Such a good joke for everyone

— Утречка, босс! С рассвета и до ночи. Лига, находясь в полном составе в убежище, прекрасно знает припёршуюся к ним пернатую сволочь. В двери стоит, привалившись к косяку, второй герой страны. Со злодеями общающийся на «ты» и даже этим не больше всего знаменитый. Его игривая улыбка сияет ярче хитрых глаз, и, кажется, сегодня это неспроста. Каждую весну — чуть только зацвела сакура, — пошло-поехало: — Утро, Тога! Ты где промышляла: спина вся в крови? Она оборачивается только затем, чтобы одарить Кейго многозначительным укоризненным взглядом. А сама — какая-то мертвецки спокойная, уставшая и безразличная. Ястреб с лёгкостью подмечает, что это крайне необычно. — Шутник, — она закатывает глаза и продолжает лениво рассматривать свой нож. Кейго делает вид, что не заметил своей промашки. — Какая жалость. Тебя так просто не провести. Ничего-ничего. Секунда — и у него новая жертва. — Эй, Джин!.. Вокруг знакомые лица — вся лига в сборе, но каждый занят своим делом в разных частях небольшого помещения. Повсюду эти приевшиеся рожи; только выглядят почему-то много мрачнее, чем обычно. Ястреб, не сделав ни шага к ним, умудрился каждого подколоть и каждому зацепить нервы. Как странно. Что, все разом забыли, какой сегодня день? В последнюю — о, какая честь, — очередь Ястреб обращается к Шигараки, но уже без шуток. Всё-таки жизнь он очень любил. — Эй, а где Даби? Я ему такое хотел сказануть. Босс почему-то выглядит озадаченным, и на вопрос отвечать не спешит. Внезапно это напряжение охватывает и его. Перьями герой чувствует — за ними напряглись все, и взгляды направили только в их сторону. Томура, выжидая паузу, налил себе виски. Гранённый стакан алкоголя он повертел в руке так, чтобы зазвенели льдинки. Это холодный и пустой звук. И единственный ещё на долгие секунды. — Даби умер, — монотонно произносит Шигараки. Кейго замер, с кривой полуулыбкой и поднятой ладонью. С минуту он не понимает: это камень с души упал, или сердце куда-то под ноги провалилось. Если это шутка, то она просто блестящая. — Эм-м… И теперь ты должен сказать «с первым апреля», так? Шигараки молчит. Вся Лига за ним — тоже. Кажется, теперь Ястреб понимает, что сегодня не до шуток. Решительный вздох через нос немного приводит его в чувства. — Где он? Шигараки залпом осушает стакан, морщась, когда алкоголь забирается в трещины на его губах. — Ты про пепел? — босс даже усмехается. — Даби наконец сам себя спалил, так что ищи на сгоревшем складе. Улики мы там почти не подчищали. Я заходил мимоходом, — и думает, какое слово подобрать лучше. — Посмотреть. Ещё сцену назад Кейго мог даже подумать, что все в трауре. А теперь их диалог двинулся исключительно в рабочее русло. Атмосфера их общества настолько нетипичная, что даже смерть союзника воспринимается дико. Ново, блять, ужасно ново! Они точно потеряли человека, а не бутылку пива? Рядом с Кейго сразу материализуется Компресс, с бумажным веером в руках, больше похожим на карточный. В этот раз — единственный, наверное, Господи-Боже, — он не показывает трюки, а вытягивает белую визитку и подсовывает её в руки Ястребу. Название склада на «…-стрит 25». Хорошо. Теперь Кейго сам хочет посмотреть правде в глаза.

