боль

– Задумывался ли ты о том, что ты жив? – О чём ты? – Ты жив. Ты дышишь, моргаешь, двигаешься, мыслишь и чувствуешь, даже не думая об этом. Ты не осознаешь, как ты это делаешь. А сколько возможностей у тебя есть, помимо этих! Тысячи, нет, миллионы, а то и больше. Ты жив. И я жив. И мы можем всё это. Понимаешь? Рыжеволосый обнял сильнее израненные колени и прижал их к себе, чуть задирая голову вверх. Ветер заботливо игрался с его непослушными волосами, отбрасывая их назад и меняя их положение каждую секунду. Тёплый июнь укутывал собой двух подростков, сидящих на пляже перед огромным озером. Кровавый закат огромной алой полосой распластался по апельсиновому небу, словно ему перерезали горло. Солнце тёмным горящим огненным шаром красовалось под красным шарфом небес, постепенно утопая в озере, что с каждой минутой всё глубже пожирало светило. Вода окрасилась в оттенки неба, перенимая и искажая их в свою пользу. Иногда поверхность водоёма покрывалась лёгкой рябью, как мурашками, заставляя портиться палитру отражающихся небес. Закат сгущался, темнел, его кровавый шарф багровел и тонул в озере вместе с солнцем, которое он оберегал. Лучи светила рвались наружу, ослепляя всех, кто осмелился взглянуть на них – так они молили о помощи, о пощаде. Они жаждали спасения, просили забрать и сохранить их на земле, не дать ночи укрыть земную поверхность. Они злились, а оттого разгорались всё ярче, учащались, пытались вырваться из солнечного плена, окрашивая всё, что их окружало в оттенки оранжевого. С каждым мигом лучи сильнее проникались ненавистью ко всему живому, по мере уменьшения своей длины. Наконец, светило ушло под воду, а последний из них отчаянно блеснул перед тем, как скрыться в озёрной мгле. Наступили сумерки. Два подростка всё ещё сидели на пляже. Один из них не мог понять слова второго, который не отрывал взгляда от чудесного зрелища природы. Брюнет поднялся с сырого бревна, на котором они сидели, и сделал пару шагов по хрустящей под ногами озёрной гальке, оборачиваясь. – Нам пора. – Кто сказал, что нам куда-то пора? Почему ты живёшь по чьей-то указке? – фыркнул рыжеволосый. – Наша жизнь так невозможно коротка, а мы тратим её на соблюдение бесполезных правил. – Говоришь, как книга. Рыжеволосый уныло повесил голову, чем спровоцировал движение грязно-белого помпона на своей красной шапке с завязками и замысловатым узором. Брюнет шумно выдохнул и вернулся к нему, положив руку на плечо. – Ты создан не для этого мира. – Мы не можем быть созданы для чего-то. Мы создаём себя сами. Сами строим себя и мир вокруг нас. Однако тот мир, в который меня невольно поместили ужасен. Я ненавижу его. – Прекрати, – крайне спокойным тоном сказал ему брюнет. – Ненавижу, ненавижу… Ненавижу! – рыжеволосый отмахнулся от его руки, сворачиваясь в калачик и оттягивая длинные пряж назад, в надежде вырвать их. – Ненавижу всех и всё! Моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе, если бы не эти сраные людишки, которые почему-то могут решать что-то! Не-на-ви-жу!

***

Он проснулся, судорожно хлебнув воздуха, который стремительно прошёл в лёгкие, чем принёс боль. Он вскочил, садясь на постель и склонив голову, дыша громко и часто, словно впервые. Он сжал в ладонях несчастную белую простынь, которая тут была вообще не при чём. Он неистово бегал глазами по комнате, как будто в поисках неведомой сущности, что потревожила его сон. И он её нашёл. Мрачная тёмная фигура забилась в угол, смотря на свою жертву голодными горящими глазами. Он на всю жизнь запомнил эти глаза – свирепые, безумные жёлтые глаза с маленьким зрачком. Хищные глаза. Неведомая сущность, вылезшая из кошмаров, любопытно склонила голову и поползла обратно к своей жертве. Его светлые голубые глаза округлились, и он стал пятиться назад, в поисках спасения. Он свалился с кровати, с единственного места своей защиты, и замер в оцепенении. Мрачная фигура оскалилась, издав при этом хрип, похожий на звук монстра из типичного ужастика, и быстро кинулась к нему. Жёлтые глаза становились ярче и привлекали всё внимание, мешая мыслить, мешая жить. Сущность приблизилась к нему, нависнув над его лицом, продолжая шипеть. Он нервно сглотнул, не имея сил моргать или думать, смотрел в её глаза и ждал, ждал своего приговора. Фигура шикнула в последний раз и укусила в шею. Тупая боль искрой пронеслась по телу, заставив его расслабиться и вздрогнуть, а затем голова обмякла, а голубые чистые глаза закатились, закрытые веками. Приговор приведён в исполнение. Вина окутала его.

