just me, just you

– Думаешь, ты будешь с Эндрю навсегда? – спросил Ники. Нил неловко пожимает плечами, свернувшись калачиком на боку. С тех пор, как он признался, что никогда раньше не ходил на ночевки, Ники настоял на том, чтобы раз в две недели устраивать вечеринки только вдвоем. Возможно, это не одно и то же, учитывая, что они все равно делят общежитие, но Нилу с ним вроде как весело. Он ценит это, по крайней мере. Ему нравится близость, о которой он никогда не думал, что сможет иметь. – Вероятно. Как ты думаешь, вы с Эриком всегда будете вместе? Ники фыркает. – Вместе навсегда. Как в сказке. Чувак, я надеюсь на это. – Эрик — это твой первый парень? – Господь, нет, – Ники переворачивается на спину и тянет одну из рук Нила так, что она легла ему на живот, чтобы они не были слишком далеко. – Я имею в виду, я переспал со многими людьми в старших классах и все такое, но у меня был один полусерьезный парень до Эрика. Нил слышал о том, что люди спали с кем-то раньше, все парни из его команды старшей школы говорили об этом как о каком-то завоевании, призе, который они коллекционировали. Он никогда этого не понимал, никогда не было желания. На самом деле, это было запрещено для него, но он был подростком, и все создавали впечатление, что подростки, несмотря ни на что, были рабами своих гормонов при виде кого-то привлекательного. Иногда он думает, что его мама, вероятно, просто навсегда выбила это из него. Она оставила его сломленным в более чем одном отношении. Ники поворачивает голову к Нилу. Даже в темноте его взгляд тяжелый, ищущий. – У тебя когда-нибудь был шанс с кем-нибудь переспать? – Нет, – шепчет Нил, – На самом деле никогда не хотел. – Ну, ты все время был в режиме выживания. – Да, я думаю. И теперь у меня есть Эндрю, – краснеет Нил. Предъявлять права на Эндрю все еще кажется Нилу странным, даже учитывая количество раз, когда Эндрю делал это с ним. Эндрю ясно дал понять, что он никому не принадлежит, но есть что-то особенное в том, как он смотрит на Нила каждый раз, когда тот входит в комнату, и в собственнической руке, которую он кладет на талию Нила в Сумерках Эдема. Заявление. – Да, но ты все еще смотришь на других людей, верно? – Эм. Нет? Матрас сдвигается, когда Ники поворачивается лицом к Нилу, ноги запутываются в простынях и захватывают его. – Черт, черт возьми, – бормочет он и сердито смотрит, когда Нил хихикает над ним. Он успокаивается, затем, наконец, проводит рукой по волосам Нила, чтобы убрать их со лба. – Ты серьезно ни на кого больше не смотришь, никогда? Даже в Эдеме? В кампусе? – А ты? – Все время. Эрик тоже, мы много говорим об этом, открытый разговор и все такое. Боже, у тебя мягкие волосы. – Спасибо, – говорит Нил, – Я, типа, должен смотреть на других людей? Ники пожимает плечами. Он опускает руку вниз, обводя контуры по всей поверхности лица Нила. –Я не знаю, предполагается , что ты должен. Наверное, я просто всегда думал, что это нормально. –Ты думаешь, Эндрю понимает? Еще одно пожатие плечами. – Возможно. Возможно. Нилу не нравится "возможно". Он любит "определенность", потому что, когда это "возможно", он никогда не перестанет думать об этом, пока это не станет "определенностью". Он думает об этом, пока не заснет, может даже думает об этом во сне. Это не уходит, когда он просыпается и должен смотреть на Эндрю, должен задаваться вопросом, куда деваются его глаза, когда Нила нет рядом. Эндрю никогда не стеснялся того факта, что он спал с людьми до Нила, а Нила это никогда не волновало, потому что он уверен, что теперь он единственный. – Пялишься, – говорит Эндрю. Мышцы его спины напрягаются, когда он переворачивает блины, стопка которых уже лежит на тарелке рядом с плитой. – Ничего не могу с этим поделать, – пытается съязвить Нил, но ничего не выходит. Эндрю замечает, всегда замечает все, но он ничего не говорит. Он ставит блинчики и кофе перед Нилом и садится рядом с ним, разрывая блинчики руками. Сироп капает из уголка его рта. Нилу вроде как хочется наклониться вперед и слизать это. – Все еще пялишься, – говорит Эндрю с набитым ртом. – Ты смотришь на других людей? – выпаливает Нил. У него никогда не было хорошего фильтра "мозг-рот". Эндрю поворачивает голову к Нилу, не впечатленный. Он сглатывает. Если бы Нил не привык к этому, он бы чувствовал себя под пристальным вниманием. – Ну, мои глаза работают, так что я действительно ничего не могу с этим поделать. – Я имел в виду сексуально. Я думаю. Я действительно не знаю. – Откуда это взялось? – он пододвигает бутылку сиропа к нетронутой тарелке Нила. – Тебе нужно поесть. Нил послушно поливает свои блинчики слишком большим количеством сиропа, но в итоге он только размазывает их вилкой. Он не знает, что хочет сказать. Его разговор с Ники просто продолжает проигрываться у него в голове, и обычно он не позволяет таким вещам овладевать им, но сейчас он не может остановить это. Раньше это никогда не было проблемой, никогда не могло быть, а теперь это может быть, и так оно и есть. – Нил. – Мы с Ники разговаривали— – Это была