила Маша, — Ты сменила номер? Рада тебя слышать. — Рада? — ангельская улыбка высветилась на ее лице, даже от простых фраз. Приятный голос Маши вселял тепло и даже в сыром подъезде, на холодном бетоне ей было уютно и тепло, услышав ее. — Конечно рада! Как жизнь сложилась, все как ты хотела? Надеюсь, ты счастлива! — даже сквозь километры Кира будто чувствовала на себе эти чарующие зеленые глаза и ощущала теплоту этой неподдельно ласковой улыбки. Маша ничуть не изменилась, казалось, не потеряла себя в чужом городе. — Не умерла и замуж не вышла, значит нормально, — задорно ответила та, скрывая истину, — а ты как там? — Да, все хорошо, обжилась уже. Новые люди, новые зна.. — Я скучаю.. — снова вздохнув сигаретный дым она твердо сказала, перебив Ефремову. Кира подавляла в себе эту девичью нервозность и трепет, стараясь скрыть дрожание голоса, но услышав тихий смех, что-то приятное кольнуло под сердцем и держать себя сильной и непоколебимой не выходило. — Да, я тоже скучаю по былым беззаботным временам. — Нет, я скучаю за тобой. — закашлявшись промолвила Медведева, ожидая ответа, но слышала лишь тяжелое дыхание. — Хочешь я приеду, любовь моя? — каждую ночь Кира металась из крайности в крайность. Первый вариант: сорваться, наглотаться таблеток и молиться чтобы Машенька больше не посещала ее мысли, а второй: сорваться, приехать к ней и скулить у ее двери в надежде, что эта весна не убила в ней ту чистую девочку. Трубка мигом оборвалась, оставляя за собой лишь этот глупый звук конца диалога, который давил все сильнее и сильнее. Как только звук брошенного звонка дошел до девушки, телефон выпал из руки и с грохотом ударился о бетон и снова эхо проникло во все щели, а одинокая слеза безнадежности медленно покатилась, оставляя мокрый след на щеке. Следом за душевной теплотой, мигом вернулся холод, который пробирал каждую косточку внутри. Этот миг, чувствовался будто бы кровожадно вырвали ее любящее сердце, оставив черную пустошь и больше ничего. Ранее любовь к кому-либо, казалась для Киры чем-то бесконечно далеким, но чувства к Марии Ефремовой были исключением. Но все мы знаем — любовь не вечна, это конец.

Два года спустя

— С днем рождения, Мария Игоревна! — восторженно выкрикнул один из официантов, держа в руках небольшую тарелку с кусочком шоколадного торта и горящей свечой. Он быстро шагал в сторону девушки, которая с унылым, уставшим видом переодевалась с ночной смены домой, ощущая ранние, солнечные ласки на своем лице. — Как мило, спасибо, Паша! — это и вправду подняло девушке настроение, что хоть этот кудрявый, дружелюбный парень на работе помнит о ее дне, о дате, когда ей исполняется двадцать. Она, улыбаясь, подула на одинокую свечу, крепко зажмурив глаза. Она не переставала верить, что мечты и желания исполняются, поэтому серьезно отнеслась к загаданному. В голове витало пару мыслей, но одна задумка кружилась в ее голове, следовательно, без размышлений и сомнений она вертела картину счастья в своей голове и с ней в замыслах задула свечу. Девушка не была уверена, что это лучший вариант счастья, но она всегда следовала зову сердца. Она взяла торт, еще раз поблагодарила студента, подрабатывающего официантом, и быстро вылетела из этого мрачного бара под названием «Lolita». Эта красная вывеска у входа мозолила ей глаза каждый день, она ее встречала и провожала, прерывисто мелькая последней буквой. Маша была трезва, ни капли алкоголя, но ноги путались, а круги под глазами настолько были большими, что смахивало, словно она снюхала пару грамм, запивая виски. Взрослое уныние постигло ее. Вот оно светлое, счастливое будущее: год работать официанткой в баре, ощущая руки мерзавцев на своем теле каждый вечер, со временем, трудом и потом добиться повышения на должность управляющей и пахать всю ночь за копейки. Официанткой хотя бы на чаевых можно неплохо загребать купюры, а тут лишь сиди и скули у ног начальницы с глазами щенка в надежде, что она смилуется и повысит заработную плату. Но владелица бара не ведется на ее зеленые глазки. Начальница ужасно напоминала ей мать. Такая же жестокая, холодная женщина. Виктория Владимировна — дочь богатого чиновника, умна и образована, но жестокое не радужное детство сделало ее строгой и статной женщиной на черных шпильках и с идеально накрашенными помадой губами. Маша качалась в трамвае, засыпая на миг и испуганно