***

Вина. А что это? Чувство, которым ты проникаешься, совершив порочный поступок перед собой или другим человеком. Чувство, которое может преследовать тебя годами или уйти через пару минут. Чувство, побуждающее людей принимать решения, меняющие их жизнь. На протяжении жизни все мы испытываем угрызения совести, причиной которых стал поступок, повлёкший за собой плохие, отрицательные последствия, после чего приходит чувство сожаления и раскаяния. Вина приходит, когда ты поступаешь неправильно по отношению к кому-то. Когда совершаешь неверный, необдуманный поступок. Когда совершаешь то, о чём и подумать не мог пару лет назад. Когда заставляешь другого человека страдать. Иногда слишком поздно приходит осознание того, каких ошибок следовало бы избежать. Человек был бы и рад что-то исправить, но уже лишён возможности это сделать. Чувство вины — это тягостное ощущение, которое испытывает человек, причинивший обиду, ущерб, эмоциональный дискомфорт своим действием или бездействием по отношению к другому. Человеку становится стыдно, он признает то, что поступил неправильно, и старается загладить свою вину. Когда человек чувствует её, он, как правило, встаёт на путь очищения, признав свои ошибки. От вины всегда тупая боль по телу, белый шум и паника, охватывающая всё тело. Вина заставляет пройти все девять кругов ада, все стадии принятия. Вина – та ещё мазохистка: она не даст так просто выйти из одного круга или стадии, нет – она будет тащить вас через все препятствия, оставлять раны и шрамы; будет кусать, царапать, кричать, бить, до тех пор, пока вы не будете молить о пощаде, пока не раскаетесь. Вина крайне жадная. Ей всегда мало простых извинений, признаний; ей нужна искренность, честность, все высшие человеческие качества, которые вы заперли в себе, пока совершали что-то, что её не устроило. Она заставит вас вспомнить об их существовании. Она заставит вас чувствовать их вновь. Она заставит вас чувствовать боль. Невыносимую, невозможную, непреодолимую, всепоглощающую боль. И вы знаете, что избавится от неё крайне сложно. Конечно, знаете.

