Прихоти и желания

Я вышел на улицу точно в тот момент, когда последний луч закатного солнца скрылся за горизонтом. Интересно, как давно я не видел света дня? Кажется, целый месяц. Пожалуй, надо брать выходные почаще. Впрочем, я всегда делаю только то, что хочу, даже когда речь идёт о моей работе. Всё, что ведёт меня по жизни — это мои прихоти и желания. Днём прошёл дождь, и теперь по ночным улицам разливалась бодрящая прохладная свежесть. Влажные тротуары блестели, отражая разноцветные неоновые вывески и магические огоньки, мимо меня прошмыгнула припозднившаяся фея, щедро рассыпая за собой хвост мельчайших золотых блёсток. На мгновение я застыл, любуясь завораживающей игрой света среди плотных сумерек. Нет, всё же у ночной жизни есть свои преимущества, днём ничего подобного не увидеть! Поплотнее завернувшись в свой плащ, я шагал по ночным улицам. Привычная хромота почти не беспокоила меня, и я в который раз порадовался тому, что из всех телесных недостатков мне достался именно этот. А ведь мог остаться без глаза, как бедняжка Тара О‘Рурк или без трёх пальцев на руке, как Элис Маккормак… Моя же беда почти не бросалась в глаза, и порой это становилось серьёзным преимуществом. Никто не принимал меня всерьёз с первого взгляда. Цель моего сегодняшнего похода была мне известна, я мог бы идти напрямик, но неожиданно накатившее эгоистичное желание полюбоваться красивым ночным городом повело меня кругом, по узким улочкам старого города и широким новым проспектам. Запахи в сыром воздухе тоже ощущались острее, как будто влага поймала их, заставила зависнуть на месте. Я мог идти с закрытыми глазами и определять, мимо чего прохожу: здесь пекарня с ароматом свежей выпечки, тут мясная лавка источает едва уловимое ощущение крови и копчения, а вот и магазин табака и новомодных заправок для электронных сигарет, которые перебивают всё своей химической сладостью. Увлекшись своей маленькой игрой, я едва не наскочил на мусорный бак и тихо рассмеялся над своей оплошностью. К счастью, у неё не было свидетелей. Иначе не представляю, что бы я с ними сделал. Вывернув из узкого переулка, я оказался на круглой площади, сплошь заваленной мусором. Плакаты, транспаранты, листовки — днём здесь прошёл митинг. Пересекая площадь наискосок, я невольно ловил взглядом обрывки жалоб и требований. «Требуем очистить городскую канализацию!», «Даёшь водопровод в общее пользование!», «Наши дети за…» — окончание успело совсем размокнуть, и что произошло с нашими детьми, я не узнал. Зато прошедший митинг словно встал перед моими глазами: полупрозрачные и слегка колышущиеся наяды, из года в год гневно потрясающие однотипными плакатами и продолжающие бороться за чистоту воды… Завалить площадь своими бумажками им совесть не помешала. Я вновь нырнул в лабиринт улиц, теперь уже целенаправленно продвигаясь к своей цели — плакаты и транспаранты напомнили мне о её важности. Ноги быстро несли меня по влажному асфальту мимо микрокредитных фирм лепреконов, ведьминского татуировочного салона («При выборе абстрактного орнамента защитный сигил в подарок!»), выпуклого холма подземной парковки, у въезда на которую курил сжавшийся в комок ши в форменной рубашке — такой же одинокий и замёрзший, как я. Встретившись взглядами, мы кивнули друг другу, хоть и виделись впервые. Просто секунда взаимопонимания среди мрачного промозглого мира. Нужный мне дом оказался почти в центре города — обычно-то мне приходится таскаться по всяким неблагополучным окраинам. Резная дубовая дверь в подъезд спряталась за новой металлической, под защитой домофона, который задержал меня на какой-нибудь десяток секунд. Я давно изучил все заводские коды, а на крайний случай был готов оборвать нужный провод, чтобы обесточить замок. Мелкий вандализм ради большой и достойной цели. Я поднялся на третий этаж. Если площадки первых двух сверкали чистотой, радовали взгляд аккуратными придверными ковриками, цветочными горшками и даже небольшой картиной на стене, то тут чувствовались неопрятность и запустение. Вот это уже гораздо больше похоже на мою привычную работу. Без особой надежды я толкнул дверь в квартиру, но к моему удивлению, она медленно отворилась с едва слышным скрипом. Иногда мне так везёт. Стоило мне шагнуть в квартиру, как в нос сразу же ударил запах прокисшей еды, грязной одежды, дешёвого алкоголя и чего-то неопределимого, но не менее мерзкого. Как же хорошо было на свежих ночных улицах! Я постарался дышать поверхностно, чтобы меня не стошнило, и сделал несколько шагов по тёмному коридору. Подошвы моих