Все, чего ты желаешь, и то, чего ты больше всего боишься

      — Какое, говоришь, имя дал тебе твой маггловский папаша? — палочка слизеринца была направлена девушке в грудь. Он был выше её на две головы и внешне больше всего походил на тролля. Причудливая игра света и тени от слабо освещавших подземелье факелов превращала его и без того неприятное лицо в жуткую маску.       — Асторция, — не то выкрикнула, не то выплюнула девушка. Она сжимала свою палочку в руке, и затравленно озиралась. В подземелье не было никого, кроме нее и двух увальней со Слизерина. Один из них был разговорчив, второй молча стоял в стороне и неприятно, очень неприятно поглядывал на девушку.       — Звучит как болезнь, — хихикнул похожий на тролля.       — Алопеция, идиот, — девушка сжалась, напуганная тем, как дерзко прозвучали ее слова, а затем, видимо решив, что терять уже нечего, добавила, — болезнь называется алопеция, и, если ты продолжишь так напрягать свой крохотный мозг, непременно её заработаешь.       На лице Итана (или его звали Итэр? Асторция никак не могла запомнить) отразилось удивление, быстро сменившееся злостью. Он ткнул палочкой девушке в грудь и прорычал:       — Посмотрим, сохранится ли твое чувство юмора, когда я применю к тебе одно из своих любимых заклятий.       Асторция не сдержала нервный смешок. В ее голове сменяли друг друга известные ей заклинания, но она понимала, что не успеет произнести ни одно из них. Итан злорадно усмехнулся, глядя на своего друга. Что ж, может, получится хотя бы задеть одного из них.       — Диффиндо! — прокричала Асторция.       — Круцио! — небрежно бросил Итан.       Но из их ртов не вырвалось ни звука. Они смотрели друг на друга, одинаково озадаченные и растерянные. В звенящей тишине позы, в которых застыли занесенные для сотворения заклинаний руки, казались нелепыми и смешными. На миг Асторция решила, что лишилась слуха, однако выражения лиц Итана и его друга выдавали в них то же недоумение, какое испытывала она сама.       Из теней в углу подземелья отделился силуэт. В том, как он двигался, улавливалось что-то отличающееся от походки других людей. Когда незнакомец подошел достаточно близко, Асторция разглядела в нем своего однокурсника. Слизеринца, конечно, кто еще мог оказаться в этом подземелье.       — А, Оминис, — хотел произнести Итан, но лишь пошевелил губами.       — Уходи, — произнес Оминис Мракс.       Итан и его жертва озадаченно смотрели на пришельца, не понимая, кому из них было сказано удалиться.       — Асторция. Так ведь тебя зовут? — невидящий взгляд слизеринца блуждал между ними, а выражение его лица не сулило ничего хорошего, — уходи.       Девушка не стала спорить. Она попыталась сделать шаг, но ноги оказались ватными, негнущимися. Ей хотелось расплакаться от злости и обиды, но доставлять Итану и его дружку такого удовольствия она не стала. Присела, чтобы поднять с земли грязный красно-желтый шарф, и пошла к лестнице, ведущей наверх, моля всех известных ей богов о том, чтобы не споткнуться.              Позже, лежа на кровати в спальне для девочек, давясь непрошенными слезами, Асторция рассказывала сокурсницам о случившемся.       — Когда увижу этого Итана и его дружков — разнесу их самым мощным заклинанием Бомбарда, на какое только способна, — Натти гладила Асторцию по голове, и голос её звучал мягко и глубоко.       — Не вздумай, — встрепенулась Асторция: тебя отчислят, или еще что похуже.       — Не беспокойся за меня, Тори, — усмехнулась Натсай, — и больше не ходи в подземелье одна.       — Хорошо.       Крессида присела на край кровати и натянула одеяло на плечи Асторции.       — Когда я последний раз была в библиотеке, — начала она, — мне хотелось изучить новое заклинание. Теперь я понимаю, что оно и тебе пригодилось бы, Тори! Но как раз, когда я собиралась…       По какой причине Крессиде не удалось изучить полезное заклинание, Асторция так и не узнала. Она уснула, убаюканная теплом тяжелого одеяла, тиканьем настенных часов и щебетанием подруги о трудностях, встречающихся на пути юных волшебников.               Следующей ночью после отбоя, Асторция отправилась в подземелье снова.       — Люмос! — свет на конце палочки ослепил её. Нужно было только найти дверь. Она знала от матери, что то, что она разыскивает, спрятано в одном из темных углов подземелья Хогвартса. Нужно миновать гостиную Слизерина (она сделала это не зажигая света. Хотела попробовать дезиллюминационное заклинание, но не стала идти на поводу у страха), пройти мимо статуи, на которую одновременно хочется и не хочется смотреть, отсчитать десять кирпичей вправо от запертой двери, двадцать кирпичей от пола и особым образом постучать палочкой. Когда она была здесь в прошлый раз, проблемы настигли её на пути к статуе, но сейчас в подземелье было тихо.       Коридоры казались ей бесконечными. Она шла, вглядываясь в пляшущие по стенам тени, пытаясь найти изваяние, о котором говорила мама. За одним из поворотов ей открылся вид на статую. Она изображала существо, внешне напоминающее человека, но с комом щупалец вместо головы. Асторция замерла, разглядывая её. Тени играли на статуе, отчего казалось (казалось ли?) что щупальца хаотично движутся. Они сплетались между собой, скользили в чарующем и вместе с тем отвратительном танце. Девушка сделала шаг к изваянию. И еще один. Еще. Ей было неприятно смотреть на открывшуюся ей картину, но вместе с тем нестерпимо хотелось подойти, прикоснуться.       — Кто здесь?       Голос вывел девушку из оцепенения. Она обнаружила, что подошла к статуе так близко, что щупальца неведомого существа вот-вот коснутся ее головы. Асторция отшатнулась.       — Отвечайте, кто здесь?       Из-за поворота, держа палочку наготове, вышел Оминис. Припомнив, что во время последней их встречи этот студент применил заклинания Силенцио, даже не произнеся его вслух, Асторция решил, что молчать — плохая идея.       — Привет, — она поспешно отошла от статуи.       — Ты? — голос Оминиса звучал глухо и удивленно.       — Я, — буркнула Асторция, — и я не собираюсь беспокоить тебя или твоих друзей, просто прохожу мимо.       — Просто проходишь мимо, — повторил он, словно размышляя, что стоит за этими словами: ночью, после отбоя, просто проходишь мимо гостиной факультета, с представителями которого у тебя довольно… шаткие отношения.       — У меня нет с вами никаких отношений, — вспылила Асторция, — это у вас претензии к таким, как я.       — Что ж, они вполне оправданы. Для начала, вместо вранья о том, что «просто проходишь мимо», ты могла бы сказать «спасибо».       Самоуверенность Оминиса вышибла из девушки последние крохи спокойствия, которые она старалась сохранять, несмотря на ситуацию. Гнев вскипел мгновенно, как по щелчку       — За что? За то, что еще не тычешь в меня своей палочкой? Не зовешь полукровкой? Не напоминаешь мне о том, какой ты великий чистокровный волшебник? — она сорвалась на крик и тут же замолкла, боясь, что её услышат в гостиной Слизерина.       — Начни с благодарности за то, что я тебе помог.       Асторция хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова. Внутри бушевали чувства, хотелось ударить его или разрыдаться. А может, сделать и то и другое сразу. Он был прав. Ей стоило бы благодарить его, ведь как бы она ни храбрилась, но с двумя слизеринцами, с двумя настоящими волшебниками ей было не справиться. Лишь одни заклинанием она владела достаточно хорошо, но даже его она не успела бы произнести в настоящей дуэли. Правота Оминиса приводила её в бешенство.       — Спасибо. Слизеринец, — последнее слово сорвалось с ее губ ядовитым уколом и повисло в воздухе. Ей стало стыдно. В конце концов, он ведь действительно помог?       — Так что ты делаешь здесь на самом деле? — Оминис подошел к статуе и прикоснулся к ней. Асторция могла поклясться, что видела, как щупальца отпрянули от него. Ощутил ли он их движение?       — Гриффиндорцы редко спускаются сюда и заходят так далеко, — он провел рукой по статуе, словно изучая её.       — Не твое дело, — процедила Асторция, стараясь унять дрожь в голосе.       — Мое, если ты не хочешь, чтобы директор узнал, что ты разгуливаешь по ночам.       — Как и ты.       — Я всего лишь слепец, который вышел из гостиной и забрел сюда совершенно случайно. Такое случается с такими как я.       Асторция скрежетнула зубами. «Подбирай слова аккуратно», — сказала она сама себе.       — Я здесь ради этой статуи, — Асторция кивком головы указала на каменное чудище, стараясь показать своим тоном, что ей не хочется делиться этой информацией, — прочла в одной книге, что она стережет проход к несметным богатствам, а мне богатства сейчас очень пригодились бы. Особенно несметные.       Асторция замерла, пытаясь понять реакцию собеседника. Огонек на конце палочки подрагивал, выдавая ее беспокойство.       — Статуя Неспящего не стережет никаких сокровищ, — произнес Оминис задумчиво: В противном случае я бы знал. Правду, гриффиндорка, пока я не отправился будить директора Блэка.       Асторция задрожала от гнева. Больше всего на свете ей хотелось ударить его каким-нибудь заклинанием. Стереть уверенность с его лица. Но Асторция знала, что ей никогда не одолеть Оминиса Мракса.       — Комната, — зло бросила она, — я ищу комнату, в которой есть все, чего ты желаешь, и то, чего ты больше всего боишься.       — И ты знаешь, как ее отыскать?       — Да.       Он задумался. Приложил палец ко лбу, произнес что-то одними губами.       — Я пойду с тобой. Последнее, с чем я хотел бы иметь дело перед сном — твои истошные крики о помощи.       — Я не собираюсь звать на помощь! — негодование кипело внутри Асторции. Высокомерный, как и все слизеринцы. Дело времени, когда он назовет ее полукровкой.       — Почему тебе кажется, что это правильно?              Запертая дверь оказалась совсем рядом. Асторция принялась считать кирпичи. Ожидание будоражило, она почти забыла о том, что пришла сюда не одна.       — Девять, десять, — прошептала она, — и теперь от пола.       Мракс стоял молча, прислонившись к двери. Она не могла знать, о чем он думал. Слышал ли он о комнате раньше? Хотел ли получить то, что внутри нее, сам?       Асторция прикоснулась палочкой к кирпичу. Вспомнила мелодию, которую напевала ей мама перед сном. Раз-два-три, милая, спи. Голос мамы зазвучал в ее мыслях, она сосредоточилась на ритме детской колыбельной и отстучала его по нужному месту на стене. Щелкнул, отпираясь, замок двери, на которую опирался Оминис.       Сердце девушки забилось где-то в горле, она нетерпеливо шагнула к двери и потянулась к ручке, но Мракс сделал это раньше. Дверь распахнулась. За ней не было ничего, кроме темноты. Свет от волшебной палочки, казалось, не проникал внутрь. Где-то внутри зашевелился страх. Асторция прикусила губу, собираясь с силами, и шагнула в неизвестность.              ***       Когда Оминис очнулся, он не сразу понял, где находится. Он постарался сесть, и ощутил под ладонями сухую траву вперемешку с хвоей и…       — Снег, — прошептал он.       Парень выпрямился, прислушиваясь к окружению. Лес звучал самыми разными голосами. Оминис слышал шум гнущихся от яростного ветра еловых вершин, слышал свист ветряных порывов, ему показалось даже, что он слышит голоса вдалеке. Комната была проходом в Запретный лес, но как далеко его забросило?       Где-то совсем рядом послышался тяжелый вздох. Асторция. Похоже, она только пришла в себя, и теперь пыталась осмыслить произошедшее. Он слышал, как она ударила кулаком по земле и прорычала яростное:       — Портал! Чертов портал!       Оминис поднялся с земли.       — Это был не портал. Мы не прикасались ни к чему заколдованному, — он втянул носом воздух, пытаясь учуять что-то, что подсказало бы ему, как выбраться из сложившейся ситуации, — та дверь в подземелье вела сюда.       — Ну и где же она тогда? Где тогда эта треклятая дверь?       Оминис явственно ощущал исходящую от нее ярость. Было ли это из-за того, что они оказались посреди ночи в Запретном лесу, или из-за того, что комната, ради которой она рисковала вновь встретиться с Итаном или с кем-то из менее приятных его сокурсников, оказалось обманом? Оминис невольно задумался о том, что она хотела бы там найти. Богатства? Что-то, что принесло бы ей уважение среди других волшебников? Каждый раз, когда кто-то из учеников его факультета называл Асторцию полукровкой, та теряла самообладание. Чувствовала ли она себя хуже других?        А что он сам хотел найти в этой комнате, когда пошел за Асторцией?       Наклонившись и приложив ладонь к земле, Оминис Мракс прислушался к своим ощущениям. Земля вибрировала. Кто-то приближался к ним со скоростью, какую не способен развить человек. Ему показалось, что он слышит треск веток, стрекот множества ног и щелчки.       — Палочку наизготовку! — почти прокричал он, выпрямляясь и доставая свою волшебную палочку из складок мантии.       Судя по шевелению рядом, его спутница послушалась.       — Что ты видишь? — бросил он, не переставая вслушиваться.       — Ничего. Непроглядная тьма, но, кажется, я что-то слышу…       Что-то. Оминис слышал их так, словно они были совсем рядом. Он никогда не видел паука, но мог поклясться, что сейчас из темноты, из глубин леса, к ним спешили эти твари.       — Пауки, — прошептала совсем рядом Асторция, — я слышу пауков.       Звук щелкающих жвал приближался. Главным вопросом, засевшим голове Оминиса был вопрос «Сколько?». Сколько будет пауков? Скольких из них он сможет одолеть? Сколько времени у него осталось?       Справа от него раздался нечеловеческий визг, перемежающийся с клекотом. Первая тварь нашла их.       — Диффиндо! — он целился на звук и, судя по истошному визгу твари, попал.       Он творил заклинания без остановки, но монстров не становилось меньше. Слева от него Асторция применяла весь свой магический запас. Заклятия давались ей с трудом, иногда не получались вовсе. Он слышал, как иссякают ее силы, как слабее становится ее голос.       Сколько?       Рука устала от взмахов. Стрекот, визг, щелчки.       Сколько еще?       — Оминис, я могу попробовать нам помочь, но тебе нужно дать мне немного пространства, — голос гриффиндорки звучал устало, надломлено, казалось, она держится из последних сил. Времени на размышления не было.       — Протего максима, — Оминис закрылся щитом и ринулся в сторону. Он ощутил, как треснул щит, когда в него врезалась гигантская туша акромантула.       — Амато       Паук пытался пробиться сквозь щит.       — Анимо       Его жвала вгрызались в магический кокон, терзая его, Оминис слышал шипение отлетающих от купола искр.       — Анимато       Слизеринцу чудилось, что он уже ощущает зловонное дыхание монстра у своего лица.       — Анимагус!       Там, где, как ему казалось, была Асторция, магия словно взорвалась, отбросив от неё монстров. Паук, только что пытавшийся пробиться сквозь щит Оминиса, замер. Раздался рев. Оглушающий рев загнанного в ловушку зверя. А следом визг монстров, разрываемых на части.       Оминис узнал заклинание, произнесенное Асторцией. Формула превращения в зверя. Она анимаг?       — Депульсо! — он успел применить заклинание за миг до того, как щит рассыпался шипящими искрами. Монстр отлетел в сторону. Земля вибрировала под ногами чудовищ и лапами зверя, в которого превратилась Асторция. Оминис понимал, что ей не перебить их всех. Понимала ли это она сама?       Ярость, с которой она смотрела на мир, могла похоронить их обоих здесь, в глубине Запретного леса, в зловонном месиве из паучьих туш и их живых собратьев.       На миг все стихло. Судя по тому, что он слышал, пауки отошли к краю поляны, остановленные неожиданным отпором. Сколько? — подумал Оминис. Сколько у нас есть времени, прежде чем они ринутся в бой снова?       — Нужно выбираться, — прохрипел он. Держаться на ногах становилось все труднее. Он сделал шаг и вытянутой рукой наткнулся на дерево, оперся о него. Что-то большое подошло и встало перед ним. В ноздри ударил резкий запах железа и мокрой шерсти. В руку ткнулось что-то влажное. Нос?       Огромная голова зверя подтолкнула его под руку, призывая к действиям. Передышка могла закончиться в любой момент. Оминис слышал, как щелчки жвал становятся громче, приближаясь. Голова зверя толкнула его сильнее.       — Залезть? — хрипло выдавил он.       Зверь рыкнул. Решив, что это знак согласия, он схватился за мокрую шерсть животного, стараясь не думать о том, что сейчас он пачкает руки в паучьей крови, и забрался зверю на спину.       «Медведь», — осознал он. И понял, что никого другого быть и не могло.       Они побежали. Оминис цеплялся за медвежью шерсть, не задумываясь о том, причиняет ли боль. Схватка измотала его, и теперь он мог только намертво вцепиться в свою спасительницу и ждать, когда кончится этот бесконечный лес и прекратятся то отдаляющиеся, то приближающиеся звуки тысяч ног и щелчки мириад жвал.       И они прекратились. Оминис осознал, что он все еще держится за медвежью шкуру, но больше не слышит шума леса и погони, только шум воды. Они были у озера. Асторция в теле медведя рыкнула и сбросила его с себя.       Оминис лежал на земле, стараясь вдохнуть поглубже, но запах железа не уходил.       — Буду благодарна, если одолжишь мне свою мантию, — голос звучал блекло: сам понимаешь, моя досталась паукам.                            ***       На память о схватке с пауками Асторции достался шрам. Она плохо помнила, как добралась до больничного крыла и что наплела в свое оправдание. Раны затянулись прямо у нее на глазах. Все, кроме одной.       Мадам Блэйни подозрительно щурилась каждый раз, когда Асторция утверждала, что не понимает, как рана могла оказаться зараженной слюной акромантула. После выписки из больничного крыла, её ожидал строгий разговор с профессором Уизли.       — Вам стоило бы уделять больше времени практике заклинаний на манекенах, а не полевым… испытаниям, — голос профессора Уизли звучал мягко, — скажите мне, мисс, это был кто-то, чье имя вы не хотите мне озвучить? Я знаю, что у вас бывали стычки с учащимися факультета Слизерин…       Асторция слушала ее вполуха. Мыслями она раз за разом возвращалась в коридоры подземелья, пытаясь понять, что сделала не так. Может, её надежды на то, что окажется в комнате, и были лишь зыбкой мечтой ребенка, но почему ее привело туда, в лес?       Она не сомневалась, что это случилось не просто так. В сотый раз прокручивая в голове события, девушка пыталась понять, чего же желает больше всего на свете, и как с этим связан холодный ночной лес и монстры, которые еще не скоро покинут её кошмары.              На Рождество Асторция осталась в замке. Дома ее ждала тетушка со своим верным бульдогом, но девушке не хотелось проводить очередной праздник в её компании. Тетушка слишком походила на свою сестру, мать Асторции, Елену. Ей не хотелось снова видеть призрак матери в другом человеке.       Натти показала девушке укромный закуток на школьном дворе. Асторция расставила там несколько бочек, и тренировалась на них каждый раз, когда была возможность. Заклинания давались ей с трудом. За все время, что она занималась, лучше всего она освоила Репаро. Таскать новые мишени было утомительно и занимало слишком много времени, которое могло быть потрачено с большей пользой, поэтому над этими чарами она трудилась с особенным усердием.       Через пару дней после праздника, ранним утром, Асторция уже была в своем укромном месте для занятий. Перед ней на бочке лежал запертый замок.       — Алохомора!       Ничего не произошло.       — Алохомора!       Очередная неудачная попытка вывела ее из себя. Девушка со всей силы пнула бочку и зарычала на неё.       — Проклятье! Проклятый замок! Проклятые чары!       — От того, что ты накричишь на него, замок не откроется.       Асторция вздрогнула. С той ночи в лесу они с Оминисом почти не разговаривали. Иногда на уроках она разглядывала его профиль и задавалась вопросом — почему они оба оказались там. Они здоровались в коридорах и в Большом зале, но никогда с тех пор не общались один на один.       — А, слизеринец, — бросила девушка, и осеклась. Слово соскочило с губ само, по привычке, и уже не звучало так язвительно как раньше, но в груди разлилось липкое ощущение стыда. Они вместе отбивались от полчищ тварей. Делает ли это их кем-то больше, чем просто однокурсниками?       Оминис промолчал.       — Ты что-то хотел?       — Узнать, кто так беспощаден к бочкам и дверным замкам, — он усмехнулся. Асторция прыснула, выпуская скопившееся внутри напряжение.       — Чары, — произнесла она медленно, подбирая слова, словно боясь спугнуть его неосторожной фразой, — даются мне труднее, чем…       — Анимагия?       Оминис подошел ближе, положил руку на замок и провел по нему пальцем.       — В тебе достаточно упорства, чтобы освоить сложное заклятие трансфигурации и сварить зелье, которое сварит не каждый опытный маг, но открыть замок ты не в силах, — его голос звучал задумчиво.       Асторция понимала, что он прав, но внутри нее вскипал гнев. Хотелось защититься, выпалить что-то едкое о том, что тому, кто родился с галлеоном за пазухой, не понять. Она открыла было рот, но Оминис опередил её.       — Потом прокричишься, — он сделал шаг в сторону от бочки с злосчастным замком, — повтори отпирающие чары еще раз.       Асторции показалось, что она провалится от стыда на месте.       — Не могу, когда смотрят, — выпалила она.       Повисло молчание. Лицо Оминиса не выражало ничего, что дало бы Асторции понять, насколько она задела его своим высказыванием.       — О, Мерлин, я не то…       — Я понял. Просто повтори еще раз.       Лицо девушки залила краска. Она медлила, вспоминая все, чему её учили, надеясь, что Оминису надоест, и он оставит ее наедине с ее неудачами. Но он ждал.       — Алохомора! — произнесла она, взмахнув палочкой. Движение вышло дерганым, обрывочным. Замок не поддался.       Асторция ждала, что он рассмеется. Назовет ее неспособной полукровкой, которой нечего делать в Хогвартсе и посоветует убраться отсюда домой, к папаше-магглу.       — Позволишь помочь?       Она кивнула. Мысленно отругала себя за кивок.       — Да.       Оминис встал позади неё, коснулся локтя.       — Я покажу тебе движение, попробуй повторить.       Сердце пропустило удар, когда его дыхание щекотнуло щеку. Оминис прикасался к ней легко, словно не замечал, как напряглось её тело в ответ на его касание. Он провел рукой по предплечью к кисти, обхватил её запястье и взмахнул.       Замок открылся.       — Невербальное заклятие, — выдохнула Асторция, надеясь, что покажется восхищенной его навыками, а не тем, как горит ее кожа там, где только что была его рука. Он касался её через теплый свитер, и Асторция благодарила Мерлина за это, ведь ей казалось, что иначе на коже осталась бы череда ожогов.       Она услышала, как он хмыкнул. Втянула воздух, надеясь прогнать напряжение из груди, но вдохнула исходящий от него горьковато-сладкий запах. Сердце забилось быстрее.       — Я еще раз помогу с движением, а ты произноси заклинание.       Он встал чуть ближе, повторил движения.       — Алохомора!       Ничего.       — Давай еще раз.       — Алохомора!       Она не считала, сколько попыток ушло на то, чтобы заклинание сработало. Асторция наслаждалась близостью Оминиса, привыкала к тому, как он держит её руку, как уверенно ведет ею, чтобы совершить нужный взмах.       — Алохомора!       Открылся. Она заперла его снова. Оминис отошел на полшага, давая понять, что она может попробовать сделать это самостоятельно.       — Алохомора!       Ничего. Вдох. Горьковато-сладкий запах вскружил голову.       — Алохомора!       Замок щелкнул.       Ощущение восторга захлестнуло её с головой. Она завопила что-то радостное и кинулась Оминису на шею.       — Получилось!       Она стиснула его в объятиях, прижимая к себе, но недоумение, отразившееся на лице Оминиса, охладило её. Она разжала руки и сделала шаг назад.       — Спасибо. Слизеринец, — Асторция подняла злосчастный замок и прижала к груди, — я пойду расскажу друзьям. Спасибо.              Вечером в гостиной Асторция взахлеб рассказывала подругам о том, что освоила отпирающие чары. Она показывала их снова и снова, Крессида хихикала и пророчила ей большое будущее, а Натти улыбалась. Когда она спросила у Асторции, как у неё вышло наконец одолеть это заклятие, та пожала плечами и густо покраснела.              ***       После Рождества минуло три месяца. Весна постепенно подобралась к замку: школьники все чаще выходили на улицу без теплых шарфов, а из теплицы профессора Чесноук доносились цветочные ароматы. Между высаженными в ряд мандрагорами то тут, то там можно было разглядеть нарциссы, а по соседству с ядовитой тентакулой расположилась клумба с тюльпанами.       С приходом весны все стало казаться несколько иным. С того раза в школьном дворе Оминис еще не раз помогал Асторции с чарами. С его помощью она выучила не только отпирающие чары, но и заклятие немоты, научилась вызывать воду и в совершенстве освоила дезиллюминационные чары.       Он быстро понял, в чем была ее проблема. Слишком торопилась она применить чары, которые недостаточно хорошо знала. Торопилась, путала движения, злилась, от чего путалась еще боль.       Оминис стоял у лодочного сарая и слушал, как Асторция пытается сотворить стаю птиц. Слушал, как она торопится выпалить магическую формулу, рычит от злости, из-за того, что не выходит. Слышал он и глубокий вдох, который она сделала, чтобы успокоиться. Через несколько мгновений её палочка уверенно рассекла воздух.       — Авис!       Раздалось чириканье и победный возглас.       Внутри у Оминиса тугим комком сжимался страх. Их нельзя было назвать близкими друзьями. Он помогал ей с изучением чар, иногда после этого они прогуливались по берегу озера, вызывая удивленные взгляды других учеников.       Асторция рассказала ему о родителях. Об отце, который ушел, когда застал дочь левитирующей в люльке. О матери, которая не вышла победительницей из схватки с темным магом. Иногда он думал, не был ли этим магом кто-то из членов его семьи. Однажды ответил на её доверие своим — рассказал о том, через что ему пришлось пройти из-за своей семьи. Она взяла его за руку и держала, пока они не дошли до замка. Не жалела, не сочувствовала, просто была рядом. От этого становилось легче, чем от слов жалости или фальшивой поддержки.       Но она больше ни разу не обняла его, как тогда, в промерзшем школьном дворике, в окружении бочек и злосчастного, неподдающегося замка. И сейчас, когда он слышал, как она справляется без него, страх сжимал сердце все сильнее.       