О мокрых ногах и минералах

На улице стоит середина февраля. Несмотря на приближающуюся уже весну, мороз, видимо, не собирается никуда отступать, вся земля усыпана снегом.    Шаст перепрыгивает кое-как полосы льда, которые образовались случайным образом, не дай Бог наступить на этот лёд и поедешь в своих кроссах в самый низ улицы. Почему ходит в кроссовках, пока на улице ещё снег лежит? Вот бы кто знал. Наверно, потому что ещё молодо-зелено, в голове ветер гуляет, ценность собственного здоровья ещё не осознана.    Шасту двадцать лет, он учится на менеджменте, но до последнего надеется, что по специальности работать не придётся, он терпеть не может этот вуз, учёбу в нём и одну лишь мысль о том, что придётся работать в каком-нибудь сером офисе, где надо будет сидеть от девяти до шести со сложенными на столе ручками, принимать какие-то звонки и всё далее по списку.    Шаст врывается в лавку, в которой подрабатывает продавцом-консультантом, вместе с морозным воздухом с улицы. Девушка, которую он сменяет поторапливает его, потому что он уже немного опаздывает, просит его быть быстрее, потому что ей сегодня надо бежать на День рождения подруги. Шаст это всё прекрасно понимает, ничего против того, чтобы выйти на час-другой раньше, не имеет, он тут не за доброе слово работает, заплатят ему за отработанные часы в любом случае, а дома всё равно делать было нечего. К тому же, оскорбительный парадокс: подработка, в отличие от основной специальности, на которую он учится, нравится ему по-настоящему. Это была лавка с минералами и полудрагоценными камнями, здесь всегда было до невозможного атмосферно и уютно, тут была одна девушка, Оксана, которая Шасту нравилась безумно, но только как подруга, с ней можно было разговаривать смены напролёт и приходить с работы более заряженным и весёлым, чем приходил сюда.    Шаст любил это место, эту работу, столики и полки с разложенными на них камнями и фигурными статуэтками из минералов, любил как здесь пахнет, любил музыку, которую ставила Оксана со своего плейлиста играть в колонки, любил Оксану, любил Димку Позова, который приносил ему кофе на перерыв, ведь подрабатывал бариста буквально за соседней дверью. Но больше всего Антон, наверно, любил всё-таки Арсения.    Он был немного старше Шаста, и если как-то и можно было его определить, то покупателем, он приходил раз в месяц или полмесяца и покупал пару камней, а иногда один, а иногда пять, а иногда браслет. Шаст наблюдал за ним с самой их первой встречи, следил глазами за молодым парнем с идеальной осанкой и угольными волосами, но хуже всего стало, когда пересеклись глазами. Арсений принёс на кассу аметист и розовый кварц, посмотрел ровно на Шаста, поздоровавшись и сказав, что оплата будет картой, а Антон замер весь. Шаст категорично не верил в любовь с первого взгляда, но сейчас, спустя почти год, понимает, что это была именно она. Вляпался в эту бездну по имени Арсений по самые уши и всё никак не может из неё выбраться. Каждый день — надежда: придёт или не придёт. Самое обидное было, когда приходил, но Шаста не было на смене, от этого плакать хотелось и в груди всё свербело разочарованно, от этого жаловаться хотелось в голос на свою невезучесть и стену пинать ногами. В целом, это превратилось в настоящую зависимость, и свою дозу Шаст получал раз в месяц.    Долгое время Арсений оставался определяемым этим сухим словом «покупатель», да, эта скупость разбавлялась «покупатель с голубыми глазами», «красивый покупатель», «притягательный покупатель», «покупатель, который мне нравится», но Шасту хотелось это слово в целом вырвать с корнем, он узнал имя: Арсений или Арс. И после того, как Шасту назвали имя, у него словно все тормоза сорвало, он почувствовал, что ему дали разрешение на что-то. Может, так казалось, потому что Шаст вовсе не спрашивал его имя.    — В таком случае, я бы порекомендовал лунный камень, — Шаст ловит себя на том, что когда говорит с этим парнем, его улыбка не рабочая, а самая настоящая, с ним улыбаться хочется по-настоящему, искренне.    — Почему этот? — он всегда спрашивает это, когда Шаст ему что-то рекомендует, и Антону это нравится безумно: эта разборчивость и собранность, сосредоточенность в голосе, чуть прищуренные глаза и внимательный взгляд, когда Шаст рассказывает.    — Вы ведь на актёрском учитесь, верно?    — На «ты» давайте? — улыбается очаровательно голубоглазый, Шаст теребит нервно кольца, только бы не выдать себя с головой одним лишь прерывистым вздохом и краснеющими щеками, кивает чуть порывисто, отчего кудряшки трясутся забавно. — На актёрском.    — Ага, да, — краснеет немного Шаст, переводит свои глаза на округлый камень мутно-белого цвета с перламутровыми переливами внутри. — Так вот… Лунный камень помогает творческим личностям, вообще есть ещё несколько камней подобного назначения, но лунный предназначен более… Особенным, — выдаёт открыто Шаст, он больше не говорит ничего, разглядывает с неземным интересом камень в своей ладони.    — Арсений, — говорит парень, отчего Шаст тут же возвращает к нему свой взгляд. — Меня зовут Арсений. Можно просто Арс.    — Ясно, — кивает Шаст неловко. — А меня — Антон.    — Да, я знаю, — смеётся Арсений, указывая глазами на бейджик у Шаста на груди. — Антон Шастун, — как-то мечтательно произносит парень.    — Можно просто Шаст, — улыбается Антон.    — Давай вот этот лунный, который у тебя в руках, и возьму, — продолжает улыбаться Арс, а у Шаста в животе стая бабочек встрепенулась от этих ямочек.    — Давай я найду тебе получше, а то тут вот какой-то скол не очень красивый, — мотает головой Шаст, выдвигая из-под стола ящичек, в котором лежали лунные камни и хрусталь.    — Я этот хочу, — настаивает Арсений, выхватывая из пальцев Шаста камень, — он от твоих рук нагрелся, странно ощущается.    — Остынет, — Шаст ругает себя в уме, «остынет», ну, конечно, остынет, капитан Очевидность, блин.    После этого у Шаста совсем пропадает понятие личных границ, как ему кажется. Едва Арсений приходит в магазин, он без вопросов о том, нужна ли помощь, подходит к Арсению и принимается узнавать, что сегодня он ищет, что ему нужно и старается изо всех сил помочь, узнавая попутно что-то новое об Арсе. Ему двадцать два, в следующем году он закончит актёрский, он тоже подрабатывает, но больше по выходным и в ночную смену, хотя уже собирается увольняться, потому что работа в колл-центре не окупается, даже если работать на полную ставку. У Арсения полная семья, а ещё старшая сестра Аня, у них есть большой кот, с которым у Арса тяжёлые отношения, с чего Антон искренне смеётся в голос. Шасту иногда начинает казаться, что он перегибает, что лезет к Арсу и его личному уже слишком нагло, но едва такие мысли появляются, Арсений, который словно бы это видит, сам вытягивает его на разговор, проявляет инициативу, узнаёт сам что-то о Шасте. Было пару раз, когда Арсений приходил в лавку просто за разговором с ним, и это окрыляло Шаста до конца недели, до конца месяца.    — Я, конечно, рада, что за почти что год ты смог узнать его имя, состав его семьи и образование, но, может, уже пора начать действовать как-то более решительно? — спрашивает Оксана, опираясь спиной на стойку кассы, она уже устала смотреть на то, какими щенячьими глазами Антон провожает Арсения, когда тот выходит из лавки, купив новый камень.    — Мы переписываемся иногда, — отмахивается Шаст, принимается протирать тряпочкой стойку, лишь бы чем-то руки занять.    — О-о-о, — тянет в саркастичном восхищении Оксана, — ну тогда совсем другое дело, Шаст! Тогда всё очень даже хорошо идёт.    — Тебе надо меньше общаться с Позом, сарказм тебе не идёт, — смеётся тихо Антон.    — Шаст, ну правда, ну, подкати ты к нему, он же смотрит на тебя с открытой симпатией!    — Вот именно, симпатией, симпатия может быть просто дружеская, я не хочу его оттолкнуть.    — Мой гейдар говорит, что это ни разу не дружеское, — негодует Окс. — Шаст, что тебе остаётся ещё? Влюбляться сильнее и пытаться — так что дерзай!    Что же, Окс была права, выходит, у Шаста есть только это: продолжать влюбляться с каждым днём всё сильнее, либо же влюбляться и попытаться что-то получить в ответ. Но как пытаться? Шаст не знает.    Арсений приходит через неделю, Шаст не решается к нему подойти отчего-то, из-за чего создаётся ощущение будто что-то случилось: слишком непривычно, странно не ощущать на себе внимание солнышка, которое с первой же секунды твоего прихода летело к тебе, чтобы посветить и погреть. Арс подходит сам, здоровается с Антоном добродушно, тот выглядит зажатым, почти что подавленным. Грустный весь какой-то, обнять хочется, узнать, что случилось и заверить, что всё хорошо будет.    — Ты чего какой-то как в воду опущенный, случилось чего? — спрашивает беспокойно Арс, когда Антон стоит рядом, всё так же понуривши голову, пока Арсений выбирает украшение из хризолита.    — Да, как-то не везёт мне последнее время, — вздыхает Шаст. — Кроссовки вон промочил, — Шаст указывает взглядом себе на ноги. — Зачёт завалил в универе. Да и в целом настроение ниже плинтуса.    — Зачёт пересдашь и всё нормально будет, — приободряюще улыбается Арсений. — А кроссовки надо бы переодеть, а то ноги замёрзнут, так и заболеть не долго, ноги в тепле должны быть.    Шаст зависает, глядя на профиль Арса, тот сосредоточен на выборе украшения и не видит, как Антон его сейчас разглядывает. У Шаста в груди плавится всё, Арс заботлив до неги сладкой, это он давно заметил, и Шасту бы хотелось чувствовать эту заботу на себе в наивысшем её проявлении, чтобы Арс его грел, чтобы обнимал, чтобы подбадривал вот так вот своей улыбкой с ямочками на щеках. Хочется обнимать его со спины и целовать куда губы дотянутся.    — Как думаешь, это не слишком массивное? — Арсений показывает кулон на серебристой цепочке.    — Мне кажется, оно достаточно… — Шаст запинается, разглядывая выбранное Арсом украшение. Ему не хочется быть человеком, который делит вещи, цвета, украшения на мужские и женские. Украшения из камней и минералов в целом вещь такая, что подходит кому угодно вне зависимости от пола. Но конкретно это украшение выглядит слишком «женским» и не в стиле Арсения, он предпочитал что-то более минималистичное, не броское. — Ты кому-то в подарок выбираешь, девушке? — боязливо спрашивает Антон.    — Девушке, — кивает Арс. — Ну, в смысле, не своей, но девушке, — спешит добавить Арс неловко. А Шаст пытается спрятать обрушившееся на него облегчение. — Сестре, короче, у неё День рождения скоро, я давно присматривался к этим камням ей в подарок. Мне кажется, оно в её вкусе.    — Тут даже ничего посоветовать не могу, — улыбается Шаст. — Ты лучше знаешь вкусы своей сестры.    — Ну и свои вкусы я тоже лучше знаю, но ты же мне всё равно рекомендуешь что-то, — усмехается Арс, толкая игриво Шаста боком.    — Твои я уже знаю, — смеётся Антон. — А тут только тебе верить можно, — Шаст молчит, пока Арсений продолжает рассматривать варианты украшений, которые можно было бы купить в подарок сестре. Шаст всё-таки решается на вопрос: — А девушка есть? Ну, твоя.    — Нет, — качает головой Арс, немного хмуря брови, Шаст по этому всегда определял, что дальше лучше не расспрашивать, это значило, что он влез во что-то слишком личное. Только вот Арсений сам продолжает, тихо, не смотря на Шаста, как будто и не ему это говорит, а самому себе или камням, словно это просто мысли вслух: — Девушки это не по моей части.    