.
2 апреля 2023 г., 00:24
В глазах Мегуми отражаются сверкающие огни за окном. Мальчик прижимается к стеклу и осматривает распростершийся под ним вид. Освещенный парк, пусть и приглушенно, но все еще переливается в последних крупицах жизнелюбия.
— Спасибо, что привел нас сюда сегодня, — кротко произносит Мегуми и застенчиво отворачивается к пейзажам за окном. В комнате стоит тишина — только из ванной доносится негромкое журчание воды. Ох, хочется верить, что Цумики не заснет и не утонет там от усталости. В общем, Сатору бы все равно уловил дрожь в его словах, даже говори он мягко и негромко.
Мегуми редко выражает благодарность вот так прямо. Да, он говорит «спасибо» и «извините» по мелочам, как и любой другой воспитанный человек, но благодарить за что-то столь значимое, как сейчас — не него не похоже. Застенчивый он мальчик, или вроде того. Может, все это отсутствие сентиментальности — результат излишней самоуверенности или, наоборот, — заниженной самооценки.
Но сегодня день особенный.
Цумики много грезит об этом месте. Маг слушал, как она рассказывала истории от своих друзей: о праздниках, поездках и местах, где они побывали. И одним из них — возраст такой, наверное, — был этот парк развлечений. Поэтому весной, перед тем, как отправить ее в среднюю школу, Сатору потащил детишек в их первое путешествие в Диснейворлд.
Мегуми помнит восхищенное лицо сестры, когда Сатору объявил об их кратеньком отпуске. Тот и сам пребывал в диком восторге, как какой-то ребенок-переросток.
(— Правда? Правда можно? — спросила она с широко распахнутыми глазами, не в силах сдержать переполнявшее ее счастье.
Сатору моргнул. Ах, возможно, стоило отвезти их туда раньше. Не то чтобы он не хотел, — он просто не помнил, будучи занятым тем и этим, в конце концов.
— Конечно! Мы даже останемся там на две ночи, так что Цумики-тян придется помочь Мегуми со сборами, хорошо?
— Хорошо!)
И вдруг он вспоминает, как эти двое — Цумики и Сатору, которые вели себя, как малолетние ровесники, а за старика так вообще стыдно — потащили его за тематическими ободками. Розово-золотые уши Минни Маус в блестках сочетались с нарядом Цумики, выбранным ею в тот день, а у Мегуми и Сатору были такие же блестящие уши Микки Мауса, только синие.
(— Тысяча пятьсот?! Это дорого! — не сдержавшись, возмутился Мегуми, когда Сатору нацепил их ему на голову. Только тихо, чтобы Цумики не услышала.
— Мегуми, это ни разу не дорого, если дело касается тебя.)
(Мегуми в эти бредни не верит. Они даже не его кровная семья. Так зачем Сатору тратит столько дурацких денег на совершенно пустые, бессмысленные вещи, вроде диснеевских ушей, особенно для него! Да ему оно даже не нужно, в отличие от Цумики! И милым ребенком его не назовешь, не то что сестру. Но Сатору все равно. Он бесконечно лыбится, а Мегуми дуется.)
(Ему это не противно. Он просто немного плавится от такого внимания и ласковых взглядов Сатору.)
Начиная парадным входом и заканчивая бежево-голубым замком в центре парка: каждый маскот, что приветливо машет тебе, фирменные орнаменты и постройки, рукотворная скалистая гора, реки и маленькие острова, карусели и американские горки, небольшое судно с танцующими куклами, цвета, парады. О, парады! Он помнит их все и вряд ли в ближайшее время забудет. Как широко улыбалась Цумики и хлопала в ладоши в такт музыке, как крик застыл на губах Мегуми при внезапном падении американских горок, как ныл Сатору, когда его чуррос (в форме Микки, разумеется) развалился, и его унесло ветром, или моти в виде пришельцев, которые они разделили на троих. Он запомнит и то, как они заселились в гостиничный номер, обставленный образами Микки и Минни, — с пушистым ковром и воздушной постелью, с большим окном, выходящим на весь парк и знакомым диснеевским ритмом, все еще звучащим в его голове. Ритмом ребяческого счастья.