***

До опаленных руин склада он добирается в считанные минуты, а оказывается там — с прикрытого тенью торца, чтобы проходящие мимо зеваки не окружили его с допросами и возгласами. Место оказалось весьма хлипкое в некоторых местах; многие лестницы, как было понятно по угольным балкам, состояли сплошь из дерева. Поэтому приходилось перелетать с этажа на этаж. Впрочем, Ястребу нужен был только первый — где даже земля ещё была очень горячей. Там не было практически ничего, кроме углей, металлолома и недогоревшего пластика. А ещё, еле уловимые, валялись две-три металлические скобы, подёрнутые копотью, чудом не утонувшие в глуби гор пепла. Только природное блестящее зрение помогло отыскать их, крошечных, в этом пепельном море. Ястреб долго пялился на них, когда обнаружил, и вдруг усмехнулся в пустоту: — Сдохнуть первого апреля… Ну ты и шутник, чувак. Столько новых мыслей возникло. «Неужели, конец?». «Главный враг позади? Или главный информатор?». «Куда он дел секрет о Тодороки? В самом ли деле такую историю Даби просто обратил в пепел? А ведь мог учудить самую, что ни на есть, ошеломляющую подставу своему «скотине-отцу». Да уж. Сегодняшнее откровение — явно не то, что мог или надеялся узнать Кейго сегодня. Что-то явно не сходилось по композиции. Так ли была слепа и нелепа судьба в своих кознях, что позволила этому злодею ускользнуть из мира так легко, бессмысленно? Ястреб по кругу обошёл склад, в поисках не зная какой, но подсказки. Его голову буравил факт столь смешного события. — Сейчас если не фанаты меня растерзают, то твой призрак заставит упасть без дыхания, — просмеялся он опять, в пустоту. Он чувствовал в опасной близости от дверей здания толпы народу, и понимал, что пора сматываться. Проблемы на свою живую голову были бы лишними. Ястреб вертел данную ему визитку, и, как подсказала интуиция, раз за разом читал один и тот же текст на ней. Такие скудные данные Лига ему никогда не подсовывала. Он уже хочет выкинуть её и замести в пепелище. Но внезапно в голове что-то оглушительно щёлкает. И Ястреб, почти не скрываясь, с оглушительной скоростью взмывает в небо, как громом поражённый. Всё это — очередная шутка и постанова.

***

Это место он находит быстро — несмотря на то, что не искал ни разу. Самая худая улица города с грязными переулками, стаями дворовых собак и мириадами окурков вдоль запылённых бордюров, встречает его невзрачными трёхэтажками. Из щёлок зашторенных окон на него озираются бледные женщины и татуированные бугаи с сигаретами. Но преподать урок внезапному нарушителю их территорий никто не решается. Знают — видели не раз на выпуклых экранах доисторических телевизоров, — второму герою они в подмётки не годятся. Ястреб шагает вдоль пустынных домов, пытаясь разглядеть вывески с номерами. «Пятьдесят второй …-стрит». В яблочко. Просто сотня баллов за его догадливость с парой антонимов и парными цифрами. Даби когда-то рассказывал про своё убежище (квартиру), когда Кейго поймал его за ночлегом на барной стойке в подвале Шигараки. Тот отмахнулся, оправдываясь усталостью и ленью тащиться в такую даль. За нежеланием переться за тридевять ебеней, он оставался ночевать на «работе». Ястреб сам иногда пользовался такой привилегией. Не самой привлекательной, глядя на единственный диван с вырванными пружинами, но облегчающей жизнь, когда все соки из него к вечеру были выжаты. Но двойная жизнь иного не позволяла. Окопы так окопы. Геройское небо — так небо; смотря что на это государство скажет. Открывая тяжёлую железную дверь без домофона, он в потёмках добрался до второго этажа, лавируя между старых великов, шприцов и пепла на ступенях, и застыл перед приоткрытой дверью. Номер «двадцать пять». Он вошёл тихо и настороженно. Хотел закрыть за собой покорёженную входную, но замок оказался вывернут набекрень. В тёмной узкой квартирке было тепло и темно. Что окна завешаны кусками тёмной материи — Ястреб углядел ещё с улицы. Из главной комнаты доносились редкие постукивания о столешницу и тихий говор новостного канала. Ястреб слегка оцепенел. Мысли и уговоры немного