Связывало ли их что-то, кроме Запретного леса и совместных занятий? Оминис не находил для себя ответа, и оттого ему казалось, что он вот-вот потеряет что-то, что стало для него важным.              ***       — Глациус!       Асторция наблюдала, как вода замерзает по велению её волшебной палочки. Через минуту природа брала свое, и волшебный лед начинал истончаться на краях, пока не таял целиком. И тогда она вновь произносила:       — Глациус!       Крона дерева, под которым она расположилась, шелестела, вторя порывам ветра, свежая трава щекотала вытянутые ноги и пахла тем невероятным запахом, какой бывает только в начале весны.       — Глациус!       — Собралась заморозить озеро? — Оминис опустился на траву рядом с ней. За последние месяцы Асторция так привыкла к его компании, что перестала вздрагивать при его появлении. Он опустил руку на траву, совсем рядом с её ладонью. «Коснись меня», — взмолилась бы она, если бы не лелеяла свою глупую гордость. «Коснись меня». Будто прочитав мысли девушки, Оминис накрыл её руку своей. Асторция замерла. Она ощущала тепло его пальцев своими и боялась сделать хоть что-то, что спугнет её хрупкое счастье. Она касалась руки Оминиса не один раз, но сейчас прикосновение казалось ей иным.       — А ты только того и ждешь, слизеринец, — улыбнулась двушка и всмотрелась в его лицо. Оминис подставил его лучам заходящего солнца и прохладному ветру с озера. Он выглядел задумчивым, но разве этот умник не выглядит так всегда?       Она медленно выдохнула, стараясь успокоить участившееся дыхание. Почему же весной все ощущается иначе? Увлекшись своими мыслями, Асторция отложила палочку. Она всматривалась в водную гладь, надеясь найти там ответ на чувства, разворачивающиеся внутри.       — Асторция.       Был ли это первый раз, когда он произносил ее имя? Нет. Он часто называл ее так. Но почему сейчас так забилось сердце, стоило лишь услышать, как он обращается к ней?       Он повторил:       — Асторция. Позволь мне… увидеть тебя.       Напряжение внутри нее грозило вырваться на него гневом.       — Слизеринец, ты…       — Не смей.       Она никогда не слышала его… таким. Нетерпеливым, не терпящим возражений.       — О, Мерлин, — выдохнула, вдохнула, чертов запах, такой знакомый, так часто она вспоминала его, пока крутилась в кровати в ожидании сна, — что мне нужно сделать?       — Повернись ко мне.       Она села, поджав под себя ноги, и оказавшись с ним лицом к лицу. Оминис коснулся рукой ее волос, заправил за ухо прядь, кончиками пальцев прошелся вдоль уха вниз к шее. Асторция шумно выдохнула, Оминис отдернул руку и замер в нерешительности. Она взяла его ладонь в свою и коснулась щекой. Прикосновения отзывались мурашками по телу, его ладонь была горячей. Он провел ею вдоль скул девушки, по очертаниям лба, носа, коснулся губ, провел по ним пальцем и отшатнулся, словно испугался собственных действий.       — Да. Это именно то, что я…       — Не смей, — Асторция придвинулась к нему. Ближе. И еще. Пока не ощутила его дыхание на своих губах, пока не утонула в пьянящем запахе его тела: не смей останавливаться на полпути.       Одним движением Оминис сократил расстояние между ними. Коснулся ее губ своими, неумело, но так решительно, что из груди девушки вырвался тихий стон.       Он целовал ее, пока его руки гладили её шею, спину, плечи. Он изучал ее тело также, как немногим раньше ее лицо. Асторция ощутила тягучее ощущение внизу живота. Язык Оминиса коснулся ее языка, и она вновь не смогла сдержать стона. Их движения становились все более раскованными. Девушка уперлась ему в плечо, легонько толкнула, заставляя лечь на спину, и села сверху. Она ощутила между своих ног его горячий твердый член и слега толкнулась, срывая стон с его губ.       — Аст… Тори, я не…       Она толкнулась снова, вынуждая его молчать. Склонилась, закрыв его лицо своими волосами, и увлекала в поцелуй. Руки Оминиса блуждали по ее телу, коснулись груди, нерешительно, словно вопрошающе. Она взяла его ладонь, положила на свою грудь и сжала, не сдержав стон удовольствия.       — Тори, я не смогу так долго, — глухо выдохнул Оминис. Толчок и он застонал в ее полуоткрытые губы.       Девушка привстала, расстегнула ремень на его штанах, приспустила их вместе с бельем и прошлась пальцами от основания до головки. По тому, как он сжал кулаки, и простонал, она поняла, что долго он не продержится.       