Шаст чувствует как тяжело бухается сердце почему-то на уровне солнечного сплетения, чувствует как становится быстрым и порывистом собственное взволнованное дыхание, жар к щекам приливает, значит, Шаст может попытать удачи? Но Антон молчит, ожидая, что Арс продолжит свою мысль, превратит всё в шутку, в каламбур, как часто делал, когда открывал что-то личное, а потом, словно пожалев об этом, отмахивался, смеясь. Вот и сейчас Антон ждёт такого: девушки это не по моей части, я предпочитаю опытных женщин — ну или что-то в таком духе. Но Арсений больше ничего не говорит, не отмахивается от своего откровения, не отшучивается от вырвавшейся честности. Шаст видит как напряжены его плечи, знает это: когда открываешь новому человеку, с которым хорошо общаешься, свою ориентацию и ждёшь от него реакции как приговора.    — Ясно, — Шаст хочет резко развернуться на месте и впечатать себя лицом в стену. Ясно? Ясно, блять?! Это всё, что ты смог выдавить из себя?! — Это нормально, — добавляет Шаст, краснея, — в этом нет ничего такого, знаешь?    — Власть страны и больший процент населения с тобой бы не согласились, — хмыкает Арсений, впрочем, Шаст замечает, как он выдыхает облегченно, как у него расслабляются плечи. — Но спасибо, что не относишься к этому большинству, — добавляет он уже с искренней улыбкой.    — Я, скорее… К наименьшему меньшинству отношусь, — усмехается нервно Антон.    — Так ты тоже, — удивлённо выдыхает Арсений, таращась на краснеющего Шаста.    — Я не особо люблю это обсуждать, если честно, — в край смущается Антон, потирая шею. — Но раз уж ты открылся, то и поддержать вредно не будет. Думаю, было бы нечестно по отношению к тебе, если бы я промолчал.    — Ты такой добрый, — смеётся Арсений, а Шаст только вздыхает страдальчески, глаза закатывая. — Нет, серьёзно, Шаст, это очень по-доброму: открыться, когда ты не любишь об этом говорить, только лишь потому, что хотел поддержать меня. Спасибо, — у Шаста вспыхивают ещё большим жаром щёки от того, как Арсений на него сейчас смотрит, хочется спросить сейчас, могут ли они попытаться, хочется сказать, что Арс нравится уже год, что хочется с ним уже не только вот так общаться, да и дружить близко уже недостаточно, с Арсом хочется проводить максимум времени, хочется осыпать кожу поцелуями. Но Шаст этот нелепый вопрос в себе сдерживает: если вы два гея, это ещё далеко не значит, что вы обязательно понравитесь друг другу взаимно. А Шасту Арсу нравиться хочется до безумия, хочется, чтобы смотрел на него так же, как Антон на него смотрит, чтобы в его груди тоже всё теплело от одного лишь звука смеха.    — Скажи сестре, что нельзя, чтобы на солнце лежало, камни выцветать начнут, — наставляет по привычке Шаст, пробивая украшение на кассе и упаковывая его в маленький крафтовый пакетик. — Ой. Может, надо коробку подарочную? — одумывается Шаст, поднимая к Арсу глаза. Тот смотрит так, что дыхание перехватывает. А может ли быть такое, что Арсений чувствует точно такое же, думает сейчас о том же, о чём Шаст думает? Надежда изводит сильнее неизвестности.    — Давай в коробочку, — улыбается мягко Арсений. — Вот эту чёрную.    — Моя бабушка говорит, что в чёрном дарить нельзя, — морщится Шаст.    — Тош, ты только скажи, если тебе вдруг восемьдесят недавно исполнилось, я тебе подарочек к старости сделаю, а то такие предрассудки, ну, не для молодой головы.    — Ты видел, что у нас там появились обсидиановые хуи? — спрашивает Шаст, смотря вниз на чёрную коробку, которую пробивает.    — Да, к слову, это странно, — ведёт плечами Арс.    — Да, не, — отмахивается Шаст, — не странно. Раньше делали много статуэток из разных материалов в виде хуя, как оберег мужской силы в известном смысле, плодовитость и всё такое, — усмехается Шаст. — Так что это не странно, с исторической точки зрения, ну, в нашей лавке, может, и странно немного, — смеётся весело Антон. — Я это к чему: ща довыёбываешься и я тебе на твой День рождения подарю обсидиановый хер.    — Это будет считаться гейским подъёбом? — улыбается широко Арсений.    — Лишь пидорас пидораса подъебать может, — хмыкает Антон, словно цитирует какую-то заповедь радужной святой книги.    — И не только «под», но и «по», — смеётся Арсений, а Шасту требуется минута, чтобы вообще срастить в своей голове, что Арсений ему только что сказал.    — Арс, блять! — краснеет Антон до ушей. — Так всё. Иди, иди отсюда. На этот месяц мне тебя по горло хватит!    — А это что? — удивляется Арсений, видя в коробке рядом с украшением маленький зелёный камень в виде шарика.    — Это тебе, — говорит Антон. — У нас сейчас акция для постоянных клиентов, покупка от тысячи — камушек в подарок, — врёт бессовестно Шаст, нет никакой акции, это подарок от него, мозг Шаста придумал гениальный способ к Арсу подкатить, гениальный в своей тупости, потому что пытаться признаться в чувствах, используя значение камней — это верх идиотизма.    — А что за камень?    — Зелёный авантюрин, — Шаст старается отвести глаза.    — И для чего он? — никак не отстаёт Арсений.    — Много для чего, — пыхтит Шаст, — иди уже, на месяц этого твоего визита хватит.    — Я приду на следующей неделе, — заливисто смеётся Арсений, издеваясь.    — Я буду ждать, — говорит Антон негромко, но так чтобы Арс его точно услышал.    И тот слышит, улыбается мягко с бесконечным теплом в глазах. Машет коротко ладонью и уходит. Едва зайдя за поворот после выхода из лавки, вытаскивает телефон и гуглит свойства и значение зелёного авантюрина. Улыбается счастливо и смущённо найденным строчкам, зарывается половиной лица в шарф, пряча влюблённую улыбку.    «Если вы хотите привлечь в свою жизнь новую любовь и счастье, этот камень поможет вам в этом».    Через неделю, как и обещал, Арсений приходит снова, Шаст рад его видеть до безумия, так, что хочется прыгать на месте радостно и хвостиком вилять, если бы он, конечно, у Антона был.    — Полка с хуями вон там, если не забыл, — смеётся Шаст, смотря на Арсения, который щурится в хитрой улыбке, ловя на себе взгляд Шаста. — Сегодня за камнем или языками почесать?    — Одно другому не мешает, — пожимает плечами Арс. — Как ты сегодня, ноги в тепле?    — Ага, — Шаст лыбится довольно, как кот, сметаны объевшись. Он пододвигается к Арсу ближе, пока тот рассматривает аметист. Антон не представляет, насколько у него читаемый язык тела и как Арсений всё это ясно видит.    — Что для любви порекомендуешь? — как бы невзначай спрашивает Арсений, косясь на стоящего сбоку Шаста. — Только попробуй пошутить про обсидиановые хуи, — предупреждает лаконично Арсений.    — Я не собирался, правда, — смеётся Шаст, — а тебе зачем?    — Камень для любви зачем? — изгибает скептично бровь Арсений. — Ну, попробуй угадать. Для любви, наверно.    — Бля, ну, я это в другом смысле, — смущается Антон. — Любовь в каком смысле? Страсть, влюблённость, вот прям любовь, семья, какая именно любовь? Для привлечения, укрепления, защиты, для чего?    — Душнишь, Шаст, — смеётся Арсений. — Просто для любви, вот какой посоветуешь просто для любви?    — Цитрин, — Шаст отходит в другую часть лавки, Арс идёт следом. — Он как бы и вашим, и нашим.    — В каком смысле? — хлопает удивлённо глазами Арсений, пока Шаст тянется к верхней полке, чтобы достать ящик с цитрином.    — Ну, в смысле, — кряхтит Антон, чуть качаясь из-за неудобной позы, Арс придерживает его двумя руками за бока, у Шаста подгибаются колени в эту же секунду, он чуть ли не роняет этот ящик им с Арсом на головы.    — Ты чего так дёргаешься? — пугается Арс, перехватывая ящик из рук. — Я напугал?    — Нет, просто… Щекотно было, — Шаст краснеет слишком открыто, слишком очевидно.    — Прости, я просто помочь хотел, — Арс не верит в то, что это щекотно было, ни на секунду, рассматривает краснеющего Антона и все силы сейчас уходят на то, чтобы себя сдержать и не поцеловать Шаста. Благо этому препятствует ящик с цитрином, который Арс держит перед собой. — Так почему цитрин и вашим, и нашим? — немного хрипит Арс.    — Что, а, это, — Шаст поправляет нервно края байки, натягивая её ниже — слишком однозначный жест, слишком читаемый. Хорошо, что у Арса в руках этот чёртов ящик. — Цитрин помогает найти сильную и искреннюю любовь к другому человеку, но при этом делает то же самое и по отношению к самому человеку, чтобы человек полюбил самого себя.    — Красивый, — говорит Арсений, глядя при этом ровно Шасту в глаза.    — Ага, хотя меня лично жёлтый цвет немного отталкивает в камнях, но у цитрина он приятный, — лепечет Антон, стараясь не думать о том, что Арсений сказал это как будто про него.    Арс выбирает камень покрупнее, чтобы тот больше стоил и уложился в ценовую категорию необходимую для получения презента постоянному покупателю. И Шаст действительно докладывает к кристаллу цитрина ещё один камень — синий, с небольшими серыми вкраплениями.    — Лазурит, — отвечает на неозвученный вопрос Шаст, встречаясь с Арсом глазами.    — И для чего он? — любопытствует открыто Арсений.    — Ну, так, как бы, там, — мнётся Шаст. — Здоровье, — выдавливает он совершенно нерешительно, Арсений ему ни на секунду не верит. — В общем, ты вообще почему вдруг камнями для любви заинтересовался?    — Хочется, — пожимает плечами Арсений, забирая из рук Антона крафтовый пакетик, пряча его тут же в карман. — Ну, любви, не камней. Камни тоже хорошо, конечно. Ладно, я пойду, мне пора уже.    — Да-да, конечно, — отрывисто соглашается Шаст, всё ещё поражённый внезапной открытостью Арсения.    — До следующего камня, — улыбается Арсений.    Шаст теряется окончательно, когда Арс подходит к нему вплотную и обнимает за плечи, встав на носочки. Шаст спохватывается опоздало, устраивает подбородок у Арса на плече, обнимая его за пояс, сердце колотится так, что его должно быть реально слышно. Шаст надеется, что Арсений не услышит.    Эти объятья окончательно вывели Антона из душевного равновесия. Теперь слова Окс о том, что действовать надо более решительно и целенаправленно, обрели смысл как никогда. Шаст чувствует, как желание получить Арса в романтическом смысле крепнет с каждым днём, и когда Арса не видно в лавке, ничего не меняется. Они переписываются каждый день, иногда как полные кретины, не могут переписку закончить, не спят пол ночи, а потом убитые просыпаются на пары, но ни о чём не жалеют.    — Ну и как успехи с графом Арсением фон Голубоглазым? — улыбается Оксана, толкая Шаста плечом шутливо.    — Если бы ты знала, как я хочу его поцеловать, — вздыхает устало Шаст, облокачиваясь на стойку и зарываясь пальцами в свои волосы.    — Так поцелуй, — пожимает плечами Оксана, распаковывая на столики и полки ново привезённые камни.    — Ага, вот так вот и поцеловал, — вздыхает страдальчески Антон.    — А вот и он, — пропевает ликующе Оксана, оборачиваясь на звон со стороны входной двери.    Шаст поднимает своё лицо, смотрит вверх, ища Арсения глазами и задыхается, едва находит. Арсений сегодня выглядит потрясающе, да он всегда выглядит потрясающе, но сейчас весь какой-то оживлённый, глубоко дышащий и сверкающий. Он необычайно красив в этой широкой белой рубашке, заправленной в узкие джинсы, с перекинутым через локоть пальто. У него идеально уложены волосы уличным ветром, а пахнет от него так приятно, что в груди всё сжимается в томной нежности.    — Привет, — улыбается Арсений вышедшему из-за стойки Антону, обнимает его уже привычно за плечи, вздрагивает ощутимо, когда Антон утыкается при объятьях носом в шею.    — Поболтать или как? — у Шаста растягивается улыбка на губах, глаза блестят так очевидно влюблённо, что уже и гадать не надо ни о камнях, ни о мыслях.    — Поболтать, — кивает Арсений.    — Ты потрясающе выглядишь, — улыбается открыто Шаст.    — О? Спасибо большое, — смеётся немного смущённо Арсений. — Я сюда буквально с постановки сразу, мы выступали в театре.    — Шекспир или Гамлет? — улыбается Шаст.    — Ты же понимаешь, что «Гамлет» это произведение Шекспира? — удивляется Арсений, а Шаст смеётся, сгибаясь пополам. — Издеваешься просто, шутишь, дурень. Каламбурщик несчастный.    — О, для меня честь такое услышать от Вас, Арсений-ребусений.    — Как ты меня назвал? — смеётся неверяще Арсений. — Что это такое вообще?    — У меня скоро перерыв, — говорит с улыбкой Шаст, бросая взгляд на экран телефона. — Не хочешь сходить выпить кофе? Тут недалеко.    — То есть, я настолько хорошо выгляжу сегодня? — играет бровями Арсений.    — Ты всегда потрясающе выглядишь, — откровенно заявляет Шаст, у Арса сердце из груди выпрыгивает. — Арс, ты прекрасен, — говорит Шаст, устраивая руки на плечах Арсения.    — Ты…    — Не пойми превратно, — смущается тут же Шаст. — Просто мне показалось, что тебе надо это услышать. Странное чувство, чуйка какая-то…    — Спасибо, — улыбается Арсений ярко, — так идём? За кофе?    — А, да, только, секунду, — Шаст закидывает в кассу купюру и отдаёт Арсу подвеску с розовым кварцем. — Считай, подарок в честь удачного выступления в театре.    — Ты даже не видел, как я сыграл, — растерянно бормочет Арсений, забирая подвеску и завязывая её тут же на своей шее.    — Ага, это был подкуп, чтобы на следующую постановку ты меня позвал, — улыбается Антон. — Розовый кварц, — указывает он на подвеску, — круто с самооценкой и самоуверенностью помогает, любовь к себе и всё такое.    — И укрепление уже устоявшейся любви к человеку, — говорит Арсений тихо с мягкой улыбкой.    — И это, — кивает Антон, откашливается неловко. — Кофе?    — С удовольствием.    Оксана шепчет ему перед уходом, что она его подменит до конца дня и лучше бы Шасту не просрать реальный шанс изменить всё между ними с Арсением. Антон чувствует теперь себя так, словно ему не оставили выбора, словно он уже просто обязан изменить между ними всё именно сегодня. И Шаст своего шанса не упускает, осыпает Арса комплиментами и вниманием, от которых Арс улыбается ярче солнца и смеётся так мягко — у Шаста внутри сиреневый сад расцветает под этими тёплыми лучами.    Они гуляют после кофе до самого вечера, разговаривают о вселенски важном и ни о чём одновременно. Арсений зевает сладко, когда они едут на трамвае до дома Арсения, к которому Антон настоял его проводить. Уставший после своего насыщенного дня, разморенный так сладко, мягкий до невозможности. Он укладывается головой Шасту на плечо. У Антона руки сводит смущённой нерешительной дрожью, он неуверенно склоняет свою голову вбок, устраивает её аккуратно поверх головы Арсения на своём плече, и тот жмётся ближе, пока губ тихая счастливая улыбка касается. Шаст трётся в порыве необходимости медленно и боязливо о макушку Арса щекой.    Когда выходят на нужной остановке, Арсений берёт под руку, идёт рядом, прижимаясь боком — у Шаста сиреневый сад в груди благоухает. Улица, давно погружённая в ночную темноту, прикрывает их, прячет в себе от лишних глаз. Арсений рассказывает весело, но немного устало о том, как это ощущается, когда в конце кланяешься, а зал встаёт, чтобы проводить актёров бурными аплодисментами, Антону кажется, что чувство, что он описывает, очень похоже на то, что чувствует Шаст в данный момент. Слепой восторг и радость бесконечная, надежда на продолжение и ощущение, будто этого всего всё ещё слишком мало.    Стоят у Арса под подъездом, расходиться не хочется, говорить ещё хочется до рассвета, а Арс уже явно слишком уставший, его отпустить противоречиво хочется побыстрее, чтобы отдохнул как следует, чтобы отоспался и набрался сил.    — Я думаю, тебе уже идти надо, а то ты спишь стоя, — улыбается тепло Антон. Арсений мнётся, теребя в руках ключи, смотрит на Шаста с каким-то ожиданием. Как же не вовремя вспоминается сцена из фильма «Правила съёма: метод Хитча», где персонаж Уилла Смита говорил о том, что если девушка стоит под дверью, мнёт ключи в руках и ждёт чего-то после совместного вечера — самое время её поцеловать. Шаст отмахивается от этой мысли, от этой несвоевременной и неуместной ассоциации.    — Значит, рассос?    — «Рассос»? — смеётся Шаст.    — У меня так друг говорит, подхватил у него, — смеётся тихо Арс, стреляя желанно в Шаста глазами, что как будто бы остаётся без внимания.    — Может, он не хотел с тобой расходиться на самом деле? — улыбается Шаст. Вот кому расходиться точно не хочется, так это ему.    — Нет, там не тот случай, поверь, — отмахивается Арс легкомысленно. — До следующего камня?    Шаст кивает с улыбкой, надеется в глубине души, что они смогут встретиться с Арсом раньше, вне лавки, провести такой же день как сегодня. А сейчас разводит руки в стороны, приглашая Арсения к себе в объятия. Тот обнимает его, как и всегда, за плечи, чуть привставая на носочки — мило до невозможности. Обняв Шаста, становится обратно на всю стопу, убирая плавно от него руки, но Шаст своих рук не убирает, оставляет их скрещёнными позади поясницы, не может физически его сейчас от себя отпустить. Как отважиться на то, что сделать так хочется? Видимо, сегодня — никак. Поэтому Шаст только смотрит на Арсения, разглядывает его необычную красоту, глаза — кобальтовые в темноте ночи — волосы, в которых тьма потерялась, заблудилась безнадёжно.    — Что же ты так смотришь? — спрашивает Арсений совсем тихо. — Откуда в тебе столько неуверенности? Чего ждёшь?.. Целуй же.    Дважды повторять не надо. Шаст не успевает одуматься, как уже прижимается своими губами к губам Арса, целует в острой необходимости. Не может понять, как это произошло, как это случилось, словно было в Арсе что-то волшебное, зачарованное, всего одно его слово и Антон делает. Вжимается в губы с силой, потом отстраняется немного, чтобы не напирать так сильно, чтобы не спугнуть, касается нежным поцелуем, передающим весь трепет и влюблённость, оголяет душу, показывает все свои надежды и желания. Одна рука так и остаётся на пояснице, вторая — гладит по лопаткам, придерживает, когда Арс отклоняется чуть назад, потянув за собой Шаста, держа двумя руками за шею, отвечает с таким же желанием и нуждой, словно дышит этим поцелуем, живёт им. Руки обвиваются вокруг шеи, Арс прижимается всей поверхностью собственной груди к груди Шаста — Антону кажется, что он чувствует чужое бешеное сердцебиение вперемешку со своим даже сквозь слои одежды.    Начинается дождь, на самом деле, он начался гораздо раньше, но они совершенно не замечали этого, отказывались замечать что-то кроме друг друга в этот момент. Шаст отстраняется от губ Арсения, когда уже не хватает дыхания, прижимается лбом ко лбу Арса, тяжело дышит, пытаясь успокоить собственное сердце. И пока Антон просто пытается дышать, Арсений покрывает короткими поцелуями щёки, целует в родинку на кончике носа, как хотел уже безумно давно.    — Так я настолько хорошо выгляжу сегодня? — смеётся Арсений, шепча эти слова в плечо Антона.    — Ты всегда выглядишь настолько хорошо, — шепчет в ответ Шаст, озирается потерянно, замечая дождь, и то заметил он не дождь, а россыпь капель у Арса в волосах.    Они встречаются глазами и больше слов не надо, слишком всё однозначно, настолько однозначно, что могло бы быть скучным, но на самом деле это самое волнительное, что было в их жизни за последний год. Шаст не пытается скрыть больше и капли своей влюблённости в восторженном взгляде с искрами. Арсений смотрит с той заботой и тёплой нежностью, которую Шаст и полюбил с первого взгляда, как только пересёкся с Арсением глазами в первый раз. В груди сиреневый сад разрастается до бесконечности.    — На улице дождь, — говорит Арс с улыбкой, зарывается пятернёй в волосы Шаста на затылке, как давно хотелось, как давно нужно было до смерти. — Пойдём наверх, не пущу тебя никуда.    Шаст сам никуда уходить не хочет, а потому молчит, только кивает, тулясь к рукам Арса ближе. Арсений раздумывает ещё около минуты, а потом добавляет шёпотом с самой счастливой и любящей улыбкой:    — Не хочу, чтобы у тебя промокли ноги...