— Лишь бы ты был счастлив.
В словах Сатору чувствуется не только усмешка, но и искренность. Потому что мальчик знает, что, каким бы надоедливым и напыщенным ни был этот человек, в конце концов, лишь он один так долго остается рядом. Только он по-настоящему заботится о них и возвращается после каждой миссии с пакетами сувениров и сладостей, чтобы не оставлять их троих — но особенно самого себя — без кариеса.
В общем, Мегуми надувает щеки, краснея и теплея изнутри, и отвечает:
— Счастливы. Счастлив. Я — счастлив.
Завтра они позавтракают рано утром, после чего отправятся посмотреть на Дисней Си — говорят, ночью гавань выглядит очень красиво, — а вечером еще немного пройдутся по магазинам и вернутся сюда, чтобы поужинать и еще раз хорошенько выспаться. Было весело сегодня, будет весело завтра, и мальчик надеется, что однажды они смогут приехать сюда снова. Втроем.
— Тогда, могу я получить поцелуй в благодарность?
Мегуми поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сатору опускает солнцезащитные очки, сверкает голубыми глазами и округляет их в притворном умилении.
— Ну же~.
Он кривится:
— Фу, прекращай…
Но все равно спрыгивает с мягкого кресла у окна и семенит к Сатору, что лениво опирается о диван. Мальчик слегка приподнимается, чтобы запечатлеть на щеке поцелуй.
— Вот…
— Губы!
Маг дергает его за руку, притягивая ближе, и усаживает к себе на живот:
— Не в щеку! А в губы, Мегуми, ну даваай!
Обнаглел этот большой ребенок в край и сложил губы «бантиком», издавая чмокающие звуки поцелуев. Выглядит он как по-настоящему раздражающий дурак.
Тем не менее, щеки у Мегуми запылали.
— Да ты… Только один раз, — шепчет он, розовым цветом окрашивая детский жирок на своем лице.
Не то чтобы он вообще способен отказать этому человеку. Сатору и его нелепые поступки. Сатору и его очаровательное лицо. Сатору и его заботливые теплые руки, которым так и не терпится обласкать его конечности. О, Сатору с его вездесущим бесстыдством. Не слишком ли он староват для подобного? (Или, скорее уж, не слишком ли молод Мегуми?)
Осторожно и неспешно — пару раз промедлив, кажется, в попытке забрать слова обратно, — но мальчик медленно придвигается ближе. Руки, сжимающие свитер Сатору, дрожат, как дрожат и ресницы, стоит зеленым глазам опуститься на приоткрытые губы мага.
Он наклоняется и целует раз, второй. Мягкая пара губ ласкает губы Сатору, скоротечно и аки перышко, что слово за слово изменяет свою форму.
— Посмотри, какой ты милый, — выдыхает он, когда Мегуми отстраняется с красным лицом и сведенными в застенчивом смущении бровями. Сатору не может не потянуться к теплой коже, мальчик вздрагивает. Рука настолько большая, что целиком обхватывает половину маленького личика. Мизинец задерживается под челюстью.
— Я уже поцеловал тебя, отпусти теперь, — фыркает Мегуми, однако колкость сглаживает взгляд, с которым мальчик отворачивается от мага.
Сатору издает смешок.
— Пока у тебя такая милая моська? Иди сюда, я хочу еще поцелуев, — он игриво клюет его в щеки. — Мегуми, давай же, совсем чуть-чуть.
Не дождавшись разрешения, Сатору уже осыпает мальчика тоннами поцелуев: в щеки, нос, веки, уши, челюсть, шею. Мегуми возмущенно стонет:
— Лжец, и вот так ты каждый раз…
— Тебе противно?