твоя первая ошибка. Нил вздыхает. Общение — это еще одна вещь, которая никогда не была для него. – Ты знаешь, я никогда не был ни с кем другим. Очевидно, я никогда не мог, но и никогда не хотел. Но я все еще не думаю ни о ком другом в этом смысле, и Ники считает это странным. – Ты думаешь, это странно? Нил пожимает плечами и, наконец, запихивает в рот остывший кусок блинчика. Они пышные и сладкие, а сироп прилипает к его языку, чтобы он мог его смаковать. Каждый раз, когда Эндрю готовит им блинчики, Нил возвращается к первому разу, к воскресному вечеру, когда весь день шел только дождь, и они вдвоем только и делали, что играли и целовались на диване. Дом перестал быть местом и начал казаться чувством или сенсацией, чем-то, за что Нил мог держаться, даже находясь вдали от него. Сладкий, липкий завтрак, от которого его тошнит — это дом. Это безопасно. – Я не знаю. Должен ли я? – Это зависит от тебя. – Но разве это странно? – Твой отец был серийным убийцей, – говорит Эндрю. Он начинает убирать их тарелки, поднося последний кусочек еды ко рту Нила, чтобы тот взял его. – Я думаю, тебе следовало беспокоиться о том, что ты странный некоторое время назад. – Что, если я сломлен? Он не хотел этого говорить. Он никогда не хотел, чтобы это выходило у него из головы, но это всегда там. Он никогда не мог точно определить, когда зародилась эта мысль, было ли это в Аризоне, когда его единственным контактом были другие, нормальные подростки. Или, может быть, это началось в Пальметто; несмотря на принадлежность к команде неудачников, он никогда не забывал о том, насколько они все разные, насколько он сам другой. Неспособный справиться со всем и наученный выживать, а не жить, убегать вместо разговоров или даже сражаться. Эндрю возвращается к столу. Положив руки на подлокотники кресла Нила, он наклоняется, пока они не оказываются нос к носу. – Ты не кусок стекла. Тебя не сломить. Нил скосил глаза, пытаясь взглянуть на него. Они так близко, что их губы соприкасаются, когда Эндрю говорит, его дыхание мягким, теплым бризом касается нижней части лица Нила. – Хорошо. Поцелуешь меня? Он целует, но ненадолго. – Прекрати разговаривать с Ники, – говорит он, когда отстраняется. Нил не прекращает разговаривать с Ники полностью, но он старается избегать темы его романтических и сексуальных предпочтений, насколько это возможно. Просто теперь, когда он осознал, что это вещь, кажется, что это повсюду. Он замечает, как глаза Ники и Элисон следят за людьми в кафетерии и как они наклоняются, чтобы шептаться друг с другом об этом. Дэн и Мэтт, которые, возможно, являются лучшим примером отношений, которые когда-либо были у Нила, поддразнивают друг друга, когда другой слишком долго смотрит на кого-то другого. Даже Рене одобрительно хмыкает, глядя на некоторых девушек, на которых указывает ей Элисон. Глаза Эндрю никогда не отводятся, но он также обычно слишком занят, глядя на кого-то за столом. Обычно Ники. – Это, типа, нормально для вас, ребята? – Нил спрашивает Мэтта. – Ты все еще интересуешься другими людьми, даже с Дэн? Мэтт допивает свой напиток, что-то фруктовое, в котором, вероятно, было больше алкоголя, чем сока, и ставит стакан на стол. – Интересоваться – не совсем подходящее слово. Я не хочу ни с кем встречаться. Они просто горячие. – Достаточно горячие, чтобы они тебя привлекли? Мэтт пожимает плечами. Он снова тянется за своим стаканом, прежде чем вспоминает, что он пуст, и откидывается на спинку дивана. Нил несет чашку на кухню и наливает в нее больше водки, чем апельсинового сока, и берет себе еще содовой. Мэтт похлопывает его по бедру в знак благодарности. – Да, я имею в виду, достаточно, чтобы ты немного разволновался или что-то в этом роде, но я бы никогда не оставил Дэн ни ради кого из них. Вопросы. Все вопросы и почти никаких ответов. Нил чувствует, что у него должна быть доска с разноцветными маркерами, чтобы попытаться разобраться во всем этом. – Ты волнуешься рядом с привлекательными людьми? Мэтт поворачивается к нему. Диван прогибается под его весом, подушки потерты за годы использования еще до появления "Лис", и Нил падает на бок Мэтту. Прежде чем он успевает пошевелиться, Мэтт обнимает его за плечо тяжелой рукой и прижимает к себе. Он слишком теплый и крепкий под Нилом, но Нилу начинает казаться немного комфортным то, как часто он оказывается здесь. – Ты никогда ни с кем раньше не был, не так ли? – Это очевидно? – Нил закатывает глаза. Его это не беспокоит. Это не так. – Ты говорил об этом с Эндрю? – Должен ли я? Мэтт вздыхает, раздраженный, но, так или иначе, все еще любящий. – Да, приятель. Он взъерошивает волосы Нила, когда тот встает и потягивается. – Отношения строятся на общении, Нил, – говорит он и уходит спать. Нил считает, что, как и в большинстве случаев, он, вероятно, прав. Разговор с Эндрю — не самая сложная часть, не для Нила. Они постоянно разговаривают. Имеют ли они значение, спорно, но у них есть разговоры. Иногда даже об их эмоциях, в абстрактном смысле. Разговор — это не самое сложное. Начинать разговор — это совсем другой монстр. Нил не сказал бы, что он нервничает, на самом деле. Он не нервничает рядом с Эндрю, не волнуется или что еще он, вероятно, должен испытывать к Эндрю. Рядом с Эндрю чувствуешь себя в безопасности, комфортно, знакомо. В знакомом нет ничего, из-за чего стоило бы нервничать. Он просто не знает, как поднять этот вопрос. Он не знает, что он на самом деле хочет сказать или как он хочет это сказать, поэтому он ничего не говорит. – Пялишься, – говорит Эндрю. Нил вздрагивает и роняет карандаш, который скатывается со стола на пол.