Мой спаситель.

Уже давно за десять вечера, а дома у Стотчей горит свет. И всё потому, что Баттерсу вновь делают выговор за какую-то незначительную хрень. Мальчик смирился со своим пожизненным наказанием ещё в раннем возрасте, но почему-то всё равно было обидно. Стивен причитал о том, какой ужасный поступок совершил Лео, по случайности оставив на столе банку с молотым кофе. – Неужели ты совершенно не думал о последствиях? - мужчина практически перешёл на крик. - А если бы я захотел попить кофе, но не нашёл банку в шкафчике? Думаешь, я стал бы искать её по всяким столешницам? Баттерс привык. Наказания он получал всегда и за всё, за что только можно и нельзя. Это уже как часть его жизни. – Сейчас же иди в свою комнату и как следует подумай над своим поведением! – Да, сэр, - на автомате кинул мальчик и ушёл вверх по лестнице. Зайдя в комнату, он запер дверь и моментально рухнул возле неё, устало забираясь руками в белые пряди. Честно говоря, ему это осточертело. Постоянные выговоры въелись под самую кожу и медленно раздирали изнутри. В детстве он всегда боялся отца, наказаний, домашних арестов, сейчас же, сидя под дверью, он осознавал, что уже всё равно. Однажды он сможет дать отцу отпор, скажет, что он больше не маленький наивный ребёнок, которого можно отругать за всё на свете. Но не сегодня, он слишком бессилен. А где-то, на крыше соседнего здания, восседал Мистерион, главный и единственный настоящий герой в гнилом городишке. Кенни любил приходить по вечерам и смотреть на милого Лео, но в своём обычном образе совершать подобное было бы затруднительно. Да, это выглядит так, будто он сталкер. Хотя, может так и есть. Только сегодня, вместо повседневной рутины своего ангела, он наблюдал как тот скатывается по двери и прячет лицо в поджатых к груди коленях. Сердце пропустило удар. Герой буквально сорвался с места, спеша помочь этому маленькому угасающему лучику. Окно вдруг распахнулось, заставляя Стотча испуганно поднять голову. От выступивших слёз в глазах плыло, поэтому он не сразу разглядел силуэт. Но как только он вгляделся в черты лица, пусть и скрытые капюшоном, на лице расплылась по-дурацки милая улыбка. Его герой пришёл на помощь. – Кенни, - выдавил из себя и подался вперёд, чуть ли не падая, желая скорее обнять своего незванного гостя. – Кх, я Мистерион, - Маккормик завалился на колени возле растрёпанного чуда и притянул к себе, обнимая так крепко, как мог. - Осторожно, Баттерс. Леопольд и не собирался плакать, но оказавшись в чужих тисках, всё произошло само собой. Слёзы полились градом, оставляя влажные следы на маккормиковском плече. Так выходило практически всегда. В объятиях Маккормика не получалось сдерживать эмоции, словно он попадал под действие неведомой силы, доступной только мальчику в рыжей парке. И Баттерс не боялся открываться только ему, только с ним он мог проявлять свои настоящие чувства и не думать о том, что его осудят. Кто-кто, но точно не Кенни Маккормик. А сам Кен был только счастливее от этого. Ему нравилось, что Стотч так честен с ним. Нравилось, что он доверяет ему, так наивно и по-детски. И парень готов рот себе зашить, чтобы оправдать доверие этого ангела. – Не плачь, Лео. Давай мы с тобой развеемся, - со всей осторожностью, на которую был способен герой, он подхватил непонимающего Баттерса на руки и потащил в сторону распахнутого окна. На секунду Стотчу показалось, будто его собираются скинуть, но на самом деле Мистерион вдруг взмыл вверх, уходя на крышу. Лео думал, что придётся менять штаны. Пока герой прыгал по крышам, словно огромный кузнечик, Баттерс не сводил с него глаз. Находиться в руках такого родного человека, понимать, что он только что вытащил тебя из самого ада и чувствовать его тепло.. Наверное, он бы не поверил, если бы это не было так реально. Спустя пару кварталов, они наконец остановились на крыше одного из высоких домов. Время перевалило за полночь, о чём говорила луна, висевшая высоко над их головами. Они часто встречались под луной, потому что днём оба были заняты. Она хранила многие их секреты. Сперва оба, задрав головы к верху, глядели на спутник, а потом Баттерс уставился на Кенни. У него были безумно красивые черты лица: острые скулы, нос с горбинкой, такие мягкие, хоть и потресканные персиковые губы и почти всегда сведённые к переносице брови из-за излюбленной ухмылки. Его чуть длинные светлые волосы, спадавшие на глаза мешающимся занавесом.. Но больше всего полюбились веснушки, рассыпанные по всему носу. Лео часто пытался пересчитать их все, но его всегда сбивал неожиданный поцелуй. А потом и Кенни уставился в ответ. Он всегда думал, что Баттерс подобен ангелу: белая, почти бледная кожа, через которую можно было разглядеть венки, аккуратный небольшой носик, розовые губы, сложенные бантиком и пунцовые щёки, которые Кен обожал расцеловывать. От Баттерса пахло уютом, теплом и булочками, что тоже очень умиляло. Порой хотелось просто уткнуться носом в чужую шею и размеренно вдыхать такой родной запах.. Но было одно местечко, смотря на которое было до ужаса стыдно. Это шрам, проходивший от брови до щеки через глаз. Вспоминая тот день, когда Маккормик зарядил в младшего сюрикеном, внутри всё сжималось. Лео тогда очень много плакал и просил, умолял помочь, но никто не слушал, ведь это Баттерс, он потерпит. Угрызения совести мучают героя и по сей день, но уже не так сильно, потому что Стотч не в обиде. Парни пялились так ещё пару минут, пока Маккормик не притянул младшего для поцелуя. Тот сперва дёрнулся от неожиданности, но сразу выдохнул , успокоившись. Они целовались сотни, если не тысячи раз, но каждый раз будто первый. Леопольд неуверенно сминает чужие губы, а в руках сжимает то свои рукава, то чужой свитер. Кенни даёт ему возможность привыкнуть, после чего широко мажет языком по полным губам, заставляя приоткрыться, и проникает во влажное пространство. Баттерс мычит от напора старшего и задыхается, а Маккормик сходит с ума. Языки сплетаются в страстном танце, а Стотч уже дрожит. Кен хмыкает себе под нос и проводит по ровному ряду зубов, касаясь дёсен. За этим следует приглушённый стон, из-за которого пришлось отпрянуть. Он не уверен, что сдержится после этого. – Баттерс, не на крыше ведь, - ухмыляется, облизываясь. Тут же прилетает в плечо небольшим кулачком. – Идиот, это ты виноват. – Как скажешь. Маккормик лишь усаживается на бетон и прижимает к себе Баттерса. В мыслях проносится миллион слов о любви, но они не нужны, потому что оба понимают всё и без слов.