успокоиться, как ни в чём не бывало просочиться в ту самую комнату, перебивали внезапно возникший страх. Он сглотнул, и силой воли заставил себя идти до победного. Когда он тенью застыл в проходе, на него смотрел задник тёмного дивана и чёрная макушка, торчащая из-за него. Очевидно, кому принадлежало это добро и сдавленные ругательства, иногда доносившиеся. Наконец проскочило такое громогласное, в сравнении с остальными, что Ястреб крупно вздрогнул. — Неужели второй герой страны ещё и её второй гений? — выдал хриплый голос, с насмешкой, с сарказмом, и Ястребу стало не по себе от этого знакомого тона. Хотя, что ему? Сдох бы Даби — возможно, жизнь стала бы много проще. Безопаснее. Каждый раз, находясь рядом — а особенно наедине с этим злодеем, — Кейго чувствовал остроту его клыков, жестокость и решительность. Он всегда, будто холодом или обжигающей гарью дышал в затылок. Ястреб сгрёб все остатки самообладания и попытался заново воспитать голову, что Даби просто всех провёл. Просто «пошутил», чего греха таить: в день смеха это даже замечательно. Он огибает диван и вальяжно заваливается на скрипнувший подлокотник. По новостям серьёзная брюнетка-корреспондент рассказывает о вчерашнем пожаре на складе. Получается, ночном… — Это вторая такая попытка побега? — атакует Ястреб. — Схема достаточно интересная. Как теперь скрываться будешь? Даби делает вид, что не замечает этой явной отсылки к своему прошлому, ленно поднимая на героя глаза. Его плащ сброшен на пол, и Ястреб видит перебинтованные кровавые предплечья, местами алую кожу, там где шли ключицы, покрывшуюся волдырями от новых ожогов. И вновь: преспокойного Даби, полулежащего на диване. Чувства от их встречи сейчас, мягко говоря, неоднозначные. «Откуда знаешь?», — едва читается в его взгляде. Но Ястребу нетрудно догадаться, что из зачатка этого разговора им суждено перейти в огромный конфликт когда-нибудь… в будущем. Сейчас остаётся только пользоваться оставшейся наглостью. — Шигараки рыдает над твоей могилой. Говорит: теперь вся Лига полетит без главной силы, — продолжает Кейго, ничуть не смущённый красноречивым взглядом Даби. Да и вообще: сейчас он так пялится, что проще провалиться от его похуизма и презрения. Не верит ведь этой откровенной лжи, конечно же. — Шучу. С первым апреля. — Обосраться, я всегда знал, что ты превосходно шутишь… Ой, кажется у тебя крылышки отвалились. Отдать в фаст-фуд, что ли? Не представляю, сколько мне за это заплатят. Тебя, кстати, тоже, с днём клоуна, блять. Профессиональные праздники — это прекрасно. — Поздравь ещё Твайса — он слезами зальётся. — Всех наших поздравлю. Завтра. Даби осклабился, и уголки губ его натянулись под скобами. Ястреб передразнил его и отвернулся к телевизору, где журналисты обступили заикающегося владельца склада. Чёрт, они из-за одного происшествия занимают уже десять минут эфира? Сколько бы они оба ни пытались уловить подробности, всё равно телеведущие топтались на одном месте. Но Ястреб был благодарен даже, что телевизор пиздел ровным фоном. Гораздо страшнее была бы тишина. Вновь. Между ними искрилась напряжённая, враждебная атмосфера. Кажется, шутки лишь немного разбавляли её. Но Даби и Кейго плевали на это. Всё равно острый стёб, сарказм, лицемерные улыбки приелись им двоим, как родные. Ястреб почесал под губой. — А если серьёзно, думаю завтра наши не обрадуются. Возможно, даже рассчитают всю аферу Даби за предательство. Просто… не дело так уходить. Может, это правда, просто шутка? Он ведь на всю голову чокнутый, когда захочет (или когда косяком побалуется). Даби хочет уйти из Лиги? Вскоре станет совершенно неуловимым одиночкой в погоне за своими целями? И к кому он набивается, если Томура не оправдал ожиданий? В соло, без опоры или батраков далеко не ускачешь. Да и Даби уже слишком близко подпустил к себе крылатого героя Ястреба, который выследит его по первой надобности. Кейго нервно ломал пальцы, но лицом был абсолютно невозмутим. Для кого же разыгранная сцена на самом деле угроза? — С чего бы? Я же их любимчик. — Интересная мысль. Просто обычно им всегда был