– Прости, – бормочет он. Он наклоняется, чтобы взять карандаш, планируя вернуться к своей работе по математике, как и предполагалось, но Эндрю рассматривает его, когда он выпрямляется. – Что? – Что с тобой не так? Нил моргает. – Много чего. Каким-то образом выражение лица Эндрю становится еще более равнодушным. – Что с тобой не так в этот самый момент? – Ничего, – Нил пожимает плечами. – Разве ты не обещал перестать лгать мне? – Эндрю прислоняется спиной к кухонной стойке, скрестив руки на груди. Нил решительно не смотрит на то, как его мышцы изгибаются при этом движении. – Твоя нога прыгает. Ты записал и стер одну задачу семь раз. Ты кусаешь кожу на своей губе. Что-то не так. Нил останавливается, пытаясь держаться совершенно неподвижно, что Эндрю не находит забавным. Он не перестанет смотреть, немигающий и бесстрастный. Даже когда Нил краснеет, отводит взгляд и чешет затылок, Эндрю все равно. Он просто продолжает смотреть. Обычно его взгляд не кажется таким тяжелым. Тяжелые взгляды предназначены для их товарищей по команде, людей, которых Эндрю не терпит. Все, что обычно достается Нилу — это раздражение или нежность, легкие взгляды, которые заставляют его держаться прямее, но более расслабленно. – Я просто, – начинает Нил. Он вздыхает, откидываясь на верхнюю спинку своего стула. – Ну, я разговаривал с Мэттом. – Ты разговариваешь со слишком многими людьми, с которыми тебе не следует разговаривать. Нил раздражается. – Если бы это зависело от тебя, я бы не разговаривал ни с кем, кроме тебя. Эндрю не отрицает этого, даже не меняет выражения лица, и это вроде как подкупает Нила, приподнимает уголки его рта. – Я не знаю. Мы говорили о том, как нас привлекают люди. – Это снова? Когда Нил снова моргает, Эндрю вздыхает и берет его за руку, чтобы отвести к дивану. Он садится первым, прямо в угол дивана, и сажает Нила к себе на колени. Его бедра твердые и теплые, поля твердой земли, покрытые мягкой травой, в которую Нил мог бы просто погрузить пальцы, если бы ему позволили. Для Нила быть на коленях у Эндрю — более интимная позиция, чем у большинства; Эндрю обычно не любит, когда его трогают ниже талии, если только это не полный, привычный вес тела Нила, давящего на него. Он потирает подушечками пальцев мышцы нижней части спины Нила, откидывая его голову на спинку дивана, чтобы посмотреть на него. – О чем вы с Мэттом говорили? – Я спрашивал его, каково это, когда его привлекают люди. Потому что, типа, он с Дэн, верно? Но он сказал, что они оба все еще волнуются рядом с другими привлекательными людьми, – бессвязно говорит он, жестикулируя с излишней энергией, несколько раз стукнув Эндрю по плечу. – А ты нет? – А ты? – Я ни перед кем не волнуюсь. – Хорошо, – сдвигается Нил, еще сильнее прижимаясь к груди Эндрю, между его ног. Он обхватывает руками Эндрю свой живот. Будет проще, если ему не придется смотреть на него. – Как ты испытываешь влечение? – Романтическое или сексуальное? – Есть разница? Эндрю зарывается носом в волосы Нила. Его руки сжимаются вокруг его торса и притягивают его обратно к груди. Бу-бум, бу-бум биения его сердца отдается эхом в Ниле, заставляет вибрировать его мозг и перестраивает элементы, переплетенные в его душе, пока они не обретут смысл. Специально для него звучал ритм сердца. – Да, Нил, разница есть, – говорит он. Как будто это очевидно. Это очевидно для всех, кроме Нила? Сломан. Не так много случаев, когда Нил действительно проклинал свое воспитание. Его мама сделала то, что должна была, сделала все, что могла, чтобы уберечь его. Ему нравится верить, что она подарила бы ему детство, если бы могла, наполненное другими детьми, шутками и играми, с бывшими девушками или парнями, если бы он это понял. Возможно, он научился бы связывать свои чувства. Возможно, он понял бы, что бег нужен только для поддержания формы. Он тихо спрашивает. – Как ты отличаешь? Эндрю напевает. Он снова откидывает голову на спинку дивана. Нил следует за Эндрю, положив голову ему на плечо и устремив взгляд в потолок. – Сексуальное влечение очень физическое. Я вижу кого-то и хочу с ним переспать, я активно думаю об этом и желаю этого. Романтическое влечение — это скорее интерес, как и ты. Ты заинтересовал меня, и я хотел узнать о тебе больше. Все еще хочу. Дюжина вопросов вертится на кончике языка Нила, но он чувствует, что задал уже слишком много, и он не приблизится к ответам, даже если он их задаст. Он не думал, что чувства могут быть такими сложными. Может