распахивая глаза на резких поворотах. Волосы волнами развивались по дуновению сквозняка из приоткрытых окон, джинсы облегали ее округлые бёдра, а легкая голубая рубашка извивалась вслед за волосами, пропуская поток прохладного воздуха по коже. Закрывая глаза, она лелеяла мысль о сладком сне в объятиях, но явно не мечтая о ярком празднике в честь дня появления на этот свет. Она не любила этот день, не любила третье июня. Каждая минута этого праздника заставляла волноваться и быть в напряжении. Ноги довели ее до квартиры. Она тихо зашла, стараясь не будить спящих. — С днем рождения, Машуня моя! — именно этой фразой, смышленый на вид юноша с разбитой губой неожиданно встретил именинницу с шоколадным тортом в руках, а не своим милым сопением во сне, как это бывает обычно. Пару минут стоящая уставшая девушка просто любовалась картиной на кухне с легкой улыбкой: высокий короткостриженый брюнет в просторной черной футболке и ликующей ухмылке на бок стоял с милым тортиком в руках. Маша подбежала к парню и крепко-крепко обхватила его руками. Из открытого окна подул свежий, утренний воздух, которым было так приятно дышать, который помогал наслаждаться моментом. — Рома, ты прелесть! — выразилась Мария от души. Паренек Рома был воплощением добра и нежности в жизни девушки, хотя по его грозному виду, так и не скажешь. В его глазах творился шторм с бурными волнами, темные густые брови прикрывали томный взгляд, но ямочки на щеках при робкой улыбке, которая снова и снова появлялась на лице, когда Маша ласково звала его «Ромашка», давали понять, что он добрый парень и вовсе не агрессивный хулиган со двора. Любовь с его стороны так и хлестала, он всегда рядом. Они были знакомы совсем немного, вот только-только конфетно-букетный период ворошил романтику, следовательно, недостатков в голове девушки и не существовало. — Малых, как праздновать будем? — обратился он к ней, а та уже упала на диван и вцепилась двумя руками за мягкую подушку, которая была готова унести ее в царство Морфея. — Этот день — это очередное напоминание моего появления на свет. День рождения для меня типичный лицемерный фарс, который нужно вытерпеть. Но, мне уже не десять, и свобода выбора имеется, поэтому не хочу никого видеть, слушать эти заученные фразы и пожелания, да и радостно растягивать улыбку, преподнося каждому эмоцию благодарности за их поздравления и подарки сил нет, — тяжело вздохнула она, прокручивая горькие воспоминания каждого своего слезливого праздника. Рома подошел ближе, укрыл ее мягким пледом и любезно поцеловал в щеку. — Давай я посплю, а вечерком возьмем этот торт, чай с имбирем и мятой, пару сигарет любимых и посидим тут, на кухне. — Душевно и невъебенно, договорились! — похлопал тот длинными ресницами, перекрывая синеву его глаз и смерился с выбором измотанной Маши. — И на будущее, я люблю торт Наполеон, шоколадный уж слишком приторный, — сквозь сладкий сон промямлила та. Роман еще что-то болтал о своем, надевая любимую черную шапку, но мозг спящей красавицы отключился в тот момент, как закрылись глаза.

Вечер того же дня.

Чайник противно запищал — звук эхом распространился по уютной квартире. Вода, заполняя собой фарфоровые кружки, постепенно меняла цвет, и вот жидкость превратилась в золотисто-коричневый напиток. Парень с удовольствием вдохнул приятный аромат. Он прошел к окну, где уселась Маша, укутанная в плед и протянул чашку. Сам уселся на стуле рядом и стал рассматривать полную луну на небе. — Я бы пригубил сейчас светлого пивка, но все для вас, моя госпожа, чаепитие объявляю открытым! — отпив глоток горячего, дешевого мятно-имбирного чая, тот поперхнулся и Маше пришлось тут же соскакивать с уютного подоконника, дабы похлопать по спине, лишь бы не умер от глотка чая. — Ай!! — вскрикнул он вдруг, когда девушка не рассчитала силы и тяжелой рукой хлопнула по спине и, по ощущениям, будто сломала каждый позвонок. — Та чего ноешь, садись на стул, я еле-еле дотронулась, — сделала невинный взгляд та и усадила парня на стул. — Ебать, еле-еле, спину чуть не сломала мне, но ладно, прошло, — вымолвил, возмущаясь тот. Посмеявшись над глупой ситуацией, они взяли по кусочку торта и лакомились, запивая ароматным чаем. Маша хохотала весь вечер, от того, что такой грозный парень, сидел как дама во дворце с оттопыренным мизинчиком, который отображал все его знания о правилах