ботинок прилипали к полу. Из-за первой двери слышался мощный храп взрослого человека, и я не стал туда соваться. Конечно, моя цель могла оказаться и там, но я решил проверить эту комнату в последнюю очередь. На кухне спала женщина, уронив голову прямо на грязную столешницу рядом с пустой бутылкой. Остатки жалкого пиршества пачкали её волосы. Я беззвучно прокрался мимо. И наконец, мне повезло. Я заглянул в последнюю, самую крохотную комнатку, и обнаружил там детскую кроватку. Подумать только, они даже кроватку для ребёнка подготовили! Интересно, в какой момент всё обернулось катастрофой? Я подошёл. При ближайшем рассмотрении детская кроватка оказалась старой и покосившейся, как будто её притащили с помойки. Лежащий в ней младенец был завёрнут в какой-то рваное тряпьё и, судя по запаху, не так давно испортил его ещё сильнее. Никто не заботился об этом ребёнке, над кроваткой не висело ни железной подковы, ни ветки рябины, ни амулета с тмином. Зная обо всех опасностях этого мира, родители даже не попытались их предотвратить. Впрочем, будь ситуация иной, я бы здесь не оказался. Наклонившись над кроватью, я разглядел грязное, всё в потёках слёз личика. Кажется, малыш не столько спал, сколько обессилел от долгих и безуспешных попыток рыданиями привлечь к себе внимание. Я осторожно дотронулся до щеки малыша. Сонные глаза несколько раз моргнули, фокусируя взгляд на мне, крохотный ротик изогнулся, готовясь снова исторгнуть истошный крик. Это не входило в мои планы, так что я прижал палец к его губам, и малыш испуганно уставился на меня. Я зеркально повторил жест, прижав палец к своему рту и подкрепил просьбу убедительным: — Тш-ш-ш-ш! Клянусь, он понял. Возможно, на самом деле он был старше, чем казался на первый взгляд, просто от недоедания не смог набрать достаточно роста и веса для своего возраста. — Привет, малыш, — прошептал я. — Давай знакомиться, меня зовут Колм. Я прислушался, словно ожидая ответ на свои слова, но на самом деле убеждаясь, что бедовые родители малыша не проснутся в самый неподходящий момент. Нет, храп из-за закрытой двери доносился даже сюда. — Не знаю, как зовут тебя, так что буду звать тебя Оран, — сообщил я малышу. — Так звали моего хорошего друга. И несмотря на то, что ты человек, а он был таким же фэйри, как и я, тебе подойдёт это имя. Новонаречённый Оран всё ещё озадаченно таращился на меня. Я аккуратно подхватил его на руки и прижал к себе. — Вот так, малыш Оран, — я осторожно покачивал его, пытаясь успокоить. — Вот так… Оставался последний, самый главный штрих. Свободной рукой я творил магию, едва слышно напевая сквозь зубы волшебный мотив. Древняя магия холмов струилась с меня неудержимым потоком, затапливая грязную неуютную квартирку. Казалось, время остановилось, но на самом деле прошло не больше десяти секунд. Теперь в детской кроватке лежало безжизненное бревно-подменыш с грубо намалёванными глазами. Но для окружающих оно будет выглядеть точь-в-точь малыш Оран, не отличить. Вот и всё, моё дело сделано. Я бесшумно покинул пропахшую помойкой квартиру, выскользнул на ночную улицу и с наслаждением вдохнул влажный ночной воздух. Я не мог надышаться им, пил ветер, словно самый сладкий нектар, но мне казалось, что я насквозь пропитался, пропах мерзкими запахами. Ох, и долго же мне придётся отмывать волосы от этой вони! А ведь сначала ещё надо закончить дело, уладить все формальности, заполнить проклятые бумажки… Малыш Оран прильнул ко мне, вцепился крохотными пальчиками в ткань моего плаща и безропотно позволял уносить прочь от родителей, далеко-далеко — через весь город, к волшебным холмам фэйри, пусть теперь уже и очертания холма не угадать, и зовётся он иначе. В приюте фэйри для детей из неблагополучных семей малышу Орану будет гораздо лучше. Может быть, мы даже найдём ему новых родителей — после того, как воспитаем его, наслаждаясь недоступной нам человеческой красотой и свежестью. Может быть, он останется у нас так надолго, что позабудет свою человеческую сущность. Может быть, он станет великим музыкантом и вечно будет развлекать гостей на бесконечных пирах. Может произойти так много всего… Под холмами фэйри время течёт по-своему и порой творятся самые удивительные вещи. Один человек как-то пытался объяснить мне, что мы, фэйри слишком много думаем о себе и слишком мало — о других, но этот человек никогда не заходил в те квартиры, что я посещал каждый день из года в год. Пусть по ночному городу меня вели лишь мои очередные прихоти и желания, но я ни секунды не сомневался в том, что поступаю правильно.