быть, именно поэтому он столько лет избегал их. – И ты чувствуешь ко мне и то, и другое, – говорит он. Это не вопрос. – Да. – Но чувствовать одно не обязательно означает, что ты чувствуешь другое. – Да. Нил вздыхает, опустошенный и сбитый с толку, и пытается придать себе форму тела Эндрю. Твердая, стройная линия его живота, переходящая в широкие плечи, его крепкие, мощные бедра, охватывающие бедра Нила, его мозолистые руки, цепляющиеся за шрамы на руках Нила. Нил хочет соответствовать самому себе, пока ничто не сможет их разделить, и сила Эндрю — это его сила, жизнь Эндрю — это его жизнь, а его — жизнь Эндрю. Некоторые люди, вероятно, назвали бы это браком. Нил хочет большего. Он хочет жить в этом комфорте с Эндрю вечно. – Почему это так сильно на тебя давит? – спрашивает Эндрю. Его руки ослабили хватку на Ниле, но пальцы все еще касаются его живота. – Я не знаю, – говорит он. – Просто чувствую, что со мной что-то не так, что я этого не понимаю. – С тобой все в порядке, – говорит Эндрю. Нил фыркает. – Хорошо. С тобой довольно много чего не так, но это не одно из них. – Тогда почему я единственный, кто так себя чувствует? – Нил ненавидит подвох в своем голосе. Он проглатывает это достаточно резко, чтобы это было слышно, и отказывается от желания прижать руки к глазам. Он не будет плакать из-за этого, не будет. Все, что Эндрю делает, это кладет подбородок на плечо Нила и сплетает пальцы на животе Нила, его бедра сжимают Нила. Держит Нила вместе. Он всегда так делает, всегда удерживает Нила от полного распада, как будто это ничего не значит, абсолютно никакого напряжения. Нил не собирается плакать, но в глубине его глаз действительно горит. И он чувствует, что ему нужно сделать действительно глубокие вдохи, но он не собирается плакать. – Мы разберемся, – шепчет Эндрю. – Все в порядке. Нил не знает, что именно это означает или влечет за собой, но он выбирает, как всегда, доверять Эндрю. Он возлагает часть бремени на Эндрю, зная, что тот позаботится об этом, позаботится о Ниле. – Хочешь посмотреть фильм? –спрашивает Эндрю. – Я могу испечь печенье или что-нибудь еще. Нил улыбается, хотя и пытается спрятать это в воротнике рубашки. Он просто не совсем привык к этой мягкой стороне Эндрю, которая начинает проявляться, в некотором смысле домашней. Это только вокруг Нила, и, может быть, именно поэтому это так раздражает, особая забота и любовь, которые предназначены только для Нила, сторона кого-то, которая больше никому не показана. Что он должен делать с такой привилегией? – Просто останься, – решает Нил немного отчаянно. – Останься здесь, включи что-нибудь. Мне все равно, что. На мгновение, в темноте комнаты и тепле тела Эндрю, Нил перестает беспокоиться. Он засыпает еще до того, как фильм наполовину закончился. Эндрю большую часть времени не дает Нилу беспокоиться об этом. Если Нил захочет поговорить об этом, он позволит ему, он обсудит это с ним без нажима. Они запрутся в своей комнате, свернутся на кровати лицом друг к другу и попытаются разобраться в мозгах Нила. Это только напрягает его, когда Ники пытается поднять этот вопрос. – Тогда как ты узнал, что тебя привлекает Эндрю? Если ты не знаешь, каково это? – спрашивает он, явно игнорируя предупреждающий взгляд, которым Эндрю одаривал его последние пять минут. Нил пожимает плечами. Под столом его рука сжимает собственное колено, чтобы удержать ногу от подпрыгивания и сотрясения всего стола. – Я не знаю. Я действительно не осознавал этого, пока он, типа, не поцеловал меня, я думаю. – Ты не понимал? – Это то, что он сказал, – говорит Эндрю. Оглядываясь, Нил пытается оценить, что Эндрю может чувствовать по этому поводу, но он ничего не видит за обычным пустым взглядом. Его брови острые и поднятые, слегка раздраженные, что, как Нил действительно надеется, направлено на Ники. Эндрю никогда по-настоящему не злился на Нила. Нил надеется, что он никогда не будет. Он не знает, что справится с этим. – Я имею в виду, я не знаю, – пытается он прояснить. – Я всегда хотел быть рядом с Эндрю, и я хотел знать, например, о чем он все время думал. Я просто не понимал, что это романтическое чувство, пока он не сделал первый ход. Ники кивает. Нил чувствует облегчение от того, что, наконец, получил удовлетворительный ответ. Тема начинает его утомлять. Никто не хочет разобраться в этом больше, чем он. Ники ахает так внезапно, достаточно громко, что Нил беспокоится, что он ранен. Но он хлопает прямо в лицо Нилу и говорит. – У меня есть идея. – Нет, – говорит Эндрю. – Ты даже не слышал этого! – Мне не нужно. Ответ – нет. Раздраженно Ники поворачивается к Нилу. – Мы должны пойти в Эдем в эти выходные и посмотреть, сможем ли мы найти людей, которые тебе нравятся. Пауза. Нил моргает. – Зачем? – Чтобы мы могли посмотреть, сможешь ли ты точно определить, каково это для тебя. Это не худшая идея, но Нил также не считает ее очень хорошей. Он не думает, что он еще настолько отчаялся, и он не думает, что это так уж важно. У него есть Эндрю, и он счастлив с Эндрю. О Боже, что, если Эндрю