***

– Ты знаешь, что он вернулся? Вернулся в Питер? – Знаю, – бородатый мужчина выдохнул облако табачного дыма одновременно с этой фразой. Они сидели в полупустом для вечера выходного дня баре, наконец дойдя до обсуждения последней громкой новости в жизни обоих. Рыжеволосый одной рукой подпирал подбородок, а второй вертел бокал с остатками недопитого шампанского, сверля его непроницаемым взглядом голубых глаз. Бородатый мужчина допивал стакан пива и поднял руку вверх, выпрашивая у бармена ещё один. Молодой парень в чёрной жилетке забрал стакан и налил ему ещё, записав что-то в блокнот. Мужчина потушил сигарету в стоящей рядом пепельнице и сделал огромный глоток, шикнув от удовольствия, и развернулся к рыжему. – Он уже две недели в Питере, Разум. – Две недели?… – Две недели. Рыжеволосый со стуком поставил бокал на столешницу, прикрыв глаза на громком выдохе. Он зажмурился и потряс головой. – Почему он не связа- – Почему он не связался с тобой? – мгновенно понял его вопрос бородатый. – Себя вспомни лет так 7 назад, и поймёшь почему. Рыжеволосый снова поник головой, смотря на свой несчастный бокал на столешнице. Пить больше не хотелось. Хотелось выть, рвать волосы, биться головой о стену, но никак не пить. – Ты придурок, Разум. Глупо с твоей стороны было надеется, что он, как собачка, прибежит по твоему первому зову. Ты же сам нихрена не сделал. Я бы на его месте и имя твоё забыл. – Это не моя вина… – Твоя. Исключительно твоя. Ты мог поговорить с ним, просто сказать ему о ситуации. Да блять, – бородатый громко выдохнул, усмехнувшись. Затем поправил сползшие на кончик носа очки. – Ты мог даже просто позвонить с Москвы или написать сообщение. Посмотри, сколько возможностей у тебя было, мистер АйТи-технологии! Ты ни одной не воспользовался. Рыжеволосый хрипло дышал, сверля взглядом дубовую поверхность столешницы. Впервые за семь лет он так явно чувствовал свою вину. – Я впервые видел его разбитым. Честно, – бородатый достал откуда-то сигарету и зажал её зубами, поджигая зажигалкой. Сделал затяжку и выдохнул дым вверх. – Он так отчаялся, что забросил учёбу, а потом уехал подальше от воспоминаний. И не вернулся. – Я не думал, что- – Он так к тебе привязан? – закончил за него бородатый. Рыжий заторможенно кивнул. – Поверь, ты был единственным человеком, которого он боялся потерять. А он был единственным человеком в твоей жизни. Я не знаю, что нашло на тебя тогда, но поступок был просто отвратительный. – Мне нужна была эта поездка, нужна! Он знал об этом, – стал раздражаться рыжий. – Кто виноват, что именно в Москве у нас дают на лучшее образование? – Не в этом дело, не в надобности этого образования для тебя, – бородатый делает глоток пива, отводя взгляд от гневных голубых глаз рыжего. Вновь поправляет очки. – Твоя вина в том, что ты этим, как всегда, не поделился. Хватит быть таким асоциальным, даже с ним. Почему ты скрыл от него факт поступления в МГУ? Почему уехал, не попрощавшись? Вот вопросы, на которые ты не даёшь ответа, – бородатый снова вернулся к сигарете, сделав долгую затяжку, отчего образовалась пауза в диалоге. – Мой тебе совет – не возвращайся в его жизнь. Опять тебя что-то замотивирует, и ты его бросишь. Ты ж как ураган, ей-Богу.

***

Некоторые люди закрепляют о себе память в вещах. Вы забираете вещи скончавшихся родных и близких, храните их, чтобы их образ оставался с вами. Храните память, держите умерших на земле. Кто-то сделал так, чтобы после их смерти, о них помнил весь мир. Согласитесь, что вы никогда не забудете, кто создал Периодическую таблицу химических элементов? Дмитрий Иванович Менделеев. Каждый день вы видите лицо президента своей страны и слышите его имя. Сложно выбросить из головы догадку о том, что Нобелевская премия носит такое название из-за человека с фамилией Нобель. Представляете, как больно человеку, который по каким-то причинам был связан с другим очень известным человеком, а теперь они словно по разные стороны материка? Каждый день человек будет слышать имя того, кого хотел бы забыть навсегда. Возможно пользоваться тем, что он создал. Или даже постоянно видеть его лицо. Кошмар, не так ли? Воспоминания будут преследовать его каждый час. Фамилию этого человека будут произносить как незнакомцы, так и другие близкие. Не-вы-но-си-мо.

***

– Хорошо ты устроился, Разум. Создал соцсеть, которой пользуются все в стране и даже в мире. Соцсеть, которую использует даже государство. Сделал так, чтобы твою рожу и твою фамилию каждый выучил как молитву. Совершаешь каждый день какие-то из ряда вон выходящие поступки, о которых потом весь народ говорит. Люди о тебе исключительно хорошего мнения, мол ты не зажрался, богат, умён. Будущее России! В политики себя записывать собрался. А что насчёт личной жизни? Как ты живёшь? Я знаю как. Ни о чём, кроме работы, ты не думаешь. Друзей у тебя нет, близких и родственников тоже. Отношений нет. Есть только офис, коллеги и работа. И как тебе живётся? – Я работаю на будущее страны. – Серьёзно? А на своё? – Само сложится. – Ты дурачком никогда не был, что вдруг изменилось? – Если хочешь изменить страну, то нужно отдать на это всего себя. По-другому никак. – Прекрасно! С таким настроем даже мысли о нём не допускай. Он не тот человек, который будет терпеть. – Но мы же… – Это было давно. – Я всё ещё люблю. – Не уверен, что он скажет то же самое. – Какой же я мудак… Рыжий выдохнул последнюю фразу с некоторым опозданием минуты на три, закрыв лицо руками. Он сделал несколько рваных вдохов, перед тем зажмурится и потрясти головой, оттянув свои волосы. – Всё могло бы быть иначе. Если бы ты тогда сказал. Он ведь подумал, что ты сбежал от отношений. Подумал, что ты разлюбил. – Всё же было не так! – Люди не телепаты, Разум. С ними нужно говорить. Иначе они додумают всё самостоятельно. – Я должен пойти к нему. Хотя бы снять груз с души. Рыжий поднимается, но бородатый хватает его под локоть. – Подумай ещё раз двести, будет ли он рад тебя видеть.