этикета. Вдруг звонок в дверь залил этим громким звуком небольшую квартирку. Рома с Машей переглянулись, не имея понятия, кто решил к ним наведаться в такой поздний час. — Я открою, раненый, ты мой отдыхай, а то не дай бог спину еще потянешь, — снова подшутила та над бедным парнем и пошла к железной двери с некой интригой внутри. Дверь таинственно открылась и глаза девушки округлились, она не могла пошевелиться от шока. Но с первой секундой осознания, улыбка растянулась по всему лицу, а глаза загорелись от счастья. — Виолетта.. — тихо прошептала она, слету накинувшись с объятиями на девушку, которую было сложно узнать после стольких лет. На ее лице красовалась новая тату в виде полумесяца, волосы она подстригла покороче и покрасила часть прядей в светлый оттенок, что очень ей шло. Прелестная и неповторимая Малышенко. — Машунька моя, я тебя еле нашла! Прощай больничка, прощай наркота, здравствуй Машунька и радость жизни!! — радостно воскликнула она и еще крепче зажала ту в объятиях. — Рада за тебя, что ты справилась! — выпустив подругу из оков ее рук, она взглянула в ее глаза и не могла даже на секунду спрятать улыбку. — А ты всё так же пахнешь карамелью. — вдохнула та запах и тихо вымолвила. — Я съела карамельный попкорн, — прошептала она, неловко смеясь. Посмеявшись, Маша снова накинулась на девушку со объятиями, уж слишком долго они не видели друг друга. Мария еле сдерживалась, чтобы не заплакать навзрыд. Она дрожала всем телом, боясь, что выпустит из объятий и снова потеряет частичку души. Вдыхая знакомый аромат, казалось, что она вернулась обратно, в беззаботные семнадцать. Она прокручивала в голове всё — как девчонки вместе готовили завтраки по утру в солнечных лучах, как бродили коридорами школы, как Виолетта пыталась уберечь ее от ранящей сердце любви, как она помогала ей вставать, когда Маша уже переставала бороться и теряла надежду. Как же девушкам было тяжело в разлуке, они же тревожатся за друг друга и несомненно любят их дружбу всей душой. — Ой, а это кто такой милый? — вдруг она заметила маленькую собачку, которая бегала в ногах и присев стала тискать в руках белоснежную собачонку с безумно милыми черными глазами. — Милая! — исправила ее Виолетта, — С днем рождения! Ее имя — Аляска. — Спасибо тебе большое, я люблю тебя!! — воскликнула Ефремова и продолжила гладить Аляску и умилятся каждому движению милейшего создания. Подняв голову, девушка увидела уж слишком удивленный взгляд Виолетты, а обернувшись увидела еще более удивленный взгляд парня, который сёрпал из кружки. Нотка напряжения давала о себе знать. — Так, Виолетта — моя школьная, близкая подруга, нет, моя душа, — указала ладонью она на девушку, — а это Рома — мой парень и любовь. — перевела та взгляд на нахмуренного парня. — Ну раз, любовь моя уважает тебя, то и я буду уважать тебя, брат, — выразился парень и протянул руку девушке. Та пожала руку в ответ, но блондинка читала в глазах той непонимание и легкую насмешку над манерой общения Ромы. Эта домашняя атмосфера не могла не согревать своей гостеприимностью. Мятно-имбирный чай с двумя ложками сахара давно был выпит, торт съеден до последней крошки, остались лишь трое ребят, которые сидели в полумраке, обсуждая утомительное настоящее, пугающее будущее и мрачное прошлое. — Я пропустила два года с копейкой твоей жизни, хочу услышать все, от начала до конца, — в ожидании длинного рассказа, резко вымолвила Виолетта, тепло улыбаясь. — Не знаю с чего начать. Давай так, что ты больше всего хочешь узнать? — Ну например.. — задумалась та, сощурив глаза, — Где Медведева потерялась? Ты все-таки ее кинула? — эгоистично выбрав свою заинтересованность, не подумав о переживаниях подруги вымолвила та. Осознав ошибку своих слов Виолетта неожиданно покраснела, пряди ее волос словно сами по себе всполошились, а рука прикрывала смущенное лицо. Маша глубоко вздохнула и опустила взгляд, чувствуя, как зажившая рана на сердце снова на миг заставила о себе знать. Раньше она бы расплакалась даже от этой мелочи и кухня превратилась бы в море, но она стала другой, поэтому она гордо подняла голову и ответила на простой вопрос: — Мы разошлись еще два года назад и это было правильное решение, которое предоставило мне светлое, счастливое будущее. Марию так и влекло раскрасить свой внутренний мир, но в ее красках были лишь блеклые оттенки прошлого.