не думает, что Нил счастлив с ним? Что ему нужно больше? Он этого не делает. Эндрю — это больше, чем он мог когда-либо надеяться, определенно больше, чем он когда-либо думал, что ему будет позволено. В ту ночь он выпроваживает Ники и Кевина из их общежития, даже не дает им возможности оставить свои вещи, прежде чем повернуться к Эндрю. – Ты знаешь, что ты мне нравишься. – Я, конечно, надеюсь на это, – Эндрю даже не смотрит на него. Он направляется прямо к морозилке, чтобы взять наполовину полную банку мороженого "Роки Роуд" и две ложки. За кухонным столом он кладет вторую ложку на стул перед собой, молчаливое приглашение, которое Нил принимает с благодарностью. – Типо, ты мне действительно нравишься. Эндрю приподнимает бровь, глядя на него сверху вниз, пока он запихивает ложку в рот. – Я не хочу никого другого, кроме тебя. Как будто ты для меня. – Почему ты позволил мне поцеловать тебя, если не знал, что я тебе нравлюсь? Нил постукивает ложкой по столу. Цок-цок-цок . Эндрю не выглядит сердитым, но поначалу он никогда так не выглядит. – Ну, я не не хотел, чтобы ты меня целовал. Цок-цок-цок. Эндрю набирает еще ложку и еще немного смотрит на Нила. Нил позволяет ему. Он хочет, чтобы Эндрю узнал его и увидел правду, даже если Нил сам этого не совсем понимает. Пока Эндрю продолжает смотреть на Нила, Нил будет знать, что он настоящий, и он все еще здесь, и он все тот же Нил. В глазах Эндрю есть спасательный круг, который Нил не может отпустить. Он хочет быть известным. Он хочет, чтобы его знал Эндрю. – Ты хочешь пойти в Эдем? – Эндрю спрашивает. – Я не знаю, – говорит Нил. Он берет свою ложку. От холода мороженого у него немеют щеки. – Похоже, это было бы неудобно. – Для кого? Пожимает плечами. – Для нас. Эндрю постукивает двумя пальцами по верхней части руки Нила. – Ты мне не принадлежишь, Нил. Почему бы и нет? Нил почти спрашивает. – Я знаю, – говорит он вместо этого, – все равно было бы странно. – Это зависит от тебя. Нил вздыхает. Он ненавидит, когда все зависит от него. Всю жизнь принимал решения, и он, вероятно, может пересчитать по пальцам хорошие из них. Наступает пятница, а он все еще не знает, чего хочет. Часть его, в глубине души, хочет уйти, но его удерживают две вещи. Первое: он не хочет казаться неверным Эндрю. Эндрю — это все, что ему нужно, и он уверен, что Эндрю знает это, но он не хочет рисковать. Второе: что, если это не сработает? Есть хороший шанс, что Нил ни о чем не догадается. Возможно, он еще больше в неведении, чем сейчас. Эндрю одевает его, потому что, если Нилу придется отвечать за свой наряд, он мог бы расплакаться от потрясения. Брюки-карго поношены и уже знакомы, они почти мягкие внутри, а ботинки идеально облегают ноги. Топ, однако, новый. Обтягивающий и слегка укороченный, с открытыми руками, из тонкого эластичного материала, который не совсем удобно скрывает его шрамы. Но это того стоит, потому что Эндрю смотрит на него так. – Это хорошо выглядит? – спрашивает Нил, не в силах сдержать ухмылку, которая растягивает его губы. – Заткнись, – говорит Эндрю, даже не глядя на него. – Нам нужно убедиться, что люди действительно хотят танцевать с тобой. Садись. Нил сидит на крышке унитаза, пока Эндрю возится с одним из ящиков в ванной, заполненных зубными щетками и одноразовыми бритвами, а также единственным черным карандашом для подводки глаз, который у них есть. С карандашом в руке Эндрю прокладывает себе путь между ног Нила, другой рукой под подбородок Нила. – Посмотри вверх, – мягко говорит он. Карандаш слегка затуплен и плавно скользит по слизистой века Нила. Эндрю нежен с этим, всегда говорит Нилу, где он собирается прикоснуться и что он собирается сделать. Когда он заканчивает, он хватает Нила за подбородок, поворачивая его лицо во все стороны, позволяя Нилу подняться, только когда он удовлетворен. Нил на самом деле не смотрит, никогда не смотрит, только достаточно долго, чтобы убедиться, что Эндрю не сделал с ним чего-то диковинного, прежде чем он выйдет из комнаты. Ники присвистывает при виде него. Нил протискивается мимо него к машине, занимая свое место на пассажирском сиденье. Рука Эндрю обвивается вокруг его колена и остается там всю поездку, молчаливое заявление, в котором Нил уверен, больше для его собственного успокоения. Пока они идут в клуб, он надежно обнимает Нила за талию и притягивает Нила к себе на колени, когда они находят столик, после того как заказывают напитки, всего на два места. – Помечаешь свою территорию? – спрашивает Ники. Аарон закатывает глаза и немедленно осушает свой напиток, призывая Кевина сделать то же самое, чтобы они могли убежать вглубь клуба. Нил пытается расслабиться, но это трудно из-за музыки, бьющейся в груди, толпы людей в каждом уголке здания, напряженной фигуры Эндрю за его спиной. Он поворачивает голову, чтобы увидеть Эндрю, пристально смотрящего в сторону от них. – Кто это? – спрашивает Нил. – Никто, – говорит Эндрю. – Кто-то пялился на тебя, – говорит Ники. Он поворачивается к Эндрю. – Ты не можешь отпугнуть всех, иначе он никогда