***

– Мать твою, Олег, живёшь как в Средневековье! Скачай долбаный Vmeste! – Не могу. – Почему? Ответа не последовало. Карие глаза устремились вверх, смотря в чистое небо. Не хватало ещё каждый день понимать, что пользуешься тем, что он создал. Конечно, Олег очень рад за его успехи в жизни, но… всё ещё не понял причину поступка семилетней давности. – Как-нибудь переживу и без этой соцсети. – Удачи!

***

– Я должен объясниться. Рыжий сорвался с места, кинувшись к выходу из бара. Кровь прилила к голове, которая мгновенно потяжелела, но его ничего не останавливало. – Серёг! – крикнул бородатый едва не скрывшемуся рыжему. Тот обернулся. – Адрес! – Я знаю. Я знаю, я знаю, я знаю, знаю…

***

Почему так тяжело извиниться? С фактической точки зрения мы должны всего лишь банально пояснить причину своего поступка и сказать одно слово вдогонку всему остальному – прости. Необходимость прощения заставляет многих из нас чувствовать себя неловко и уязвимо, чувствовать себя ещё больше виноватыми. Однако вместе с этим мы испытываем облегчение, решаясь признать свои ошибки. Извиняться неприятно. Даже корень этого слова намекает, что мы виноваты, а теперь ещё и вынуждены публично об этом заявить. Бывает, мы осознаем, что неправы, но что-то все равно мешает нам в этом признаться. Извинение активизирует чувство вины и стыда, заставляя испытывать дискомфорт. Каждому нужно переступать через себя и говорить о своих ошибках, извиниться, иначе можно не успеть это сделать и жалеть всю жизнь. И желательно сделать это как можно скорее. Прямо сейчас. Откладывать извинение – значит, лишать себя возможности получить заветное прощение.

***

– Серый, помнишь ты спрашивал, знаю ли я, что жив? – Да, помню… извини, за это- – Нет, я тогда просто не ответил. Я знаю. Знаешь, почему я знаю, что жив? – Что… ну, допустим, почему? – Потому что весь мир и вся моя жизнь окрашена яркими красками. Потому что я знаю, чего я хочу. Потому что я провожу время с тем, кого никогда не хочу потерять. Это же жизнь, верно? – Но… – Жизнь – это время, проведённое с тобой. Пока я рядом с тобой, я чувствую себя живым, понимаешь? Ты – мой смысл. – Волче, не говори так… – Я хочу так говорить. Хочу кричать об этом. Я люблю тебя. – Ты что- Вопрос остаётся неозвученным, замирает в потоке воздуха, перерезанном резким приближением брюнета. Он наклоняется над рыжим, едва не касаясь его лба своим. Карие глаза бегают из стороны в сторону, изучая взволнованное лицо напротив. – Ты слышал. – Слышал, – выдохнул рыжий. – И что? – Поцелуй меня. Карие глаза взволнованно опускаются вниз, упираясь в пол, тем самым избегая настойчивого взгляда голубых глаз напротив, которые словно приказывают, призывают к немедленному выполнению действия. На лбу брюнета выступает испарина, в висках нервно стучит и переливается горячая кровь. Рыжий ждёт. Кареглазый берёт его ладони в свои и тянет на себя, поднимая голубоглазого со своего места. Пока рыжий был в абсолютном замешательстве и неумело формулировал вопрос, застрявший в ливне отроческих размышлений, брюнет с ледяным спокойствием разворачивает его и прижимает к стене, совсем близко к окну, комментируя это одной глупой фразой: – Так удобнее. – Д-допустим… Рыжий нелепо хлопает ресницами, ожидая хоть каких-то действий со стороны, а затем, уловив малейшее движение головы, с силой зажмуривает глаза, отчего на лицо падает длинная чёлка. Брюнет, слегка напугавшись такой реакции, заботливо убирает пряди и ещё несколько секунд думает. Рыжий на это замешательство возмущается. – Брр, ненавижу ждать, – пробурчал голубоглазый и обхватил двумя руками его голову за уши, притягивая к себе. Рыжему пришлось чуть привстать на носочки, потому что брюнет был слегка выше него самого, но это не было большим и долгим дискомфортом, поскольку кареглазый в процессе сам наклонился чуть ближе. Чуть влажные от переживаний губы, местами искусанные, осторожно приблизились к чужим, бледным, слегка суховатым, и мягко коснулись их. Стоило этому свершиться, как рыжий тут же отстранился и резко открыл глаза, словно он перешёл границу допустимого. Пугливые побледневшие глаза в ожидании всматривались в карие напротив, казалось, заледеневшие. Секунды текли медленно, время, замершее между ними, казалось, исчезло навсегда, растворилось в пространстве. Где они сейчас? – Считай, замотивировал, – раздался шёпот брюнета у самого уха, который спровоцировал лёгкую дрожь в теле рыжеволосого, а холодные ладони и без того давно тряслись. Кареглазый уловил эту перемену в настрое голубоглазого и переплёл их пальцы, чтобы хоть как-то успокоить. А потом наклонился к губам.