По правде говоря, Мегуми не то чтобы это не нравилось. Просто очень смущает! Он уже не ребенок, ему десять лет! А Сатору до сих пор не щадит его все растущие чувства! Смущает, что он весь красный, ладони потные, сердце барабанит в груди, как боевой клич, а каждое прикосновение Сатору обжигает, и он весь теплеет и расплывается. Пальцы на его боках слишком горячие, а те, что держат лицо, обжигают даже сильнее. Каждый поцелуй, каждый раз, когда маг целует рядом с губами, а мальчик рефлекторно отвечает на уже /полноценное/ единение ртами, снова и снова. Смущает! Смущает, что ему, походу, это нравится. И все равно он никогда не признается.
— Да не противно, мфф, мне, — мальчик дышит между прикосновениями, телом сливаясь с телом Сатору, льнет и размягчается под него.
И Сатору он не ненавидит. Напротив, отставив все благодарности в сторону, он ему даже нравится. Или даже очень. Так что мальчик вел себя, как маленький котенок: наигранно защищался, когда как на самом деле радовался каждый раз, как ему чешут пузико.
— Тогда не отбирай у меня мои поцелуи, — щебечет Сатору. Очаровательное смущение Мегуми превращает тон его голоса в нечто незнакомое, более хаотичное и грубое. Но в то же время оно теплее, интимнее, и напористей, и требовательней и сравнимо разве что с тем, как невозможно близко его к себе притягивают. Ото всех этих поцелуев у Мегуми шумит в голове, поэтому он просто клюет носом в ответ на убаюкивающие прикосновения мага.
На дворе весна, так что сегодня совсем не жарко, и хотя они с Мегуми не принимали ванну в течение долгого активного дня, на мальчике все еще сохраняется запах меда. Или это тот попкорн с соленой карамелью, который они ели не переставая? Пахнет замечательно; и пока Сатору целует, и целует, и вдыхает его запах, Мегуми жмурится и сжимает пальчиками рубашку мага, отдаваясь. Настойчивые губы вновь прокладывают себе путь вверх по челюсти, к подбородку, уголку губ, быстро обводят нижнюю губу. Возможно, и здесь его ждет сладость; пальцы Сатору цепляются за подбородок, склоняя голову мальчика, чтобы встретиться на полпути с…
— Мегуми! Беги в ванную! Твоя очередь!
Дверь резко распахивается, и Мегуми, подобно кошке, выпрыгивает из объятий Сатору, падая на пол.
Все еще с закутанными в полотенце волосами, Цумики заходит в комнату и в замешательстве склоняет голову.
— Ты что это делаешь? Осторожней надо быть, — удивляется она.
Мегуми раскраснелся уже, наверное, до невозможного оттенка и выглядел так, будто его поймали с поличным.
— А, хорошо! — он бежит к их общему чемодану, вытаскивает нужную одежду и стремительно несется в ванную.
Дурак! Успокойся, сердце! Успокойся! Чертов Сатору! Достал уже смущать его так сильно! Блин, зачем он вообще убежал, он же ничего плохого не сделал!
— Да он полон энергии. А я чуть не уснула в ванной, — моргает Цумики.
Сатору низко смеется.
— Он просто застеснялся. Я только что спросил с него поцелуй в знак благодарности, — договариваясь о чем-то с собственным лицом — или же сердцем — маг зачесывает белые пряди и надевает очки. Он выпрямляется на диване и оборачивается к девочке. — И ты тоже, Цумики-тян, давай, где мой поцелуй?
Она подходит и по указанию его пальца целует каждую его щеку, обнимая за шею:
— Пожалуйста, Годжо-сан. И спасибо тебе за эту поездку!
— Умница, лишь бы вы оба были счастливы, — воркует он, игриво щипая Цумики за подбородок. И он серьезен. Он намерен сделать их счастливыми, Мегуми и его сестру.
Цумики очаровательно улыбается.
— Ой, Годжо-сан, ты тоже иди к Мегуми и помойся. Нам надо побыстрее лечь спать, у нас же завтра долгий день, верно?
Сатору осоловело на нее смотрит, а затем широко лыбится.
— Хорошая идея, — широкими скачками, словно огромный пес, маг направляется к ванной. — Мегуми-тян, я уже спешу к тебе~.
(Цумики слышит — или ей кажется? — возмущенный вздох брата.)