не найдет, с кем потанцевать. Он, конечно, прав, поэтому Эндрю ничего не говорит. Нил ценит, как Эндрю старается, и он знает, что это потому, что Эндрю просто хочет, чтобы Нил был счастлив. Никто никогда не желал Нилу счастья. Конечно, безопасность. Несчастливым, не чувствующим себя комфортно и не любимым. Наклоняясь, чтобы он мог говорить только с Эндрю, он говорит. – Просто помни, что я возвращаюсь домой с тобой. Несколько секунд Эндрю ничего не делает, только смотрит на него, размышляет. Нил наклоняется и ждет, пока Эндрю сократит расстояние между ними; на всякий случай, если кто-то смотрит, Нил делает это грязно. Вспышки языка и рука, зарывшаяся в волосы Эндрю, прижатая к Эндрю любым доступным ему способом. Удовлетворенный, Эндрю коротко кивает и отправляет Нила с Ники. – Я не знаю, что делать, – говорит Нил. Чем ближе они подходят к переполненному танцполу, тем громче ему приходится говорить. Ники смеется и похлопывает Нила по руке. – О, я знаю, – говорит он. – Сначала ты потанцуешь со мной, и я найду людей для тебя. В свете мигающих неоновых ламп Нил с трудом может разглядеть черты лица Ники, не видит его ямочек или родинок на одной стороне лица. Он знает, что Ники все еще там, только по теплу его хватки на бедрах Нила. Кончики его пальцев нажимают на поясницу Нила и заставляют его начать двигаться, раскачиваться вместе с Ники в такт музыке. Нил задается вопросом, все ли чувствуют себя так неловко, когда танцуют в первый раз. Он понятия не имеет, что делать со своими руками, и кажется, что все взгляды прикованы к нему и его неестественным движениям. Никто не захочет танцевать с ним. – Обними меня за шею, – кричит Ники. Нил делает, и это помогает. – Могу я притянуть тебя ближе? Он кивает, потому что это, вероятно, тоже сделает ситуацию менее неловкой, хотя для Нила это менее удобно. Быть прижатым так близко к кому-то, кто не Эндрю, кажется неправильным. Такое чувство, что ему хочется соскрести с себя кожу и потереть под ней шершавой стороной губки. Песня меняется, а они все еще раскачиваются. Волосы Нила начинают прилипать ко лбу от пота, его кожа горит там, где лежат руки Ники, и он вроде как чувствует себя больным. Ему нужна вода. Или Эндрю. Но Ники загорается и говорит. – Здесь, позади тебя, – и разворачивает его. Он падает в объятия девушки, которая одного с ним роста, благодаря массивным розовым туфлям, которые она носит. Она улыбается ему, пирсинг сверкает на свету, и обнимает его за плечи, пальцы играют с волосами на его затылке. Он ощетинивается от прикосновения, но кладет руки на ее обнаженную талию, потому что он полон решимости попробовать. Однако довольно скоро он может сказать, что ему это не нравится. Она милая, но слишком мягкая и пахнет слишком цветочно, а Нил даже не знает, как звучит ее голос. Как он может испытывать к ней влечение, если он даже не сможет узнать ее голос? Оглядываясь через плечо, он улыбается ей, прежде чем вернуться в ожидающие объятия Ники. – Не твой тип? – спрашивает он, прижимаясь губами к уху Нила. Нил просто качает головой. – Все в порядке, мы найдем победителя. Они не находят победителя. Ники передает Нила человеку за человеком, как парням, так и девушкам. Некоторые выше других, более сложены, мягче и острее, и представляют собой целую вариацию. Они все танцуют по-разному. Некоторые из них пытаются взять управление в свои руки, в то время как другие прижимаются спиной к Нилу и ждут, когда он направит их. Они запускают руки ему в волосы и вокруг шеи, хватают его за талию или за руки. Некоторые из них улыбаются, а другие вообще не смотрят на него. Все, что чувствует Нил — это тошнота. Он не хочет, чтобы кто-нибудь из них прикасался к нему. Он даже не знает их имен, а они не знают его. Они никогда не видели его арсенал шрамов, поэтому он не знает, как они отреагируют. Он не знает, как они спят и какие они утром, и он на самом деле тоже не хочет знать. Их тела просто не подходят. Эндрю там, где они его оставили, когда Нил пробивается сквозь толпу, Ники следует за ним. Как только он падает на колени Эндрю, Нил, кажется, впервые за ночь делает глубокий вдох, и его желудок успокаивается. Он утыкается носом в шею Эндрю, чтобы вдохнуть его одеколон, слабый цитрусовый запах. Знакомо. – Есть успехи? – Эндрю спрашивает. Звучит так, будто ему все равно, но его руки на талии Нила лежат таким образом, чтобы Нил был в безопасности. Держат его вместе. – Нет, – говорит Нил. – Мне ни один из них не понравился. – Слишком уродливые? – Они не были тобой, – говорит Нил, возможно, немного слишком правдиво для того, кем они являются. Шея Эндрю краснеет под его лицом, и его пальцы сжимают бедро Нила в тихом предупреждении, но он не отталкивает и не отчитывает его. Совсем наоборот, он зарывается носом в волосы Нила, поджимает губы так, что они едва касаются его лба. – Может быть, ты просто Эндрю-сексуал, – говорит Ники. В этот момент Нил говорит. – Я думаю, что меня бы это устроило. Гул Эндрю вибрирует в черепе Нила. Хотя он не может его видеть, Нилу нравится думать, что он