Она ввела в себя его член и совершила несколько движений, Оминис застонал, рвано дернулся ей навстречу, кончая. Подождав пару мгновений, Асторция вновь склонилась над ним и поцеловала. Она аккуратно слезла и села рядом, дожидаясь, пока дыхание партнера придет в норму.       Только сейчас она ощутила, что со стороны озера дует холодный ветер и зябко поежилась.       — Мне никогда не давалось Инсендио, — проговорила она, стараясь прогнать неловкость: как и множество других чар, впрочем. Наверное, стоило бы выучить его, тогда я могла бы развести костер.       Девушка смотрела на озеро, не зная, что стоит говорить, и стоит ли вообще.       Оминис, поправивший одежду, сел рядом. Какое-то время он молчал, и Асторции казалось, он подбирает слова. Слова, которые она хотела и боялась услышать одновременно.       Вместо этого он поцеловал ее. Требовательно, жадно, отдавая всего себя. Словно не было на свете подходящих слов, было только то, что он мог дать ей прямо сейчас. Он целовал её, словно не мог насытиться, пока его руки блуждали по её телу. Не было больше скованности и стеснения, не прерывая поцелуя он расстегнул ее рубашку, оголив грудь, прошелся пальцами от ключицы до сосков, очертил ореолы, оторвавшись от губ обхватил сосок губами. Асторция застонала, выгнулась. Она тонула в его ласках, таяла от прикосновений, разум туманил запах его тела. Когда Оминис оторвался от ее груди, она потянулась вперед, проложила дорожку поцелуев от его шеи к ключице, но он мягко отстранил её, шепнул хриплым, не своим голосом: нет. Легко подтолкнул ее, заставляя откинуться назад. Ненавязчиво, словно делал это уже не раз, раздвинул ее ноги. Тугой комок наслаждения внизу живота Асторции от этого движения сжался еще сильнее, тепло расползалось по телу, она горела, жаждала его прикосновений еще и еще. Оминис коснулся губами ее лодыжки, поднялся выше, прикоснулся к внутренней стороне ее бедра, провел ладонью, изучая. Его пальцы прошлись под скрытым под бельем половым губам, заставляя девушку податься ему навстречу. Движения Оминиса были неспешными, он привык изучать мир через прикосновение, и сейчас проделывал это с ней. Большим пальцем он нащупал клитор, слегка надавил, сорвав с губ Асторции стон. И еще один, и еще. Ей казалось, что еще немного, и она сойдет с ума от его ласк, от его близости. Она зажмурилась, сосредотачивая внимание на прикосновения Оминиса. Когда он коснулся губами ее клитора она, кажется, действительно сошла с ума. Он ласкал ее губами и языком, чутко реагируя на то, как откликается ее тело. От удовольствия кружилась голова, дыхание девушки сбилось, когда он вошел в нее пальцами, она готова была кричать, несмотря на риск быть услышанной. Асторция не продержалась под его напором долго. Удовольствие разлилось по ее телу вспышкой, она сжала ноги и кончила, громко простонав.              ***       Они лежали на берегу озера, уже одетые, и думали каждый о своем. Оминис держал руку девушки в своей, поглаживал большим пальцем, и думал о том, что, шагнув в ту комнату в подземелье Слизерина, он нашел все, чего желал. Свое место. Здесь, на берегу озера, рядом с ней. Импульсивной, но вместе с тем искренней, умеющей просто быть рядом. Нашел он и то, чего больше всего боялся, ведь теперь он был уязвим. Если бы она захотела причинить ему боль, ей не потребовалось бы для этого многого. Если бы другие захотели навредить ему, им нужно было лишь добраться до нее. Оминис крепче сжал руку девушки, стараясь отогнать свои страхи.              ***       Асторция тоже думала о комнате. Когда она входила, ей казалось, что больше всего она желает найти там то, что успокоит ее боль, закроет дыру на месте ушедшего отца и умершей матери. Но вместо этого она нашла покой. Рядом с ней лежал Оминис, гладил ее руку, и она чувствовала, что можно больше не защищаться. По крайней мере от него. И хотя ее самый большой страх сбылся — она осознала, что боль внутри нее навсегда — рядом с тем, кому можно было доверять, боль эта становилась выносимой.              Наверное, они пролежали бы так целую вечность, ощущая, как щекочет трава их сплетенные руки, но холод давал о себе знать.       — Так что там по поводу Инсендио, а, слизеринец? Я, конечно, могу справиться и без тебя, но, может, ты захочешь помочь? Пока я не отморозила себе пятки.       Оминис улыбнулся. Все было так, как и должно было быть.