***

Рыжий на несколько секунд замирает перед дверью квартиры. И как он отреагирует? Прогонит или пустит? Простит или разозлится? Обрадуется или расстроится? В любом случае, пути назад закрыты. Иначе зачем он бежал сюда сломя голову? Нужно посмотреть ему в глаза, попробовать сказать заветное «Прости», хотя бы потому, что он… он когда-то был существенной частью его жизни. Рыжий неуверенно мнётся на месте. Можно сказать, что он согрешил тогда, давно. Господь мог бы его за это простить. А он? Он сможет простить его? Неизвестно. И врата этой неизвестности прямо перед рыжим. Дверь его квартиры. Врата неизвестности. Он неуверенно вскидывает руку и стучит слабо, едва слышно. В ту же секунду срывается и с силой ударяет кулаком по двери, глухо и отчётливо. Стыдится этого действия, но старается держать себя в руках. Раздаётся щёлчок дверного замка. Дверь открывается лишь на то расстояние, в которое смогла пролезть голова. Брюнет оглядел незваного гостя с головы до ног и хмуро посмотрел ему в глаза. А затем на его лице застыло недоумение. Карие глаза покрылись влажной плёнкой. Он отвернулся, сморгнув застывшие слёзы. Он изменился. Теперь бородатый, он выглядит старше, чем есть на самом деле. Но ему идёт, несомненно идёт. В свободной белой футболке он смотрится таким домашним и уютным, что складывается ощущение, будто ты возвращаешься домой к любимому. Растрёпанные волосы выглядят немного нелепо. Рыжий стыдливо улыбнулся, приподняв руку и слегка помахав ей в знак приветствия. Он узнал его. По глазам. – Серый…, – выдохнул брюнет, опуская взгляд в подъездную плитку. – Мы можем… поговорить? – чуть запинаясь, бормочет рыжий, убирая волосы за ухо. Вместо ответа брюнет берёт его за запястье и тянет на себя, как бы приглашая в квартиру. Как только Серёжа там оказывается, он закрывает дверь на замок и опирается на неё спиной, сверля гостя взглядом. – На кухне поговорим. Чай будешь? – Да, спасибо. Никаких вопросов. Никаких ответов. Их встреча больше похожа на какое-то сомнительное мероприятие, когда ты приходишь из-под палки и понятия не имеешь, кто эти люди и что они тут делают. Он проходит на кухню, осторожно осматриваясь. У него всё крайне скромно, но при этом уютно. Это немного давит, заставляя забывать и терять те слова, что были заготовлены для этой встречи. Язык немеет, во рту сухо, а дышать получается только перерывами. В мыслях ком из всех фраз, что выстроились перед тем, как увидеться с ним, и ни одну из них разобрать нельзя. Теперь Серёжа явно чувствует тот самый «камень на сердце» – это же и есть вина? Рыжий садится на стул, из-под нависшей чёлки наблюдая за брюнетом. Тот выглядит абсолютно спокойным, словно ожидал его сегодня. Это поражает Серёжу. Кареглазый ставит чашки на стол и занимает место напротив, смотря тяжёлым взглядом. – Сердцем чувствовал, что сегодня случится что-то неладное, – начал он, отпив из кружки. Рыжий дёргается от резкости его голоса и от смысла фразы. Он – что-то неладное. Его здесь не ждали. И не ждут. – Ты молодец. Слышал о твоих жизненных успехах, – с небольшим сарказмом произнёс он. Каждое слово вонзалось в хрупкое сердце, как стрела, с немыслимой точностью. – Олег… Я хотел поговорить о нас, – наконец произнёс Серёжа. – Весь внимание. – Я должен объясниться, почему уехал тогда… Я поступил в МГУ и был неимоверно счастлив, что хотел… хотел только учится там, понимаешь? – Олег кивнул. Серёжа продолжил. – Я знаю, что поступил как последний мудак, когда уехал, не попрощавшись. Когда я уехал, я полностью погрузился в учёбу. А понял свою ошибку лишь много лет спустя. И хотел… сказать «Прости». За всё, что натворил. За исчезновение. Серёжа поднял взгляд на него, полный раскаяния и грусти, надеясь, что он сейчас простит его, и их жизни снова пойдут по одному маршруту. Как раньше. – Если это всё, то ты зря тратил силы, – вклинился Олег. – Я тебя давно простил. За это. Серёжа улыбнулся, радуясь, что получил прощение. В голове уже выстроились счастливые сценарии. Однако Олег не закончил. – Обижен я только на то, что ты эгоист, Серый. Самый настоящий. Серёжа непонимающе нахмурился. – Почему же? – Даже сейчас ты не поинтересовался, как я. Как я чувствовал себя тогда, семь лет назад? Ты позаботился о закрытии своего гештальта, что ж, можешь идти, – Олег провёл ладонью по волосам. – Ты всегда ставишь цели, в которых есть только ты. А как же люди? Я до последнего надеялся, что я не стану таким же безжалостно вычеркнутым, но нет, ты и меня бросил. И на это я обижен. Серёжа понурил голову, рассматривая тёмный чёрный чай в чашке рядом. Неприятно, однако правда всегда такая. Он не окружает себя людьми. Он живёт только для себя. – Мне жаль, что я был таким. – А сейчас ты работу над ошибками провёл? – Я изменился. Мне нужен кто-то рядом, – выдохнул Серёжа. – А что я должен сделать? Как собачка побежать за тобой, весело шевеля хвостом? – спросил Олег, наклоняясь к нему. – Извини, не горю желанием. Я хочу прожить свою жизнь рядом с тем, кто точно будет рядом со мной, и если захочет уйти, то скажет прямо, а не сбежит, не оставив ни единой весточки. Боюсь, что ты не из таких. Олег сверлил его ледяным взглядом карих глаз из-под опущенных ресниц, замечая, как с каждым словом Серёжа расстраивается всё сильнее. Рыжий ссутулился, опустив голову, зажмурил глаза, заставляя веки дрожать. – Олег, пожалуйста, прости меня… Я клянусь, что такого больше не повторится, – шепчет Серёжа. – В 90% случаев люди, сказавшие фразу «Это больше не повторится», повторяют совершённое. Вряд ли ты попадёшь в десятку, Серый. Мне хочется поверить тебе, – с ноткой сожаления протянул Олег. – Но я задумываюсь о том, что я снова разочаруюсь. Ты не представляешь, с какой тяжестью я вернулся в родной Питер, зная, что здесь есть и ты. Олег смотрит во внезапно открывшиеся глаза Серёжи напротив. Они похожи на два маленьких океана, вызывая собой два абсолютно противоположных чувства: восхищение их красотой и страх перед их неизвестностью. Что они таят, какие домыслы, какие мотивы? Честны ли эти глаза или лживы? Искренни или фальшивы? Брюнет качает головой и встаёт с места, пытаясь меня хоть ненадолго скрыться от своего внезапно объявившегося прошлого. Надо же как бывает: вроде один человек, а сколько боли он может принести одним своим появлением на пороге квартиры. Олег даже не интересовался, как Серёжа узнал про его местоположение. В потоке всех вопросов к нему этот плёлся в последней пятёрке. Он останавливается, когда чувствует чужую руку на своём запястье. Неохотно поворачивает голову в сторону Серёжи, смотрящего на него расстроенно, как котёнок. Рыжий встаёт, не отпуская Олега, и выдыхает, отворачиваясь. – Пусти, – спокойным тоном говорит брюнет. – Олег…, – Серёжа набирает больше воздуха в лёгкие, словно собирается произнести торжественную речь. – Я люблю тебя. Эти слова сломали ледяную маску на лице напротив. – Никогда. – Что? – переспросил рыжий. – Никогда не любил. Олег пытается вырвать своё запястье из ладони Серёжи, но тот лишь сильнее сжимает его. Рука рыжего дрожит, однако это не мешает удерживать брюнета на месте. – Почему ты… – Чувство, которое называют «любовью», не предполагает тех поступков, которые ты совершил.