доволен. Нил, безусловно, доволен тихой, но яростной преданностью Эндрю ему и тем, что даже сейчас он готов встать между Нилом и самой жизнью, чтобы обеспечить его безопасность. Он пытается повторить то же самое своими маленькими способами, которые Эндрю либо не признает, либо позволяет ему сойти с рук. – Думаю, попробовать стоило, – говорит Ники. Он звучит более удрученным, чем чувствует себя Нил. – Говоря о шотах, я собираюсь пойти за одним. – А потом мы уходим, – добавляет Эндрю. – Иди найди Аарона и Кевина. Нил идет с Эндрю, чтобы обогнуть машину спереди, прилипнув к нему, как лопух, всю дорогу; Эндрю приходится снять его и усадить на свое место, и Нил просто кладет руку на локоть Эндрю, как только тот садится за руль. Ники, Аарон и Кевин молча забираются на заднее сиденье. Нил благодарен за отсутствие суматошных разговоров, его успокаивает тихий гул воющей гитарной музыки Эндрю, которая стала для него такой знакомой, такой знакомой, как сам Эндрю. Рычание Мазерати под ногами убаюкивает Нила, погружая его не совсем в сон, из которого он медленно выходит, когда они подъезжают к дому в Колумбии. Он и Эндрю последними выходят из машины, что, по мнению Нила, должно быть преднамеренным со стороны Эндрю, чтобы дать Нилу немного передышки, прежде чем они войдут внутрь. В их спальне, которая когда-то принадлежала только Эндрю, Нил раздевается до трусов, прежде чем забраться под одеяло, ближе всего к стене. Он наблюдает за Эндрю, когда тот переодевается в ночную рубашку, плоскости его пресса подчеркнуты бледным сиянием луны через щель в занавесках. – Пялишься, – шепчет Эндрю. – Ты ужасно красивый. – Я ненавижу тебя. – Да, я тоже тебя люблю. Эндрю забирается вслед за ним и прижимается к Нилу, приподнимаясь повыше на подушке, чтобы Нил мог положить лоб на грудь Эндрю. Рука свободно обвилась вокруг талии Нила, ноги переплелись с ногами Эндрю сверху, дыхание синхронизировано, как будто они могли стать одним целым. Нилу бы это понравилось. Как бы он ни боролся за то, чтобы быть самим собой, он был бы не прочь просто соединить свою душу с душой Эндрю. – Ты думаешь, – начинает Нил, лишь на мгновение задумавшись, – что мы будем вместе навсегда? И он сразу чувствует себя неловко. Они никогда не определяли, что у них есть, но Нил мысленно называет Эндрю своим парнем, и он никогда не уточняет, когда люди называют его так. Они эксклюзивные, думает он. Эндрю не делит постель с кем попало, не позволил бы кому попало прикасаться к нему так, как к нему прикасался Нил. Он никого и вполовину не терпит так, как терпит Нила. Они вместе, они должны быть, так почему Нил чувствует, что задает запретный вопрос? Эндрю отвечает не сразу, но его пальцы не прекращают поглаживать спину Нила. Руки Нила сжаты в кулаки на рубашке Эндрю, и тепло его груди дразнит, приглашая Нила положить ладони на его сильное тело. Он хочет окунуться в его тепло и найти утешение в его близости, но он уже попросил больше, чем ему удобно. – Вместе, – говорит Эндрю. Он не просит Нила объясниться, но все равно чувствует необходимость. – Знаешь, типа, быть такими, какие мы есть сейчас. Я знаю, что мы не определены или что-то в этом роде, но мы, понимаешь. Мы, типа, не знаю, вместе? – Да, – говорит Эндрю, игнорируя все, что только что сказал Нил. – Я думаю, мы будем вместе навсегда. – О. – Это и мои первые отношения тоже, – говорит Эндрю. Это хорошо. Это отчасти поражает Нила, потому что он не думал об этом в таком ключе. Эндрю — все для Нила и он единственный, кто имеет значение, но Нил — первый парень Эндрю, если он может так себя называть. И он хочет, хочет быть парнем Эндрю. Его первый парень, его единственный парень. Эндрю почти такой же новичок в этом деле, как и Нил, так что он почти так же потерян, как и Нил, и это отчасти утешает. Отношения. Эндрю назвал "это" отношениями. Больше, чем перепихон или интрижка. – Мы парни? – попытался Нил. – Не настаивай, – ворчит Эндрю. Он уже засыпает. Нил принимает это за да, так оно и есть.   По сути, неудавшийся эксперимент Эдема не преследует Нила. Он просто не может перестать задаваться вопросом, почему он такой чертовски сломленный и почему он не может понять себя. Он даже рассматривает возможность разговора с Би, что для него новый уровень. Эндрю перестает спрашивать через некоторое время, хотя он может сказать, что это все еще беспокоит Нила, потому что он знает, что настойчивость ни к чему не приведет. Не то чтобы это влияло на все аспекты жизни Нила, вряд ли это когда-либо было заметной мыслью. Когда он бегает, когда он тренируется, когда он с Эндрю, он может забыть все это, и он все еще чувствует себя Нилом. Но бывают моменты, когда его разум может отвлечься от него: выполнение домашней работы, во время лекций, в дýше, перед тем, как он заснет. Он на самом деле не переворачивает это в своем мозгу, не пытается разобрать это на части и решить или присвоить ему эмоцию, какие бы методы терапии Би ни пыталась ему предложить. В его голове, как помехи, звучит мантра о том, что что-то не так, что-то не так. Он