я. — Не возносись, Птичка. Знаешь ведь, как больно с неба падать? Даби протягивает костлявую, вновь обуглившуюся руку к шлейфу его крыльев. Отщипывает одно перо средней длины, прежде чем оторвать его, обдавая крылья Ястреба жаром. На самом деле, он просто позволяет перу оторваться. И оно, пока мягкое и пушистое, вертится у Даби в ладони. — Не приходилось ещё. Расскажешь, каково это? — Непременно-обязательно. Даби перебирает пушок у кончика пера, и Ястреб снова чувствует теплоту его пламени. Даби о чём-то думает; или делает вид, что думает. На самом деле, лицо у него такое философски-сосредоточенное, что в голубых радужках начинает казаться видимой мудрость. Ястреб знает, что это брехня, но даже наблюдает за этой эмоцией. Тоже, подперев рукой щёку, думает. Это длится недолго: и как раз по телеку начинается реклама. — И к тому же — кто первый прискакал ко мне на костёр, а? Мистер «любимая потаскушка Шигараки?». Скажи честно: он тебя отправил убедиться, что я коньки откинул, или ты не поверил, что такая тварь как я, наконец померла? — Вот уж не думал… — Отвечай. А прозвище, кстати, закрепилось уже. Я — Любимчик, ты — пернатая шлю-… Алые перья и крылья встают дыбом — и то, что было в руках Даби, вырывается и подаётся в ладонь владельца. Но ни одного мускула не дрожит на лице ублюдка Тодороки, когда затвердевшие пушинки разрезают его линию жизни. Ястреб сидит с пером, как с кинжалом. Весь напряжённый, и самую малость — да неужели, мать твою; потерял терпение? — пристыженный. А глазами уже разрывает Даби по лоскуткам; по кусочкам живой и сожжённой кожи. Не один Кейго раскрывает секреты. Но их тайны слишком интересны, чтобы пресекать угрозу огласки. Гораздо веселее будет испытывать судьбу прогулкой по лезвию ножа в довольно ближайшем будущем. Даби всё также ленив на вид, безразличен. И опасность, висящая над Ястребом дамокловым мечом, остаётся на прежнем уровне. Он, самодовольный ублюдок, знает, как легко колкость сойдёт ему с рук. — Предлагаешь подраться? Чтобы потом серьёзно заявить о моей смерти? У Ястреба вздымается грудь в возмущении. — Валяй, герой. Убей злодея. Может, мне бежать больше не придётся. Всё равно заебало уже это бесконечное родео. Даби рыщет по столу, и среди медикаментов вытаскивает пачку сигарет. Прикуривает от своего же пламени с указательного пальца, и густо дымит в потолок. Комната и так пронизана запахом копоти, жаром Даби. Дым табака создаёт воздух, подобный адскому. У Ястреба нет выбора, кроме как застыть в противоречивых чувствах. Вот так просто избавиться от него — даже без подвоха, или оставить его в живых, потому что так — правильнее? «Меньше крови твоими руками прольётся, так? А Даби — не живец уже, скоро сам подохнет. Сгорит заживо и фениксом не воскреснет». — Не комильфо руки марать, — Ястреб презрительно вскидывает голову, нервный и непокорный. Взглядом он испепеляет наглую ухмылку Даби. Проносясь через коридор обратно к порогу, Кейго почти касается дверной ручки. И внезапно огненная хватка сжимает его горло. Как он пропустил это?! Даби действительно словно труп: беззвучный. — Распиздишь, Птичка, и больше не улетишь от меня, — едко шепчет он, и от шеи, от уха по всему телу стремится жидкое пламя. Ещё немного, и обжигающее. Костлявая ладонь с живой, грубоватой кожей на пальцах ощущается ярким контрастом с той, что после скоб. Они накалены до боли. Ястреб цепенеет. Но может же навострить перья, чтобы защититься. Может!.. А вместо этого сдавленно отвечает: — Пренепременно, Даби. Вырывается Ястреб уже после — его великодушно отпускают, — и по лестничному проёму слетает вниз. Относительно чистый, пропахший кровью, алкоголем и медикаментами, этот воздух кажется святым. Кейго несколько раз осматривается и свернув за угол, чтобы быстрее скрыться за границами этого места, набирает Шигараки. Проходит пара долгих гудков. Сердце бьётся в их ритме. — Алло. Святой Ками воскрес, — Ястреб выходит из подъезда, и по дороге распинывает камни. С другого канала Томура глотает язык. Там и вся Лига резко перестаёт верещать на фоне. — То есть, с первым апреля.