***

– Серый, какого чёрта ты делаешь? – Что в этот раз? – Вещи. Они собраны. – Ах, да, забыл сказать. Я сменил комнату. Сегодня уйду ночевать и жить в 22. Олег непонимающе смотрит на Серёжу, который с абсолютным спокойствием читает какую-то книгу. Как всегда. – В 22 нет свободных коек. – Тебе-то откуда знать? – Там Саня живёт. Вместе с Колей, Ваней и Никитой. На этом количество жителей комнаты заканчивается. С Саней я виделся пару минут назад и если бы кто-то съехал, то он бы сказал. – Не сказал же. Рыжий закатывает глаза, развернувшись к Олегу. – Почему ты мне постоянно врёшь? – Олег, – Серёжа встаёт и подходит к нему, кладя руки на плечи. Смотрит в глаза, чуть улыбаясь. – Это не ложь. Сегодня Колю взяли под опеку, и он уезжает в новый дом. Ты не веришь мне? – рыжий чуть нахмурился, проведя ладонью по его предплечью. – Тогда сходи спроси своего Саню. Можешь спросить и Ваню, и Никиту. Олег задумывается, чуть опустив голову. Руки Серёжи обвивают его шею и прижимают к себе. – Не накручивай себя, Волче.

***

– Ты соврал. И уехал потом в Москву. Не так ли? Серёжа опускает взгляд. Ему стыдно, невыносимо стыдно. – Я правда люблю. И любил тогда. Я не хотел, чтобы ты… – Расстраивался? Поздравляю, ты сделал ещё хуже. – Дай мне исправить свои ошибки. Пожалуйста. – Нет. Один короткий отказ вонзается в искреннюю башню надежд как бомба. Она крушится, осколки разбиваются друг о друга. Мир разрушается, вместе со всеми сценариями, которые так хорошо построились в голове Серёжи. Эта перемена, это разочарование толкает его на безумные необдуманные поступки. Он резко перемещает руки на голову Олега и прижимает брюнета к себе, вовлекая в поцелуй. Отчаянный, глупый, бессмысленный и полный недосказанностей поцелуй. Полный не произнесённых слов и не объяснимых чувств. У одного сорвана крыша и сломлен мир, у другого постепенно ломаются защитные установки. Серёжа целует рьяно, резко, пытаясь хоть как-то скрасить своё горе. Рыжий зажмуривается, прижимая Олега ближе к себе. Он старается добиться от него ответа, ощутить то, что ощущает брюнет. Но выходит безуспешно и это расстраивает Серёжу, заставляя чуть сбавить свой бешеный темп, и ненадолго отстраниться, смотря в его карие глаза. Они были закрыты, ресницы чуть подрагивали то ли от сдерживаемых слёз, то ли от волнения. Руки Олега касаются лопаток рыжего почти невесомо, а затем прижимают к себе резко, заставляя Серёжу испугаться и не осознать того момента, когда это случилось. Длилось это объятие пару мгновений. Затем брюнет отстранил его от себя, положив ладони на плечи, и отошёл к окну. Серёжа часто моргал, сдерживая слёзы. Зачем? Зачем он это сделал? Зачем поцеловал, зная, как ему плохо сейчас? Зачем не дал ему уйти и подумать? Зачем он рушит их тонкую связь, которая только-только стала появляться? Олег смотрел куда-то вдаль, а затем закрыл лицо руками. Брюнет вздрогнул, и Серёжа не сдержался, подойдя со спины. Но в последнюю секунду замер на месте. Решил подумать. Дрожащими руками рыжий коснулся его напряжённой спины, а затем обнял за талию и положил голову ему на плечо. – С каждой секундой своего пребывания здесь ты совершаешь всё больше ошибок, – едва слышно говорит Олег, и Серёжа ощутимо зажмуривается, сильнее сжимая его талию. – Я знаю, – отвечает ему рыжий. – Поэтому я очень тебя прошу, – также