просто чувствует себя немного неуютно в своей шкуре, в том смысле, который, как он думал, он преодолел. Ники больше не поднимает эту тему, перешел к тому, чтобы раздражать Кевина чем-то, но Нил пытается сохранить голос Ники в своей голове. Он пытается наблюдать за людьми так, как мог бы наблюдать Ники, думать о том, чтобы сблизиться с ними, лечь с ними в постель. Однако Нил в его голове — это не он. Это какая-то роботизированная версия его, которая не подключается, трахается без чувств и просто выполняет движения, и это не так с Эндрю. Так не должно быть, или, по крайней мере, Нил не думает, что так должно быть. – Каково это — спать с людьми, с которыми у тебя не было отношений? Эндрю аккуратно кладет закладку в свою книгу, ставя ее на пол рядом со своей подушкой. Он раздвигает ноги, чтобы Нил устроился между ними, его голова покоится на груди Эндрю. – Это было просто физически. Я был возбужден, и они были горячими, и этого было достаточно, чтобы я кончил. – Со мной все по-другому? Потому что мы вместе? – Да, – говорит Эндрю. Нил задается вопросом, говорил ли он обо всем этом раньше на терапии, если именно поэтому он может ответить на все это так легко. – Все это кажется ярче. Каждое прикосновение ощущается лучше, потому что это ты. Потому что я забочусь о тебе, а ты заботишься обо мне, и мы доверяем друг другу. Нил воодушевляется этим, но это не суть разговора, и он не может сосредоточиться на этом. – Но тебе не нужно было сначала быть со мной, чтобы захотеть переспать со мной. Мягкий стук сердца Эндрю эхом отдается в ушах Нила. Он может заснуть, может даже спросить Эндрю, сможет ли он позже сегодня вечером. Однако сейчас он ждет, скажет ли Эндрю что-нибудь еще, учитывая, что он исчерпал все свои мысли на сегодня. Он считает, что проработать это небольшими шагами будет лучше, чем пытаться разобраться во всем за одну ночь. В конце концов, Эндрю спрашивает. – Что тебя привлекает во мне? Романтически и сексуально? Нил прижимается к груди Эндрю, вдыхая его. – Я думаю, они не совсем разделены для меня. – Они не такие? – Я так не думаю. Например, я не хотел заниматься с тобой сексом, пока не понял, что могу доверять тебе и что я люблю тебя. Ты горячий, потому что я тебя знаю, или что-то еще. Я не знаю, – он пожимает плечами. – Ну, может быть, это все, – говорит Эндрю. Его голос мягко вибрирует глубоко в груди, еще одно ощущение, в которое Нил хочет погрузиться. – Что ты имеешь в виду? – Тебе нужна связь, чтобы тебя кто-то привлек, – объясняет он. – Вот почему ты никогда не чувствовал этого раньше. У тебя никогда не было возможности с кем-то сблизиться. – Да, – ошеломленно говорит Нил. – Я думаю, в этом есть смысл. Это так, имеет смысл, и это отличное объяснение, но теперь в его груди зияет пустота, как будто что-то полностью выпало из него. Может быть, все дело было в стрессе и напряжении от попыток разобраться в себе. Скорее всего, это последняя надежда на то, что есть какой-то способ это исправить. Он просто не поддается исправлению. Может быть, Эндрю прав, и он не сломлен, но это не значит, что он не чувствует себя сломленным. Его мама действительно что-то выбила из него? Был ли это просто его образ жизни, который сделал его таким? Нет такого пути, по которому он мог бы пойти, который сделал бы его более стабильным, если бы у него не было совершенно других родителей. Но тогда он, возможно, не встретил Эндрю. Эндрю, который обнимает Нила, как будто чувствует эмоциональную войну, бушующую в его голове. Мальчик, у которого для него приготовлено мороженое, когда он возвращается со стрессовых пробежек, который втирает лосьон и мази в шрамы Нила после душа, который позволяет Нилу постоянно болтать обо всем, что приходит ему в голову, даже не выглядя раздраженным, всегда кажется, что он слушает. Эндрю, который каким-то образом понимает Нила, даже когда Нил сам себя не понимает. Эндрю, благодаря которому все из прошлого кажется таким, будто оно того стоило. Итак, зачем ему беспокоиться о ком-то еще? Ему не нужно беспокоиться о том, к кому его влечет, кроме Эндрю, потому что у него есть Эндрю. Эндрю принадлежит ему, и он Эндрю, и разве это не все, что действительно имеет значение? – Да, – снова говорит он, поднимая голову, чтобы посмотреть на Эндрю. Он не может сдержать улыбку, которая угрожает растрескаться на его щеках. – Знаешь, я люблю тебя. Эндрю не ломается, но он также не может скрыть розовый оттенок, окрашивающий его щеки. И хотя он говорит: "Помолчи", Нил может слышать под этим. – Поцелуешь меня? – спрашивает он, и Эндрю наклоняется, чтобы прижать их рты друг к другу. Знакомые и теплые, и они двигаются с отработанной легкостью, хорошо поставленный танец, от которого Нил никогда не устает. Он точно знает, как подогнать свое тело к телу Эндрю и куда укусить, чтобы вызвать у него определенные звуки. Эндрю точно знает, куда дотронуться кончиками пальцев, чтобы заставить Нила дрожать, и они знают, как двигаться друг с другом, как будто они уже одно целое. Нилу не нужно знать кого-то еще подобным образом.