Мгла

Боль, пронизывающая всё тело тонкой паутинкой, заставляла чувствовать в себе каплю живого, пока тонкая кровавая нить медленно стекала вниз по запястью. Глаза закатываются, когда новый порез прожигает кожу. Сознание уходит бороздить океаны пустой головы. Щелчок. Входная дверь в квартиру слегка скрипнула, известив о приходе второго жителя квартиры. Молния последнего ботинка быстро съезжает, пока у сидящего в ванне медленно съезжает крыша от всей происходящей ситуации. Замок в комнате быстро поворачивается, а кран с ледяной водой открывается, чтобы, не дай Бог, ничего не заметили. Сполоснув руку, парень пытается аккуратно, но крайне быстро обмотать запястье старым бинтом, ибо открытая пачка новых что-то бы, да значила. — Ты чего там делаешь? — Душ решил принять. — Ну-ну. Чрез пару минут майка вновь накинута, лицо не выражает никакой тревоги иль нервозности, а руки уже почти не дрожат. Парень выходит из ванны, попутно включая вентиляцию, проходит в гостиную и присаживается на диван. — Как дела? — Ты чего успел натворить без меня? — Почему ты думаешь о том, что я опять что-то сделал? Решил просто сходить в ванную, но не думал, что ты столь рано вернёшься. Планировал выйти до твоего прихода, но немного просчитался.. — Хватит театр одного актёра устраивать, Осаму. Ты прекрасно понимаешь, что ничего от меня не скроешь, как бы усердно ни старался. Всё равно от твоей руки металлом несёт. Ты лучше мне вот что скажи: когда прекращать будешь? Всё обрёл уже, что только можно и нельзя: хорошие условия проживания, еду, неплохую работу, человека, что дорожит тобой и любит тебя. Я, к сожалению, не могу понять твоих действий.. — ... — Чего молчишь? Тишина становилось тяжелее и невыносимее, пока не выдавила нервную клетку Фёдора из комнаты. Тот, быстро встав, взял пачку с зажигалкой и ушёл на балкон, слегка хлопнув дверью. Едкий, сигаретный дым застыл пеленой пред глазами, ровно как и картина изрезанной когда-то в мясо руки Осаму. Не хотелось бы вновь видеть истеричные и полные слёз глаза, трясущиеся синие губы, что отчаянно пытались вымолить ненужное прощение и алый фонтан крови, что не желал останавливаться. Удивительно, что после той ситуации парень остался жив, спасибо врачам.. — Нет, я ж не спорю, в жизни могло так много всего произойти, что заставляло бы и по сей день наносить себе увичия, но когда рядом есть тот, кто может попробовать помочь избавиться от сих мыслей, зачем идти на такие жертвы. Это, конечно, очень хорошо, что Осаму так заботиться обо мне, не хочет втягивать меня в свои прблемы, но больше это сейчас эгоизм чистой воды напоминает... Стук о стекло заставляет невольно вздрогнуть и обернуться. — Входи, если так хочешь. Парень шагнул в открытое помещении и прикрыл за собой дверь. Он становится сзади Фёдора и какое-то время смотрит вдаль, после чего аккуратно кладёт сначала одну, как бы спрашивая разрешения, а затем и вторую холодную руку, приобнимает-прижимает, нежно так, осторожно-тревожно.. — Прости, пожалуйста.. мне правда тяжело.. — Если тебе так тяжело, то мог бы прийти ко мне. Я бы не отказал тебе в помощи.. Что происходит? Почему ты это делаешь? Почему ты не хочешь бороться со своими проблемами? — встревоженный тон Фёдора смутно может напоминать кому-то истинную тревогу, но Осаму давно научился различать эмоции парня. — Я пытался.. Я правда пытался, говорю тебе. Там всё слишком тяжело. — Если так тяжело решать проблемы одному, то шёл бы ко мне. Решали бы вдвоём. Нет – сходили бы к психологу, хотя, думается, разобрались бы и без него. — Пожалуйста, давай об этом сейчас не будем говорить. Не особо хочется вспоминать то, что было сейчас, то, что было когда-то давно. Я просто пришёл сюда постоять и извиниться.. — Глупый ты, Осаму, до боли глупый. Прощу я тебя, конечно, что ж мне ещё остатаётся делать. На узкое, худощавое плечо Фёдора падает голова, утыкаясь носом в шею. Руки сжимают талию ещё сильнее, в то время как из глаз вновь начинает литься слёзы. Чужая рука в это же время улеглась на макушке, меделнно начала гладить волосы, успокаивать, заставлять чувствовать себя в безопасности. — Пойдём-ка, наверное, уже спать, Осаму. Вставать завтра рано и тебе, и мне. — ... — Всё хорошо сейчас? Может болит что-то? Или ты рассказать чего хочешь? — Я люблю тебя.. — И тебя я безмерно люблю, душа моя.