шёпотом произносит брюнет, разворачиваясь к нему лицом. Серёжа со страхом смотрит ему в лицо. – Уходи. Уходи, а затем забудь этот адрес, забудь эту встречу, забудь дорогу сюда. Забудь моё имя, забудь всё, что было между нами. Выброси это из головы. Забудь меня. Серёжа отстраняется, медленно качая головой. Его глаза округлились, а руки затряслись сильнее. Дыхание сбилось до хрипоты, а лёгкие сжались до минимального размера, настолько, что одного вдоха было слишком мало. – Олег, нет… – Да, Серёжа. Сделай так, как я прошу. – Нет, нет, нет! – голос срывается на истерику. Рыжий кусает губы от испытываемого стресса. – Нет, мы не можем разойтись на такой ноте! – Можем. Уходи, – видно, что Олег сам едва сдерживается, чтобы не заплакать, а потому он отворачивается, лишь бы не показывать это Серёже. Но он не сдаётся так просто. Рыжий обходит его и хватает за грудки, притягивая к себе. Сам он давно не контролирует себя и не держит в себе ничего, поэтому на его лице заметны блестящие дорожки слёз. Олег, не открывая глаз, делает глубокий вдох носом, словно пугаясь этой резкости Серёжи. – Это не тот конец, который должен быть в нашей жизни! Мы можем всё исправить, начать с начала! Почему ты не держишься за эту возможность? – истерит рыжий, пытаясь достучаться до Олега. – Прошу тебя, подумай ещё раз над этим, прошу… – Я достаточно думал, поверь, – хрипит брюнет. – Олег, почему ты не хочешь поверить в то, что всё можно изменить? Что я мог измениться? Я буду лучше в десять, в сто, в тысячу, в мириады раз ради тебя! Пожалуйста, слышишь, пожалуйста, дай мне остаться рядом с тобой, Волче. Брюнет нервно ведёт плечом от этого обращения. Волче. Прямо как в детстве. Это ранит, ранит сильно, до глубины души. Но он держится. Стойко держится. – Уходи. – Олег…, – Серёжа ослабляет хватку, всё ещё смотря на него. – Ты слышал. Отпусти. И уходи. Олег специально не вырывался сам. Пусть Серёжа отпустит его и уйдёт без чужой помощи. И никогда сюда не вернётся. Брюнет чувствует, что чужие руки отпустили его футболку. Слышит удаляющиеся шаги. Слышит несколько всхлипов. А затем открывает глаза. Ему тяжело отпустить его, правда тяжело. Во всех смыслах. Олег хочет, чтобы Серёжа посидел ещё немного, поговорить с ним, высказать обиды. Но есть ли смысл в этом? Люди же не меняются, не так ли? Он идёт к двери, чтобы открыть её и выпустить своё прошлое из новой жизни. Прошлое покидает настоящее. Всё так, как и должно быть. Серёжа смотрит блестящими голубыми глазами на брюнета, словно молит о прощении. Он ещё не собрался, на что-то надеется. – Олег, пожалуйста… – Хватит. Прошу тебя, замолчи. И уходи. Так будет легче и лучше для нас обоих. Построить всё заново, отдельно друг от друга. Ты уже начал, – нервно выдохнул брюнет, чуть опустив голову. – Ты знаешь, как меня найти, – всхлипнул Серёжа. – Думаю, мне это знание не пригодится. Серёжа уходит, за ним с хлопком закрывается дверь теперь абсолютно чужой квартиры. Он стоит ещё несколько секунд, а затем зажмуривается, начиная просто рыдать, плакать навзрыд. Он бесполезно стирает несколько бегущих слёз рукавом кофты и спускается вниз по лестнице. Старается спуститься. Олег стоит, слушает, прислонившись к двери. Он тоже плачет, но тихо, не убирая слёз. Их не так уж и много. Вот он, настоящий конец их истории. Хороший плохой финал.